Одно лето Драко Малфоя

Разбудил его Иван-царевич. - Проснись, Драко, проснись. Ты такое сейчас увидишь! Драко сел, позевывая. - Гляди... Они летели низко над морем, и теперь это было ласковое южное море. Даже в этот прохладный предрассветный час, когда вода точно серый шелк, а в холодной глубине бесшумно скользят тени рыб. Драко поглядел вперед и ахнул. Они приближались к скалистому берегу, и над нагромождением рыжих и бурых скал возник летучий, стеклянистый блеск, переливчатое упорядоченное движение. Восход бросил на него свои лучи, и они отразились, как от хрустальных граней, вспыхнули ярким, приветственным огнем. В нем просматривались какие-то смутные, но все более отчетливые контуры. Словно из каприза пожелав открыться взору, перед ним вдруг вырос уходящий в небеса хрустальный дворец со шпилями, увенчанными звездами, зеркальными стенами, сквозь которые видно было небо, галереями, окнами. Малфой смотрел во все глаза. Мелькнула перед глазами рыжая поверхность скалы, распахнулась и ушла вниз и назд площадь перед дворцом, на которой Малфой успел заметить одинокий дуб, сквозь крону которого блестело золото. - «Лукоморье», - торжественно сказал Иван-Царевич. Летучий ковер лег на землю. - Я не буду ничего пить и не буду ничего надевать! Марья-искуссница сложила руки на груди. - Что, так и будешь ходить в мантии? За неполный час, проведенный в Лукоморье, Драко успел убедиться, что здесь ценят пышность. Мужчины и женщины ходили в платьях и кафтанах, искрящихся драгоценными камнями, даже на сапогах были жемчужные узоры. Драко взглянул на голубой кафтан, штаны и сапоги и скривился. Надевать варварскую одежду не хотелось, хотя бы она и стоила как половина Малфой-мэнора. В дверь небольшой комнаты, куда привели Драко, вошел Иван-Царевич. Он тоже был одет по-русски: щеголял заломленной шапкой и шитым кушаком. - Не хочет, и не надо, - легко согласился он и достал из шкафа джинсы и футболку. - Это устраивает? - Устраивает, - хмуро сказал Драко. - Иди в шкаф и переоденься. Драко подчинился. Шкаф был просторный, в него откуда-то лился солнечный свет и какой только одежды не теснилось на вешалках. Драко заметил даже латы. Иван-царевич тем временем делал выговор Марье-искусснице. - Маша, еще один такой прокол и будешь считаться диверсанткой. Внимательней, не в первый раз ты всех купаешь. - Я привыкла, - оправдывалась Марья-искусница, - сначала озеро, потом лес, потом горы. Рука сама платок хватает. - На каком расстоянии от преследователей применяется озеро? - От трех километров. - Вернемся домой, устроим тренировку на полигоне: сначала думает голова, потом хватает рука. Сколько можно... Драко быстро переоделся и бережно повесил мантию на вешалку. - Совсем другое дело, - одобрил Иван-царевич, когда юноша снова появился в комнате. Он снял узорчатый платок с большого зеркала. Драко подошел к нему. - Ах, какой красавчик, - сказало зеркало. За последние дни во внешности Драко произошли перемены. Взгляд принял строгое и сосредоточенное выражение. Он немного осунулся и точно повзрослел на несколько лет. - Но пилюли ты все же прими. Будешь всех понимать, до беспозвоночных включительно, а то, не поверишь, какие язвительные здесь черви. Пришлось и здесь подчиниться. - Подождем, - сказал Иван-царевич, садясь в кресло. - Через час собрание у Бориса Аркадьевича. - Голоден? Драко кивнул. - Маша. Девушка достала из своей сумки большую вышитую красной нитью скатерть и расстелила на столе. Скатерть тут же тесно заставили блюда, кринки, горшки, кубки и кувшины с самой разнообразной снедью и напитками. Посуда была все больше чудная, еда незнакомая: чугунные, покрытые крышкой горшки, похожие на те, в которых они варили в Хогвартсе зелья, глиняные расписные горшочки, на блюдах поросенок с яблоком во рту, какая-то здоровенная, нарезанная ломтиками рыба, соленые грибы, сметана, сало, черный хлеб. - Никак не можем научить нашу старушку подавать континентальный завтрак, - посетовал Иван-царевич. – Упорно признает только старорусское застолье. Угощайтесь. Драко, помня свои высокие баллы по зельеварению, рискнул приоткрыть крышку ближайшего чугунного котла. Оттуда повалил пар и