Одно лето Драко Малфоя

Если бы на первом курсе кто-то сказал мистеру Драко Малфою, что он будет числить грязнокровку своим ближайшим другом, тот отреагировал бы немедленно и со всей доступной ему жестокостью, как отреагировал бы и сейчас - на заявление, что Квисли Браун в друзья ему не годится. С самого начала было очевидно, что в работе Распределяющей шляпы произошел какой-то сбой, а, возможно, что-то незаладилось и в общем климате магической Британии. Мистеру Брауну не место было на Слизерине, да и в самом Хогвартсе. Первокурсник мистер Браун относился к волшебству с плохо скрываемым презрением. С не меньшим презрением он попирал священные устои Слизерина. Слизерин ахнул, когда Квисли в первый же вечер во всеуслышанье объявил о магловском происхождении своих родителей, а также снабдил оцепеневшую аудиторию исчерпывающими сведениями о роде их занятий, профессиональных достижениях и нынешнем местоположении. Нечего и говорить, что после этого Квисли надолго стал изгоем. Спать ему приходилось в общей гостиной, так как делить с ним спальню никто не хотел. Никто не замечал Квисли, ни словом с ним не перемолвился, но мистер Браун, похоже, был сделан из чистой стали. Он не замечал всеобщего презрения, был бодр, горазд на шуточки и ни на минуту не изменял своим убеждениям, что Хогвартс и Слизерин не стоят особого упоминания на фоне красот и чудес большого мира. Драко бросился к отцу. Он в красках изобразил, с кем ему приходится учиться, и потребовал неотложных мер. Мистер Люциус Малфой вознегодовал не меньше сына и пообещал поговорить с профессором Снейпом. Видимо, разговор состоялся, но на судьбе Квисли не отразился. Повторные обращения к отцу так же не дали результатов. Люциус Малфой раздраженно приказал Драко не надоедать ему с этой грязнокровкой. Драко был озадачен. Он-то всегда считал отца всемогущим. Что ж, Драко был упрям и постановил решить вопрос самостоятельно. Нешуточная гроза собиралась над головой мистера Квисли Брауна. Всеобщий бойкот уже не был достаточным наказанием для отступника. Охота на Квисли Брауна развернулась в полночь, последовавшую за Днем всех святых, и длилась до рассвета. Охотничьими угодьями были подземелья Слизерина, и они же стали местом триумфа мистера Квисли. Выяснилось, что презрение к волшебству прикрывает нешуточную магическую одаренность. Слизерин отступил перед целым шквалом коварных магических ловушек, издевательских заклинаний, одаривших добрый десяток преследователей змеиными хвостами вместо ног, рук и даже носа. Отразить их оказались не в силах даже третьекурсники. А старшие курсы, на счастье мистера Брауна, не снизошли до того, чтоб поучаствовать в забаве. Поймать Квисли так и не удалось. Слизерин вернулся к бойкоту, который продолжался до конца первого курса и перекинулся на второй. Квисли начал обзаводиться друзьями на других факультетах. Ожидалось, что он перейдет на какой-нибудь Гриффиндор и оставит в покое величественного змея Слизерина, но этого не произошло, и на третьем курсе ситуация неожиданно изменилась. Еще в Хогвартс-экспрессе случилось непоправимое. Квисли вошел в купе, которое мистер Малфой занимал в одиночку, и непринужденно уселся напротив него. Годы спустя это уже не удивляло Драко. Скорей он изумлялся тому, что Слизерин мог так долго сопротивляться неудержимой энергии Квисли. Малфой лишился общества своих друзей, Крэбба и Гойла, которых профессор Снейп, несмотря на все уговоры Люциуса Малфоя отказался перетащить на следующий курс, и был царственно одинок. - Привет! – сказал Квисли. – Смотри, что у меня есть. Он с торжеством открыл сумку и на руку ему выползла маленькая коричневая змейка. Малфой демонстративно отвернулся к окну. - Страшная редкость, - заявил