ice flowers

На правах макнэ Сехун с лёгкостью перетягивает внимание на себя, виснет на старших, трогает-лапает, подшучивает, говорит неформально – и остаётся безнаказанно. Чонин зубами готов скрипеть, как это раздражает, потому что Сехун за старшего его не считает и смотрит снисходительно-насмешливо, обнимая Чунмёна со спины и шепча ему что-то на ухо. — Айщ, Сехун, — Чунмён смеётся, игриво тыча Сехуна в живот, и тот улыбается, а потом, когда Чунмён уходит, бросает самодовольный взгляд на раздражённого Чонина, отправляясь следом. * — Даже не думай, — предупреждает Чунмён, едва они остаются с Чонином наедине. У Чонина глаза тёмные-тёмные от ярости и губа нижняя трясётся. — Не снова. — Тогда перестань вести себя с ним так! Он ведь этим пользуется. В нём ни капли уважения к старшим. — Ты хотел сказать - к тебе? — Чунмён пытается улыбнуться, но Чонин только угрюмо хмурится, и Чунмён вздыхает. — Хватит, Чонин-а. Я много раз говорил, он над тобой издевается потому, что ты так реагируешь. — А как я должен реагировать? — Как взрослый и рассудительный человек? — Ох, так это я теперь несмышлёный? А Сехун у нас взрослый. Вот иди тогда к своему единственному и… Чонин замолкает, кусая губы. Взгляд Чунмёна стекленеет. — И? — холодно спрашивает он. Чонин будто сдувается, падает на кровать, утыкается лицом в ладони, с силой трёт опухшие веки. Чунмён садится рядом и осторожно сжимает колено. — Расскажи мне. — Я не знаю, — жалобно выдыхает Чонин. — Просто вы двое… Иногда меня пугает, насколько вы близки. Прости, хён. Чонин отворачивается, потому что хочется по-детски зареветь, хлюпает носом, но Чунмён берёт его за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Заботливо убирает пряди со лба, прижимается губами к переносице. — Он мне как младший брат, ты же знаешь. — А я? — шепчет Чонин, взгляд падает на губы, которые Чунмён нервно облизывает, которые так близко, что нужно лишь немного сократить расстояние и… Чунмён вместо ответа целует его с нежностью, осторожно, но Чонин отвечает с пылом, укладывает спиной на простыни, замирая между бёдер. Смотрит на любимое тело под собой, двигает бёдра, намеренно задевая чужой напряжённый член, и Чунмён выгибается в спине, постанывая. — Я твой единственный, верно? А ты единственный для меня.