вкусно запахло. Помешав в котле половником, который услужливо сам прыгнул в руку, Драко определил содержимое горшка, как наваристый капустный суп. Бедой он по-видимому, не грозил, Драко плеснул себе в миску половник и взял с блюда кусок мягкого пшеничного хлеба. Есть хотелось страшно. Иван-царевич сочувственно взглянул на него. - Невесело тебе? Драко прорвало. Оказалось, что говорить ему хочется больше, чем есть. Он рассказал и о Джесси, и о Квисли, конечно, на него наложили заклятие, и все же. Русские слушали его очень внимательно и сочувственно. - Не горюй, княжич, - тихо сказал Иван-царевич, глядя в стену над головой Драко, - поживем - увидим. - Что мы там увидим? – с горечью отозвался Драко. - Что ж, вспомни о родителях, они-то живы. А ты теперь в роду главный. - Я принес Непреложный обет, - вдруг сказал Драко. Иван-царевич и Марья-искуссница переглянулись. - Что это? Драко рассказал. - Дитя! - с глубокой жалостью воскликнула Марья-искуссница. - А как же родители? Каково им будет, если ты погибнешь? Об этом Драко в ослеплении мести не подумал. Он опустил голову. - Ладно, об этом тоже нужно будет поговорить, - сказал Иван-царевич, поднимаясь. - Время. Пойдем. Приемная перед кабинетом была пуста. - Посиди, - предложил Иван-царевич. - Мы скоро. Вчетвером они направились к двери. - А я ! - приподнялся Драко. - Сейчас-сейчас. Вот, полистай пока. Иван-царевич достал из рукава своей одежды увесистую книгу в голубом бархатном переплете. «В Россию с волшебной палочкой» Миранда Гудвуд. Они все скрылись за высоченной дверью с золотыми косякми и внушительной табличкой «Директор». Драко сложил руки на груди и принялся разглядывать комнату. Кроме нескольких дДугайло и круглого столика посередине, никакой другой мебели не было. Тогда он нехотя раскрыл книгу. На обложке смуглолицый молодой волшебник в расшитом золотом кафтане ехал верхом на огромном сером волке, держа в объятиях склонившуюся ему на плечо юную волшебницу в голубой, изящного покроя мантии и круглой голубой шапочке с жемчужными подвесками. Она увлекла его. Волшебная Россия сильно отличалась от магической Европы. Там никто не пользовался волшебными палочками и не употреблял заклинаний на латыни, вместо них в ходу были всевозможные приговоры и заговоры, иногда многословные и требующие многократного повторения. Малфой самодовольно усмехнулся. Это неуклюжее волшебство не в лучшую сторону отличалось от изящных и молниеносных упражнений Хогвартса. Именно поэтому в России очень популярны волшебные поделки, на которые заранее наложены определенные заклинания: всевозможные скатерти-самобранки, шапки-невидимки, сапоги-скороходы. Ездят там не на метлах, а на волшебных конях или волках, в Сибири и регионах, покрытых густыми лесами, в ходу тяжелые тихоходные ступы. «Лукоморью» Миранда Гудвуд посвятила одну главу, описав его, как очень маленький волшебный институт где-то на побережье Черного моря. Поглядев на дату выхода книги в свет, Малфой убедился, что она написана не больше десяти лет назад. Четверка волшебников вышла из кабинета директора примерно через час. Драко за это время бросил читать, успел основательно соскучиться и разозлиться. Он пытался открыть дверь в кабинет, но она словно срослась с косяками. Из-за нее не доносилось не звука. - Что? - спросил Драко. - Можешь не беспокоиться, мы все доложили в точности. - И что теперь? - Придется подождать. - Как это подождать? Мои родители… с ними что. - Прости, Драко, но мы сами ничего не знаем. - Пустите меня к директору! - Нельзя. - Меня что, не касается?!! Подождите, вы меня нарочно здесь продержали на тот случай, если я вам понадоблюсь, как свидетель? Волшебники переглянулись с таким видом, что Драко понял, он угадал. - Конечно, касается, - примирительно сказала девушка. - И все-таки нельзя. Тебе сейчас организуют экскурсию по Лукоморью. Я уже договорилась. - Не хочу я никакую экскурсию! - Что мне тогда тебе предложить? - Я хочу уйти отсюда! - Куда? - На улицу! Я хочу побыть один. - Иди тогда к морю, - Марья-искуссница достала из своей неистощимой сумки белый клубочек и подала Драко. - Брось его перед собой, он тебя к морю выведет. - Много же у