Квисли, легонько поглаживая змейку по голове, - и дико ядовитая. Укусит – помрешь. Ее зовут Диана. Устоять было невозможно. Малфой наклонился рассмотреть змейку. - Где ты ее раздобыл? - Секрет. Она нелегальная эмигрантка. Ввоз таких змей в Англию запрещен. Нужно еще раздобыть ей супруга и можно разводить на Слизерине ядовитых змей. Представляешь, как это будет колоссально! Гриффиндор запрыгает по шкафам и спинкам кресел. Малфой представил. - Держи свою эмигрантку подальше от меня, - холодно заявил он. - И, вообще, как ты смеешь нарушать законы? - Это кто меня спрашивает? - с нажимом спросил Квисли. Малфой фыркнул, сложил руки на груди и принялся смотреть в окно. Среди мелькающих за окном полей и ферм проступало отражение Квисли, тот нежно нянчился с ядовитой Дианой. Вместе с Квисли на Слизерин ворвался ветер из широкого мира и принес на своих крыльях множество перемен. Вдруг обнаружились таланты в тех людях, от которых никто не ожидал даже проблеска личной энергии, увлекательные занятия, и Слизерин, всегда считавшийся факультетом изгоев, стал внушать зависть. «Мы - аристократы духа», - декларировал Квисли, - «пока Гриффиндор, пыхтя и потея, старается вырвать у нас кубок по квиддичу, мы изящно постигаем вселенную. В отличие от змеи лев отродясь не был символом мудрости». Квисли несомненно был патриотом своего факультета. На первом заседании слизеринского актива, который состоялся после рождественских каникул на третьем курсе, он кипел: - Как же так! Учишь, учишь, в квиддич тренируешься, а ночью по школе проносится Енотик (так мистер Браун именовал мистера Поттера) совершает кучу подвигов – и хлоп: «Миллион очков Гриффиндору!», а мы в безнадежном отставании. Вот, что, злыдни, мы должны ежегодно воспитывать в своих рядах одного-двух Воландемортов. Слизерин дружно ахнул, но Квисли и бровью не повел: - Маленьких и нестрашных, но очень-очень опасных. Мы их будем сначала воспитывать, а потом побеждать, и очки посыплются на нас как из рога изобилия. Поттер не оставляет нам другого выхода. Здесь очень жесткая конкуренция! Популярность Слизерина взлетела до небес в тот день, когда над входом в слезиринские подземелья появилась фигура в черном плаще, с огненным мечом в руках и странной головой. Круглые выпуклые глаза большого черного шлема делали ее похожей на голову насекомого. Фигура испускала мерное сопение, вздымала и опускала огненный меч, над ее головой на фоне звездного неба плыли строки: «В этот самый момент, в глубоких-глубоких подземельях Слизерина отважные слизеринцы овладевают знаниями и без устали противостоят проискам чужих факультетов». «Выбери Темную сторону!» - ослепительно вспыхивало финальное воззвание. Гремела бравурная музыка. Хогвартс разделился поровну. Маглорожденные волшебники сбегались со всего замка, хохотали, хлопали в ладоши, фотографировались с черным человеком, поминали какого-то Йоду, кричали: «Вот твой отец, Люк!», в общем, вели себя необъяснимо. Чистокровный Хогвартс недоумевал. В конце концов явился Снейп, одним движением руки уничтожил все волшебство и разогнал студентов по гостиным. Квисли месяц мыл туалеты и как-то вечером в спальне заявил, что Анакин Скайуокер, очевидно, завел себе побочную семью, так как профессор Снейп до такой степени его напоминает, что мог бы играть Дарта Вейдера без шлема. Малфой и Рики Морвайн ни слова не поняли из этой тирады, но Квисли она чем-то утешила. Он захихикал и полез под одеяло, а на следующий день бодро вышел на дежурство со шваброй в руках. Квисли был автором сочинения «Сентиментальные воспоминания о Снейпе, записанные признательным слизеринцем». Сочинение начиналось фразой: «Он не любил бабочек.» и изображало Снейпа во всех его выходках, как