Не угасающий в сердцах

Если судить о любви по обычным ее проявлениям, она больше похожа на вражду, чем на дружбу ©Франсуа де Ларошфуко

      Сильная встряска дерева, словно от шагов титанов, напоминает о неустанно преследующем ее хищнике, жаждущем нагнать свою добычу с каждой сломавшейся под его весом веткой, сопровождаемой гулким треском, разносящимся на сотни метров. Всматриваясь в раскрывшуюся пасть медведя, обрамленную темно-бурой шерстью и тонкой линией губ, перекликающейся с дегтярным кожаным носом, Микаса хватается за острую ветвь над головой, пытаясь подняться еще выше. Теперь опрометчивое решение помочь капитану не кажется таким уж рациональным, учитывая, что Леви, вероятнее всего, мог справиться и сам. Зачем она только вмешалась? Надеяться услышать слова благодарности из его уст явно не приходится. Скорее очередную нотацию, пропитанную ядовитыми определениями, и претенциозный взор двух металлических дисков, за которыми невозможно распознать что-либо.       В огромных черных зрачках на усыпанной «манной крупой» морде, неустанно смотрящих на нее под громкий, требовательный рев, она, напротив, четко улавливает ярость и лютый голод, судя по ниточкам слюны, паутиной раскинувшимся на зубах. Несколько подтягивающих движений, и она едва успевает поднять ногу выше, когда острые когти впиваются в ветку, на которую она упиралась ранее ступней, помогая животному сократить расстояние до своей цели. Оказавшись практически у самой верхушки, Микаса осознает, что она в западне. Даже если медведь не доберется до нее, вероятнее всего, ствол в более тонком месте попросту надломится, обеспечив падение в сугроб с последующей перспективой быть разорванной свалившимся рядом зверем. Еловые иголки впиваются в ладони и кожу лица, пока рыхлый снег, просочившийся через рукава куртки, холодящими каплями скользит по предплечью до локтя.       Ель постепенно накреняется, уменьшая угол с землей, когда Микаса замечает близко расположенное дерево с непробиваемыми латами из густо покрытых темно-зелеными иглами веток под обильной снежной присыпкой. Стараясь не обращать внимание на неудобное положение, усугубленное плотной форменной курткой, движение в которой отчасти ограничено, она рывком отталкивается от неровного ствола, вытягивая руки. Буквально ложась на наклонную поверхность ели, образованную пышными зелеными "перьями", полуазиатка пытается уцепиться за ветвь, рискуя соскользнуть на землю. Более мелкая ветка сильно хлестнула ее по лицу, вынудив зажмуриться, пока исцарапанные руки, жжение на которых только усиливается от холода несмотря на онемение, мертвой хваткой вцепились в сухой, осыпающийся «перьевой стержень». Еловая ветвь несколько раз качнулась, словно ее намеренно встряхнули от снега, после чего заняла более статичное положение, удерживая вес разведчицы благодаря перекрещивающимся между собой более крупным веткам на нижних ярусах.       Медведь, словно от досады, взвывает басистым ревом, продолжая копошиться на соседнем дереве. Добыча снова вне его досягаемости. Однако он вряд ли оставит попытки добраться до нее. И, взобравшись на более-менее толстую ветвь, он явно намерен повторить прыжок за смелой разведчицей.       Микаса пытается пробраться через густо расположенные ветки, туго прижатые друг к другу, осознавая возможные последствия в случае ее промедления. Пока за спиной не раздается характерный для выстрела хлопок, вынудивший медведя буквально взвизгнуть. По наитию обернувшись, она замечает зеленый дым, окутывающий шкуру взволнованного животного, сильнее впивающегося когтями в кору.       — Микаса, ты как? — доносится знакомый тембр, не превышающий обыденной громкости. Даже сквозь медвежье рычание и фырканье, речь Леви выделяется своей парадоксальной ситуации неспешностью.       Взглянув вниз, она наблюдает стоящего по середину голени в снегу капитана, в настоящий момент всовывающего еще один снаряд в обойму сигнальной ракеты. Пробить толстую звериную шкуру им невозможно. Другое дело припугнуть или даже обескуражить лютого зверя.       — В норме, — с легким кряхтением подтягиваясь на жесткое "еловое перо", выдыхает Микаса. После чего усаживается на нее, хватаясь за выше растущую ветвь для устойчивости. — Вам стоит…       — Я отвлеку его, — и не думая вслушиваться в какие-либо доводы из ее уст, жестко перебивает Леви, подчеркивая не самое благосклонное расположение духа резким защелкиванием корпуса сигнальной ракеты. — А ты отыщешь более надежное укрытие, — вытянув руку вперед и немного вверх, добавил он, не мешкая нажимая на курок мгновением позже. — Подальше отсюда.       Громкий хлопок снова ударяет по барабанным перепонкам, пока перепуганный медведь судорожно дергает головой в сторону источника звука с некой озадаченностью. Искрящаяся звездка не доходит до его высоты, преображаясь в красный дым, всплывающий перед мордой. Цвет крови невольно вызывает волну агрессии, оказывая еще большее раздражение на животное.       Поведение мужчины Микасе кажется максимально иррациональным. Почему он не может произвести залп по животному, предварительно забравшись на безопасную высоту, учитывая обилие деревьев вокруг? На обедненного разумом или инстинктом самосохранения капитан Леви совсем не похож. Разве только… его цель не просто сбить его на землю.       Громкий глухой треск, словно в подтверждение ее догадки, и медведь сваливается с надломанной ветви, попутно ломая большинство ниже лежащих. Только вставивший последний снаряд, головка которого скользнула в гладкое округлое отверстие, в специальный паз, Леви на миг замирает, не торопясь убирать пальцы с резьбы, параллельно медленно поднимая взгляд перед собой.       Микаса душит в пересохшем горле вскрик, с неким оцепенением всматриваясь в небольшой силуэт капитана, напротив которого лежит бурая туша, своими габаритами вполне соизмеримая с экипажем. Неужели она станет свидетелем столь душераздирающей картины. Пусть она не всегда согласна с его методами, но... подобной участи мало кто заслуживает. Тем более столь смелый и дисциплинированный человек, не пренебрегающий приходить на выручку другим.       Отрывающий от земли усыпанную буро-зелеными иголками и сухой трухой голову зверь постепенно встает на коренастые лапы с шумным дыханием через раскрытую пасть. Капитан с щелчком приводит сигнальную ракету в готовность, возвращая ствол в исходную позицию, по-прежнему не делая резких движений в присутствии хищника. Интенсивно отряхнув шерсть судорожным движением туши, медведь устремляет на него темные, смолистого оттенка радужки, окаймленные тонкими «огненными» кольцами. Леви буквально осязает звериную ярость, кипящую в нем, подкрепленную напряженными веками, нависшими над ними.       Животное, явно взбесившись не на шутку, зримо оскалилось на него. Однако мужчина не спешит двигаться с места, медленно вытягивая руку перед собой. Лишь доли секунды отделяют его от последующего нападения. Распознав потенциальную угрозу в неизвестном, зверь яростно бросается в сторону Леви, намереваясь вцепиться в него как можно крепче. Агрессия имеет явный элемент самозащиты, подстегивая животное пойти на риск.       Перебарывая собственный страх, мужчина по-прежнему стоит на месте, нетипичным поведением обескураживая непобедимого хищника, невольно замедляющего свой рывок в неком недоумении. Добыче полагается, онемев от ужаса, бросаться заплетающимися ногами прочь, надеясь избежать расправы, приобретающей элемент зловещих "салок" чаще с летальным исходом. Но никак не стоять с непоколебимой уверенностью, практически бросая вызов, абсолютно не соответствуя своим поведением жертве.       Несколько шагов, и медведь оказывается достаточно близко, позволяя разведчику, нажав на курок, выпустить черный дым прямо в его морду. В глазах болезненно жжет, вынуждая зажмуриться и отвернуть морду в сторону. Резкий запах серы бьет в чувствительные ноздри, оказывая помимо выраженной неприязни раздражающее действие, отчего медведь вынужден несколько раз чихнуть с звучным фырканьем. От протяжного рева пугаются птицы в миле вокруг, в попытке спастись бегством покидающие насиженные ветви, создавая какофонию тревожного щебета.       — Сейчас! — решительно приказывает Леви, разворачиваясь в сторону открытой местности, пока медведь судорожно зарывает подпаленную морду в сугроб.       