ice flowers

— Прекратите, — на выдохе хрипло полустоном. Сильные руки прижимают к себе спиной - Чунмёну только воспротивиться, и его отпустят, но он не пытается выбраться, только говорит. — Отпустите. Чунмён не видит, но знает - Чонин ухмыляется, как ухмыляется Чанёль, сидящий меж его бёдер. Чонин дует за ушко, туда, где особенно чувствительно, а Чанёль щекочет под коленкой. Открытая поза смущает столько же, сколько возбуждает. И неизвестно, кто наслаждается этим больше - вредные тонсены, нашедшие скрытую слабость, или сам Чунмён, которого потрясывает от жадных прикосновений. Чонин кусает загривок, лезет под футболку, сжимает соски, отвлекая, пока Чанёль беззастенчиво стаскивает с Чунмёна шорты. — Нет, — Чунмён пытается свести ноги вместе, но Чанёль давит на бедра, спускается ниже, прижимается губами под коленкой. Щекотно. Чунмён стонет, дёргается. Нет-нет-нет. От широких мазков языка поджимаются пальцы на ногах. Чунмён просто хочет, чтобы к нему прикоснулись, не дразня, выше. Так же - руками, губами, языком, но Чонин только тянет, сжимает соски, хрипло посмеиваясь, а Чанёль смотрит снизу вверх насмешливо, закидывая лодыжки себе за шею. — Сможешь так, хён? — Чонин шепчет достаточно громко, чтобы услышал Чанёль. — Прямо так, без рук? — Конечно, может, — отвечает за него Чанёль, погладив напряжённые бёдра, пока Чунмён давится очередным стоном, комкая в ладонях простыни. — Он же хороший мальчик. — Хороший хён, — мурлычет Чонин, проводя носом по шее и на мгновение прижимаясь к ней губами. — Если продолжишь быть таким послушным, я позволю тебе прикоснуться к себе, ладно? Чунмён кивает. И плевать, как жалко он выглядит сейчас, зажатый между огромными младшими. Главное - это горячие руки на его теле и тёмные взгляды, отслеживажщие каждое его движение. В ловушке всё-таки здесь не он.