человека возвышенной и тонкой души, чуткого, заботливого, трогательно любящего детей. Сочинение разошлось по Хогвартсу. Даже за преподавательским столом в течение целой недели улыбались и даже хихикали при одном взгляде на Снейпа. Снейп нервничал, сыпал взысканиями, на некоторое время обедать за общим столом перестал. Квисли тоже встревожился. «Узнает, придушит безо всякой магии», - шептал он Малфою. К счастью, если Снейп и узнал о сочинении, напасть на след автора ему не удалось. Квисли усовершенствовал процедуру приема на факультет. В гостиной Слизерина тушили все огни, кроме нескольких зеленоватых болотных огоньков. Посреди комнаты за столом сидел Квисли, за его спиной стояли старосты в черных мантиях с опущенными капюшонами. Первокурсников подталкивали к столу и Квисли коротко показывал им написанный на пергаменте текст договора, грозящий пытками и мучительной смертью за нарушение дисциплины и неуспеваемость: - Подписывать кровью, - требовал он, выставляя вперед перо с остро отточенным кончиком. - Семья магловская? - Нет, сэр! - Истинный слезиринец! Вы нам подходите. Руку! Иногда диалог разворачивался иначе: - Семья магловская? - Да, сэр. - В поликлинике кровь сдавать приходилось? - Да, сэр. - Это будет последний раз в твоей жизни. Иногда первокурсник бестрепетно протягивал руку, и Квисли получал свое. Если же кандидат упирался и трусил, то Квисли бормотал: - Ладно, не реви. У меня еще есть запасец, - и извлекал из-под стола пузырек с рубиновой жидкостью. - Через месяц сдашь кровь, а то у меня уже кончается. Потом ноофиту вручали кубок с шипящей жидкостью отвратительного вкуса и запаха, но от этой процедуры пришлось отказаться. Во-первых, даже проглотив жидкость, мало кто мог удержать ее в желудке, а во-вторых, на следующий же день слизеринский актив вызвал к себе профессор Снейп. - Кто разрешил давать первокурсникам какое-то зелье? - без вступлений набросился он на своих учеников. - И почему мне жалуются, что в нем огневиски? - Но… сэр… - робко начал Квисли, - там нет никакого огневиски, только настойка полыни и немного слюны дракона, только, чтоб шипело. Это взорвало Снейпа, фанатика точности. Он обрушился на Квисли с речью, полной фирменной холодной ярости. «Немного», с точки зрения мистера Брауна, разумеется, это от одной капли до половины ведра! Известно ли мистеру Брауну, что слюна дракона, принятая внутрь в больших количествах, может вызвать спазматическое удушье? Разумеется, нет, ведь не мистер Браун лично отвечает за жизни студентов во время учебного года!» Не только Квисли замечал, что Снейп в гневе гораздо крупней Снейпа в обычном своем кислом состоянии. Фактически, бушующий профессор занимал большую часть собственного кабинета. Слизеринцы ежились. - Заменить слюну дракона, на слюну Снейпа, - ворчал потом Квисли, оставленный вместе со всеми на принудительные работы, - эффект тот же, а опасности для жизни, вроде, нет. - И что ты, - задумчиво возразил Рики Морвайн, - Как же нет? Смерть на месте… в страшных муках. Весь Квисли был какой-то удлиненный: руки, ноги, пальцы, все казалось у Квисли длинней, чем у всех прочих. У него были густые каштановые волосы, очень светлая кожа, красивые серые глаза и крупный орлиный нос. «Я происхожу от бобров Вэши Куоннезина», - серьезно объяснял он, - «И в память о моем приемном отце ношу его нос». Двигался он с врожденной грацией, и не привирал, называя себя первым танцором Хогвартса. В особенности изящны были движения его рук, чуть крупноватых для узких запястий, но проворных и чутких настолько, что они, казалось, обходились с палочкой безо всякой помощи интеллекта. Еще одной особенностью Квисли была любовь к животным, такая же слепая, как у Хагрида. Правда