Из-за временной дезориентации в пространстве в виду отсутствия зрительного контроля, животное несколько раз врезается массивными боками в ствол дерева, на котором сидит Микаса, из-за чего она едва не падает на разъяренного зверя. Сумев оклематься от горячей звездки и слезоточивого дыма, он устремляет решительный взгляд покрасневших глаз в сторону отдаляющегося мужчины. После чего, с усилием оттолкнувшись с места, бросается следом, в перспективе желая откусить голову надоедливой добычи.       «Внимание его ты привлек, — с некой иронией проносится в уме, когда Леви преодолевает заснеженную поляну, прилагая максимальные усилия, чтобы не увязнуть в сыпучей субстанции на съедение трехметрового хищника. — Что теперь?!»       Прижавшись к стволу дерева спиной, он делает несколько глубоких вдохов, намереваясь частично восстановить силы, пока вдалеке раздается рык и содрогающие землю прыжки полутонного животного. Ждать, когда возле самого уха послышится шумное фырканье, извергающиеся из влажного носа, явно учуявшего его присутствие, нет смысла. Зверь взял его след.       Вспоминая ландшафт местности, капитан не находит иного выбора, кроме как добраться до небольшого холма в десятках метров отсюда. Нужно увести опасного зверя за собой как можно дальше. Однако, если строптивая девица снова будет потакать своим "геройским стремлениям" все будет без толку.       Пусть только попробует снова не подчинится его приказу. Он назначит ей самое жестокое наказание вместе с пресловутым Йегером. Если, конечно, уцелеет сам.       Оказавшись на открытой местности, Леви на секунду засматривается окружающим его пейзажем. Заснеженная холмистая местность на фоне светлого неба с единичными крупными осадками, медленно опускающимися на земле, переливается разноцветным блеском, словно усыпанная тысячами звезд обрушившегося ночного неба. Последний раз он был здесь в теплое время года, участвуя в тренировочном кросс-походе. Именно тут было решено разбить лагерь благодаря открытому на достаточный радиус ландшафту и наличию проточной воды в виде глубокой реки, простилающейся на несколько километров.       Морозный воздух щекочет кожу лица, когда он оборачивается на бегущего без оглядки медведя, своей разинутой пастью и немного искрящим безумием взглядом напоминающего титана-девианта. УПМ явно было бы практичнее, но в подобном случае сгодится и охотничий нож, припрятанный в кармане. Не самое плохое место, чтобы упокоиться, в отличие от кишащей гигантами территории. Но подыхать без боя мужчина не намерен, ощущая стимулирующий к контр-агрессии всплеск гормонов. Мыслители в своих трактатах распаляются о том, что именно человек является наиболее опасным, внушающим страх хищником. Настало время проверить это на практике.       Слегка нагнувшись, Леви занимает наиболее удобную позу, не отрывая цепкого взора от яростной морды противника. Рука, немного заведенная за спину, до боли сжимает рукоять ножа, выпуская накопившееся в сознании сомнение. С каждым шагом медведь все ближе. Усиленно выдыхая пар из ноздрей подобно адскому Церберу, он, окутанный поднявшейся снежной взвесью, еще больше ускоряет темп, параллельно разевая пасть с острыми клыками, готовыми сомкнуться на горле жертвы.       Оказавшись лицом к лицу с лютым зверем, Леви достигает максимальной точки напряжения, когда животное нависает над ним. Однако капитан уворачивается в последний момент, проявляя присущую ему ловкость, тесно переплетенную с элегантностью, намертво цепляясь за шкуру на спине. Пасть смыкается в нескольких сантиметрах от его лица, когда он запрыгивает верхом на отмахивающегося лапами зверя, стремящегося оторвать от него «лакомый» кусочек. Под пальцами играют искрящие покалывания от осязания довольно мягкого меха, клок которого рискует остаться в его железной хватке. Удар в области шеи (скорее, по привычке), и ревущий медведь поднимается на задние лапы, судорожно стряхивая с себя человека. Лапа с острейшими черными кинжалами задевает предплечье мужчины, рассекая кожу через толстую материю куртки, оставляя глубокие порезы. Но Леви не думает отпускать его, снова всаживая острое, покрытое алой кровью лезвие по самую рукоять в область шеи.       Медведь взвизгивает с истошным ором, практически человеческим, отзываясь щемящим в груди чувством у своего потенциального убийцы. Однако ярость довольно быстро приходит на смену отчаянию. И кинувшись вперед, животное кубарем скатывается с невысокого холма вместе с сидящим на нем разведчиком, попутно несколько раз хорошенько придавливая его своей тушей. На снегу остается примятая «дорожка», местами покрытая контрастирующими алыми следами, вероятнее, принадлежащими обоим.       