ice flowers

Едва в общежитии всё затихло – пришлось ждать особенно долго Бэкхёна, который как всегда покрикивал на компьютер, - Чунмён открыл дверь своей комнаты, осторожно выглянул, оценивая обстановку. Кивнув довольно, прикрыл за собой дверь, стараясь не шуметь, и спустился вниз, держась за перила – живот уже внушительного размера лёгкости не прибавлял, приходилось даже делать передышку на середине лестницы. Он немного, совсем немного, погуляет в одиночестве. Никто не узнает, а то бегают как курицы-наседки, будто он хрустальный. Внимание, конечно, приятно, но не чрезмерное же. На первом этаже было совсем темно. Стараясь не запнуться о раскиданные вещи, Чунмён обогнул диван. — Далеко собрался? Свет резко включился. Чунмён вздрогнул. Сехун стоял у выключателя, сложив руки на груди, смотрел внимательно, и Чунмён пожал плечами, раздражаясь и отчего-то чувствуя себя провинившимся. — Погулять, — шмыгнул носом. Сердце до сих пор бешено колотилось от испуга. Сехун нахмурился. — В пять утра? А потерпеть никак? — Никак, — огрызнулся Чунмён, вздохнул, присаживаясь на диван – ноги уже не держали. Он вообще очень быстро уставал и теперь удивлялся себе, погулять собрался, ага. Сехун, заметив это, поджал губы, подошёл, сев перед ним, начал растирать ноющие бёдра, обеспокоенно осматривая его с ног до головы. Чунмён разомлел совсем. — Принести что-нибудь? — Подушечку. — Подушечку, — Сехун кивнул, чмокнул сначала в живот, а потом, поднявшись, в мокрый от пота лоб. — Ещё раз погулять соберёшься, отберу сладости. — Это не мне, это ребёнку. Сехун закатил глаза. — Ну конечно. Чунмён показал ему язык и отвернулся, начал шептать-сетовать, какой отец у них вредный – ребёнок толкнулся ответно. Когда Чунмён снова поднял взгляд, Сехун ещё стоял рядом, улыбаясь нежно, глаза его ярко блестели. Чунмён хмыкнул. — Подушечку, — напомнил он, и Сехун встрепенулся, засуетился. — Да, подушечку. — И конфет! — уже в спину крикнул ему Чунмён.