ядовитую Диану у Квисли реквизировал лично профессор Снейп, мотивировав это ограниченным количеством безоаров. Диана была помещена в террариум и проживала отныне в кабинете профессора. Квисли утверждал, что Снейп в данном случае руководствовался не столько желанием оградить жизни учеников, сколько меркантильными личными интересами. Диана поставляла ему ценный яд для зелий. Впрочем, Квисли Снейпу простил и даже утверждал, что декан к нему благоволит. Возможно, Снейп и благоволил к Квисли, но любовь со Снейпом была прогулкой по минному полю, и миной Квисли оказалось само зельевареньие. Квисли пламенно ненавидел этот предмет. Он, скрежеща зубами и изрыгая проклятия, кое-как вытягивал «Слабо», да и то благодаря поддержке Малфоя, который был его бессменным партнером у котла. Снейп тоже скрежетал зубами, глядя на работу Квисли, отпускал язвительные замечания и унизительные шуточки. Чтоб ничего не пропустить, он пересадил его с Малфоем на первую парту прямо перед преподавательским столом. Поттер благословлял имя Квисли. Забытый всеми, он скромно и бездарно шинковал, чистил и доводил до кипения. Снейп, обрушивал на Квисли весь пыл души, а на Поттера у него не хватало ни сил, ни времени. - Конечно, с Поттером ему (Снейпу) скучно, - объяснял Квисли. – Он на Поттера орет, а Поттер только ежится и очки протирает. Иногда Грейнджер что-нибудь скажет умное, он ее плюсанет, но от этого с клыков ядовитая пена не стекает, это разочаровывает старину Снейпа. Ведь его предки сплошные берсерки, волколаки и упыри. Ему подавай безумие страстей. Еще одной ловушкой оказались животные компоненты. На первых курсах Квисли не осмеливался протестовать, но на четвертом, укрепив свои позиции на Слизерине, он обнаглел. Чудовищный скандал разразился, когда ученики готовили зелье, в состав которого входило сердце крокодила. - Как... крокодила? – дрогнувшим голосом пробормотал Квисли, разглядывая лежащее на столе сырое кирпично-красное сердце. - Ну да, - безразлично откликнулся Драко. – ты состав зелья прочел? - А я люблю крокодилов, - еле слышно отозвался Квисли, бросив тоскливый взгляд на доску. – Если бы ты знал, какая у них тяжелая жизнь: новорожденных крокодильчиков поедают хищные птицы, змеи, млекопитающие, а потом из них какие-то уроды норовят сумку сделать! До этого никто не знал, что Квисли любит крокодилов. С этого дня в Хогвартсе не осталось ни одного человека, который не был бы в курсе этого обстоятельства. Квисли страшно побледнел. Малфой испугался, что он упадет в обморок, но вместо этого Квисли сорвался с места и ринулся к учительской кафедре. Встав перед аудиторией, он разразился потрясающей речью, из которой следовало, что собравшиеся обыкновенные убийцы, садисты, прозвучало даже странное слово «живодеры». Квисли орал и потрясал кулаками: - Вы убиваете животных только для того, чтоб сварить тупой элексир от прыщей. Да в любой магловской аптеке есть десять таких и все действуют! Вас всех перестрелять надо, а Хогварст ваш спалить! Волшебники прилегли на парты. Снейп на протяжении выступления Квисли сохранил ледяное спокойствие. - Выйдите из класса, мистер Браун, - сказал он, когда у Квисли кончился воздух в легких. – Вы отстранены от занятий до конца семестра. Минус двести очков со Слизерина. Квисли вылетел из класса, оглушительно хлопнув дверью. Класс потрясенно молчал. «Минус двести очков». Ярость Снейпа была беспредельна. - Продолжаем занятия, - холодно проговорил Снейп. Он даже не изменился в лице и довел занятия до конца, точно ничего и не произошло. После урока Малфой и Рики Морвайн ворвались в спальню и застали Квисли за письменным столом. Обливаясь слезами, он строчил доносы на Хогвартс в магловские организации под