Оказавшись у подножия, Леви старается ощутить наполненные адреналином конечности, лежа на спине, попутно пытаясь сфокусировать взгляд на слепяще-ярком, светло-сером небе. Осторожно переворачиваясь на бок, ощущая боль в ушибленном боку, вероятно, свидетельствующую о сломанном ребре, он опирается покрасневшей ладонью, ощущая под свежевыпавшим снегом гладкую поверхность. В метрах двадцати находится темно-бурая туша, шерсть которой едва заметно вздымается, оповещая о не оборвавшейся внутри жизни. Аккуратно поднявшись на ноги, Аккерман замечает небольшое алое пятно под зверем, говорящее об обильном кровотечении. Однако охотничий нож так и остался внутри него.       Леви не испытывает удовольствия от убийства, тем более неразумного существа, подчиняющегося лишь жизненно необходимым инстинктам. Но такова природа всего сущего. Выживает сильнейший.       На его удивление, "полудохлая" туша резко зашевелилась, рассеивая в пыль поспешные выводы. Ворчливый рев, оглашающий о неоконченной битве, пробирает до самых костей. И медведь встает на уцелевшие лапы, слегка скользя кожаными подушечками, отчего полутонная туша снова заваливается на живот. Характерный треск, и Леви замечает ломанные белые полосы, распространяющиеся от животного, оказавшегося на середине покрытого льдом водоема. Понимая, что на сей раз ему защищаться нечем, он пробует сделать медленный, едва ощутимый шаг назад, когда на него снова устремляется внимательный взгляд хищника. Устойчиво вставая на лапы, попутно впиваясь когтями в лед, медведь вот-вот оттолкнется от поверхности, одним прыжком настигая оппонента.       Аккерман лишь вслушивается в хруст скребущих друг о друга отломков ледника, понимая, что бежать нет смысла. Не привыкнув искажать свое лицо какими-либо эмоциями, он спокойно смотрит в глаза яростного животного, рванувшего в его сторону. В один миг массивные задние лапы, на которые медведь перенес всю тяжесть тела, проваливаются под лед, утаскивая всю тушу за собой. «Корка» на поверхности буквально рассыпается на мелкие кусочки, крошащиеся под интенсивными ударами передних лап. Пытаясь выбраться, животное барахтается в остужающей воде, разламывая лед пополам, попутно сопротивляясь течению реки.       Леви следит взглядом за еще одной ветвеобразной линией, движущейся в его сторону. Однако она обрывается недалеко от его местоположения вместе с характерным скрипом ледяных осколков. Зрительно провожая периодически всплывающую бурую макушку, судорожно выныривающую из холодной воды, и, затем скрывающуюся под очередной ледяной глыбой, капитан более не слышит медвежий рев, окончательно растворившийся в природной тишине. Выдохнув с неподдельным облегчением через нос, он, рефлекторно потянувшись к поднывающему предплечью, обхватывает его ладонью, стремясь остановить кровотечение.       Проскальзывающий по затылку ветерок сползает к позвоночнику, словно оповещая о чьем-то присутствии. Практически осязая внимательный взгляд, Леви, обернувшись, поднимает голову на невысокий холм, где его глазам предстает Микаса, внимательно осматривающая результат произошедшего. Так же привлеченная его взором, замершим на ней, она пытается отыскать в непроницаемом взгляде серо-голубых глаз какой-либо намек на его состояние. Однако мужчина едва слышно хмыкает, по-прежнему не прерывая зрительный контакт с ней.       «Снова игнорирует приказ, — с легким раздражением подмечает он, в то же время осознавая, что поступить по-другому она бы не смогла физически. — Никакого уважения к старшим».       Главное, что они целы, в конце концов. Однако для профилактики, можно и выразить свое недовольство, по крупицам восстанавливая нарушенную субординацию. Что мужчина и стремился сделать, немногим позже уловив острым слухом очередной треск, параллельно осязая под ногами характерную вибрацию.       Микаса впервые замечает какую-либо реакцию на его лице в виде едва расширившихся век, когда Леви с всплеском проваливается под треснувший лед, ощущая обжигающий холод на каждой частичке собственного тела…