ice flowers

Простыни ещё хранят воспоминания о прошлой ночи - они были слишком ленивы, чтобы сменить бельё; сил едва хватило накинуть на себя хоть что-то и забраться под одеяло. Кровать тихо скрипит, когда Чондэ слегка передвигается. Неудобно - их бедра липко соприкасаются, рука Сехуна покоится чуть ниже поясницы, где всё неприятно тянет. — Перестань ёрзать, — не открывая глаз, говорит Сехун, и Чондэ фыркает, жалуется. — Неудобно. Сехун мычит что-то невразумительное и, кажется, снова засыпает. Чондэ даже немного завидно, ему бы так, но в объятиях становится жарко, простынь странно шуршит, а поясница начинает болеть сильнее. Хочется материться. — Засунуть бы тебе кочергу в задницу и прокрутить пару раз, —бурчит Чондэ, и Сехун, зараза такая, совсем не сонно хмыкает; ладонь съезжает ниже, пальцы через ткань проходятся по слишком чувствительному сейчас месту, надавливают, заставляют изгибаться и скулить. Чондэ прячет лицо в сгибе сехуновой шее, сопит, пока тот нагло облапывает и прижимает ближе к себе. — Развлекаетесь? — сверху придавливает дополнительным весом, и Чондэ протестующе стонет, когда к исследующей паре рук присоединяется ещё одна, не менее жадная. — Мм. Сдвинуться теперь не получается совсем. Чонин, распаренный и свежий после душа, удивительно бодро целует Сехуна, игнорируя возгласы об утреннем дыхании, и кусает загривок Чондэ. Лезет под бельё, вталкивает сразу два пальца. — Влажный, — шепчет, и Чондэ двигает бёдрами от дискомфорта. Края всё ещё слишком открытые, чувствительные, и хочется... до жадного хочется больше, чем двух пальцев, когда до этого было два члена. Чонин смеётся хрипло, сразу угадывая желание по тихому скулежу. — И жадный. Сехун вторит ему ленивым смешком, зевает, выглядя незаинтересованным в игре Чонина, толкается бёдрами, и у него, конечно, стоит. — Хочешь, хён? — он берет Чондэ за руку, до этого безвольно лежащая между ними, и направляет к своему члену, крепкому, большому и пульсирующему под ладошкой, и, пока Чондэ отвлечен, Чонин приспускает его бельё, входит одним толчком, выбивая громкий стон, заставляя уткнуться Сехуну в грудь. — Чонин-а. Подожди... — Тшш, хён, — Чонин отрывает его от Сехуна, укладывая на себя спиной. Поза неудобная, и Чонин двигается еле заметно, гладит напряжённый живот. Зовёт Сехуна. — Поможешь? У Чондэ все плывет перед глазами, он чувствует только мягкие поцелуи в шею и растягивающий его член, которого всё ещё недостаточно. Чонин разводит его ноги в стороны, Чондэ упирается ладонями о кровать, слегка приподнимаясь, как раз вовремя. Сехун замирает меж его бёдер, быстро целует, улыбаясь ласково, взглядом интересуясь, всё ли в порядке, не перешли ли они черту. Чондэ кивает, и Сехун берёт его в рот, всасывает щеки, проталкивает пальцы рядом с чониновым членом. — Пожалуйста, — Чондэ задыхается. — Сейчас, хён, — шепчет Чонин, и они переглядываются с Сехуном, общаясь на своём языке, а после Чондэ окончательно теряется в ощущениях, не понимая, где чьи руки, кончает, когда его переворачивают на живот и входят сзади, слюнявит чьи-то пальцы, растягивающие рот, стонет, пока его вновь укладывают на спину и играют с его сосками. Кончает во второй раз, ощущая стекающую по бёдрам чужую сперму из растянутой задницы. — Блять, — ругается он, когда его немного отпускает. Сехун жалобно хнычет, прыгая на члене Чонина, и тот ласково гладит его по спине, шепчет что-то, целует острое плечо. Чондэ улыбается - ему нравится, как мальчики заботятся друг о друге, - скатывается с кровати на пол. Каждая клеточка тела налита приятной тяжестью и не совсем приятной болью. Но нужно добраться до душа, а после и до кухни, чтобы встретить не менее уставших ребят лёгким завтраком. — С добрым утром, что ли.