названием «Гринпис» и «Королевское общество защиты животных». - Я их отправлю обычной почтой! – орал Квисли. – Вы их будете перехватывать, а я их буду писать до тех пор, пока вас не накроют! Я добьюсь, чтоб вашу секту разогнали! Дверь распахнулась, в спальню влетел разъяренный Снейп. Он ухватил Квисли за шкирку и потащил за собой. Малфой и Рики так и остались стоять с разинутыми ртами. История закончилась в кабинете Дамблдора. Тот как-то ухитрился утешить Квисли. Во всяком случае, когда Квисли появился в большом зале, на глазах у него не было слез, а на устах угроз стереть Хогвартс с лица земли. - Ну, ты герой… - ядовито сказал Рики. - Минус двести очков со Слизерина! Гриффиндор увенчает конную статую Снейпа венком из роз. А ты барашка жрешь… Квисли как раз клал себе на тарелку кусок мяса. - Заткнись, Морвайн. Баран создан, чтоб быть жарким, - отрезал Квисли. - Я верну очки Слизерину. - Как, несчастный? - Я оставлю Поттера без работы, покончу с Воландемортом. Стоит это двести очков или нет? Это заявление было встречено неодобрительным молчанием. - Мальчики, - сказала Анжелина, - мы же договорились. За столом ни слова о политике. Я не могу есть. - Верну я очки, верну. На ближайшей Трансфигурации. Ты же знаешь, как я это делаю. Блистательные выступления Квисли профессор Макгонагалл охотно увенчивала дополнительными баллами. Снейп до конца семестра использовал Квисли на черных работах, которые тот выполнял с фанатическим огнем в глазах, восклицая, что лучше быть дворником, чем убийцей. Хуже обстояло дело с отстранением от занятий. Малфою пришлось стать нянькой Квисли по профилю зельеваренья. Не без борьбы ему удалось убедить друга, что экзамены он обязан сдать. А под нажимом Квисли самому Малфою удалось в миг высочайшего просветления обосновать замену нескольких животных компонентов растительными. Снейп в общем и целом одобрил замену, а Малфой начал подумывать, не заняться ли зельевареньем профессионально. Квисли не бросил борьбы. Он организовал пикетирование учительской группой активистов с плакатами, призывающими прекратить опыты над животными. Пикетирование не имело никакого успеха, зато позволило Квисли освежить общение с Гриффиндором. Гермиона крайне скептически высказалась о зверелюбивом начинании Квисли, в ответ тот высмеял ее общество защиты эльфов. Острая дискуссия развернулась в коридоре у кабинета чар. - От свободы нет никакого прока, если ее получают из чужих рук! – внушал Квисли. – Освобождение есть дело рук самих угнетенных, иначе они снова попадут к кому-нибудь в кабалу, а главнейшее условие борьбы за свободу – организация. Есть у эльфов хоть какая-нибудь организация? Гермиона, нехотя была вынуждена согласиться с его правотой. Насчет организации эльфов она ничего не знала. - На кухню! – звал Квисли. – Там мы узнаем правду! Его призыв натолкнулся на небольшое препятствие. Как попасть на кухню не знал никто. - Ты у нас отличница, - подытожил Квисли, - книжки читаешь. Иди в библиотеку и ищи, как попасть на кухню. На следующий день за ужином он подошел к Гермионе, положил ей руки на плечи и ужасным голосом провыл: - Гермиона Грейнджер, узнала ли ты, как попасть на кухню? - Оставь меня в покое, Браун! - Гермиона с остервенением задергала плечами. - Я не собираюсь тратить время на такую ерунду! Друзья-предатели Гарри и Рон смотрели на нее с невинными улыбками и на помощь приходить не спешили. Аболиционистские увлечения Гермионы они не разделяли. - Освобождение эльфов теперь ерунда? Хорошо. А если мы сейчас скинем с этих двух блюд сосиски и куриные ножки… или раздадим их голодающим, - уточнил Квисли, перехватив укоризненные взгляды, - залезем на блюда сами и будем надеяться, что переместимся не в мусоропровод