вас магических предметов, - невольно вымолвил Драко. - Больно сложное колдовство: наговоры, заклинания. Столько слов нужно сказать, чтоб сотворить чары. Проще, если на предмете уже есть чары. Ну, иди. Он тебя и к море приведет и обратно сюда. Драко бросил клубочек, и тот, весело подпрыгнув, покатился вперед. Они выпутались из коридоров, переходов, лестниц и лифтов, миновали обширный двор и огромный дуб. Драко увидел, что это блестело на нем: толстенная золотая цепь. На каменистом пляже ни души, что очень порадовало Драко. Он убрал клубочек в карман и побрел вдоль берега. Море было бурным, кристально-синие волны с шумом обрушивали на узкую полоску песка водопады пены. Задувал ветер. И вдруг Драко с удивлением увидел в море, не слишком далеко от берега белого лебедя. «Лебеди же в море не плавают, тем более, в такую погоду», - ошеломленно подумал он, но этому ошеломлению суждено было смениться еще большим. Лебедь явно плыл к нему. Драко замер на месте. На голове птицы что-то блеснуло, а, когда та подплыла поближе, юноша различил блеск золотой короны. И вдруг волшебная метаморфоза изменила черты птицы: из белоснежных перьев, из брызг пены и сумрачной синевы моря выступила чудная девушка. Льдисто сияли самоцветы в ее венце, струилась дымчатая фата. Бездонные глаза цвета моря и цвета бездны выпили сердце Драко. - Здравствуй, князь ты мой прекрасный, - не то заговорила, не то запела эта чудная девушка, шествуя среди волн. - Хотя не князь, - сказала она, ступив на берег, - княжич. Уже второй раз Драко называли этим именем. - Что за беда-кручина тебя снедает? – с улыбкой спросила она, хотя глаза ее не улыбались. И такое колдовство было в ее бездонных очах, в ее улыбке, что Драко, сев на песок, рассказал ей обо всем, что случилось этим летом. Девушка тоже присела, но не казалась сидящей. Точно само море пришло к Драко и расположилось перед ним, безмолвно внимая его рассказу. - Что ж, - сказала Лебедь, - коли у него семь душ, так пусть идет на все семь сторон. Она засмеялась и легко, не поднялась, а оказалась на ногах. - Не тужи, княжич, - снова запела она. - Лиха беда — начало. Еще одно волшебное перевоплощение — и среди волн уже плывет лебедь с золотой короной на голове, удаляясь все дальше и дальше в бурное море. Драко проводил лебедь глазами. На душе у него стало легко, тяжкий груз спал с нее. Разбудил его Иван-царевич уже под звездами. Море кипело, гривастые волны с шумом бросались на берег. По небу быстро, точно в отчаянной спешке, летели клочья темных туч. - Ну, ты даешь! - воскликнул он, глядя, как Драко протирает глаза. - Мы уже решили, что ты как-то ухитрился слинять обратно в Англию. - Который час? - хрипло спросил Драко, после сна на мокром песке горло драло. - Почти одиннадцать. Пошли домой. Мы тебя чаем поить будем. Еще сердишься на нас? Драко, озябший в промокшей одежде с начинающейся простудой, сердится ни на кого уже не мог. В комнатке с бревенчатыми стенами и оконцами, которые выходили почему-то не на море, а в дремучий лес, его напоили чаем из огромного самовара и уложили на пуховую постель. - Не заболей, - предупредил Иван-царевич. Драко только замычал и закрыл глаза. Сон накрыл его, точно еще одна пуховая перина. Проснулся Драко заполночь. В комнате горела лучина на высоком кованном поставце, в окно кто-то скребся. Драко отбросил жаркую перину и поднялся. Поскребывание стало настойчивей. Драко подошел и отшатнулся. Сквозь частый переплет на него смотрело ужасное лицо старухи. Она взглянула прямо в глаза Драко и улыбнулась, сделала приглашающий жест рукой. За ее спиной в лесу загорелись неяркие огоньки. Драко невольно взялся рукой за раму окна. - Не ходи, - негромко раздалось у него за спиной. - Съест. Драко обернулся. В углу стоял домовой. Ведьма за окном, разозлившись, заколотила длинными узловатыми руками в стекло и стала строить рожи. - Ложись, деточка,- сказал домовой, - а ее я прогоню. Он подошел к окну и махнул рукой. Ведьма вскочила в ступу, махнула помелом и нехотя убралась в лес. Огоньки погасли. Драко снова лег в постель. Домовой подошел к нему, положил руку на его лоб и запел колыбельную песню. Под эту песню Драко уснул.