ice flowers

Ссадины Чондэ не успевали заживать, расцветая кровавыми бутонами по всему телу. Чунмён ненавидел это каждой клеточкой своего существования, но лишь закрывал глаза. — Прекрати это, — просил он много раз и каждый раз в ответ получал твёрдое 'нет'. Лишь однажды Чондэ повысил на него голос, и Чунмён замолчал, несмотря на многочисленные извинения от Чондэ после. — Тебе не обязательно помогать мне, — Чондэ поморщился. Чунмён сжимал его подбородок слишком сильно. — Я хочу, — напряжённо сказал он. Чондэ обеспокоенно взглянул на него, будто бы это не его сейчас таскали по рингу, но ему всегда было важнее то, как чувствовал себя Чунмён. В хмуро поджатых губах и резких движениях читалось раздражение. Чунмён промокнул вату водой, вытирая засохшие струйки крови с лица, но Чондэ мягко отвёл его ладонь, не выпуская запястье из захвата. — Всё в порядке? Чунмён закатил глаза. — Да, почему должно быть иначе? — Чунмён, я знаю, тебе это не нравится, но... — Просто дай мне делать своё дело, — Чунмён осторожно высвободил руку и потянулся к бинтам. В последнее время Чондэ страдал от растяжений в бедре. Даже лёгкое прикосновение к ноге заставило его зашипеть от боли. Чондэ зажмурился, когда пострадавшее место аккуратно зафиксировали. Всё-таки, Чунмён знал 'своё дело' слишком хорошо. — Я закончил. Чондэ благодарно кивнул, поднимаясь, стараясь опираться на больную ногу как можно меньше. Теперь они были на одном уровне, и Чунмён отвёл глаза. Чондэ подцепил пальцами его подбородок, заставляя взглянуть на себя. — Спасибо, — прошептал он, оставляя лёгкий поцелуй на щеке огрубевшими от ран губами. Иногда ему было неприятно от самого себя. Касаться чужой чистой кожи своими грязными прикосновениями. — Почему ты просто не стал архитектором? — задушенно рассмеялся Чунмён, скрывая стоявшие в глазах слёзы ресницами. — Ты ведь знаешь, я ужасно рисую, — Чондэ улыбнулся, погладив гладко выбритую щёку, и Чунмён наклонился к его прикосновению, побеждённо вздыхая.