Хогвартса, а на кухню? Гермиона решительно отказалась от этого эксперимента. - Хорошо, - другим голосом сказал Квисли и, провожаемый взглядами всего зала, направился к учительскому столу. Там он о чем-то мило переговорил с Дамблдором и вернулся. - Отворот поворот, - объявил он. – Мне было сказано, что студентам нечего делать на кухне вне зависимости от благородства намерений. И это профессор Дамблдор, выпускник Гриффиндора. Стыдитесь. Следующий вариант. Отловить в подземельях Слизерина профессора Снейпа, связать и пытать, разбивая у него перед носом одну за другой его драгоценные баночки. Гриффиндорцы захихикали. - Просто сделай это! – предложил восхищенно внимавший Фред Уизли. - Сделай это, брат! – горячо поддержал Джордж. – Только не забудь фиксировать все происходящее на пленку. - О, нет-нет. Пожалуй, я погорячился, - быстренько проговорил Квисли. – Слабоумие и отвага – это же ваши принципы. Он уселся за стол и в ответ на все колкости и едкие подначки Гриффиндора только ежился и поднимал над плечами большие пальцы. Даже когда со стола Гриффиндора к нему в тарелку прилетела метко брошенная сосиска, он лишь возмутился со всей изысканностью чистопородного факультета: - Вот это уже плебейство! А что было бы, кушай я горячий суп? Профессор МакГонагалл оштрафовала свой факультет на десять очков за безобразное поведение за столом. Квисли с торжеством поднял над одним плечом большой палец, а над другим откушенную сосиску. - Слушай, Квисли, - как-то спросил Драко, – а тебе никогда не предлагали перейти на другой факультет? - Как это не предлагали, - хладнокровно ответил Квисли, - Шляпа сразу сказала: «Гриффиндор». - А ты? Квисли пожал плечами.: - Это было четыре года назад. Представь себе Хогвартс-экспресс, битком набитый колдунами. В одном из купе я, один-единственный, заметь, среди вас нормальный, не остывший от родительской заботы, одинокий и чрезвычайно несчастный. Меня, конечно, не оставили погибать в углу. Ко мне подсели двое опытных гриффиндорцев со второго курса и быстренько мне все растолковали: то есть набросали красочными мазками портрет Гриффиндора и Слизерина, потому что про Пуффендуй и Когтевран у нас вечно забывают. Мои новые друзья, конечно, тут же попытались заменить собой распределяющую Шляпу, позадавали наводящие вопросы и уже, в общем-то приняли меня на Гриффиндор. А дальше все как обычно. Зал, свечки, столы, но жрать пока не дают. Шляпа. Нахлобучивают ее на меня, а она мне говорит: «Гриффиндор». А я говорю: «Не надо!» Малфой с большим интересом смотрел на Квисли. - Но почему? - Из принципа. В поезде мне очень настойчиво описывали вас, как моральных уродов, а Гриффиндор, как образцовых положительных героев. Я почувствовал неприязнь к Гриффиндору. Не люблю ярлыков. Да будет тебе известно, что мы с Поттером в приватной беседе сравнили свои первые шаги. У Поттера было с точностью до наоборот. Шляпа собиралась заточить его на Слизерине на остаток дней, но он оказал упорное сопротивление, и я тоже, как видишь, оказал. Видел бы ты лицо Поттера, когда я рассказывал ему об этом. Он выглядел так, как будто к нему явился Воландеморт в передничке и уверяет, что он – мама Поттера. Эдакая смесь ужаса, отвращения и жалости. А я сказал Шляпе: «Хочу к злыдням». Она мне: «Тебя там съедят», а я ей: «Подавятся». Так я и очутился на Слизерине. И не раскаиваюсь. Малфой пытался проанализировать свои ощущения. Он тоже испытывал смешанные чувства. Было стыдно за первый курс и все же необычайно легко на душе. Хорошо, что такой человек, как Квисли на Слизерине? Нет, даже не это хорошо. Хорошо, что такой человек, как Квисли отказался от Гриффиндора ради Слизерина. - Квисли, - с чувством сказал Малфой, - Я тебя люблю!