Не угасающий в сердцах

Противоположность любви — не ненависть, а апатия © Ролло Мей

      Прозрачный лед трещит подобно тонкому стеклу, разбиваясь на кусочки сложной мозаики, собрать которые в единое целое вряд ли представляется возможным. От напора течения они притираются друг к другу, сопровождая свой контакт скрежетом и глубоководным стуком, эхом отражающимся о необъятное речное пространство, укрытое замерзшей коркой. Земля, скорее, уплывает из-под ног, и это не метафора в случае Леви, стремительно погружающегося под воду.       Некий треск ощущается и в собственной груди, когда тело за доли секунды окутывает жалящая кожу субстанция. Рефлекторно зажмуренные глаза распахиваются, отчего неудержимая влага волной обдает чувствительные роговицы, позволяя оглядеться в полумраке подводного мира. Спазмированные мышцы утяжеляют жилистое тело, практически камнем опускающееся на самое дно. Из полуоткрытого рта, жаждущего глотка воздуха, вырываются пузыри, стремительно поднимающиеся наверх невесомыми полупрозрачными бусинами различного размера. В голове проносятся тысячи мыслей, мелькающих солнечными бликами, отскочившими от зеркальной поверхности, уловить которые впервые невозможно. Бесконечное движение всего сущего будто бы ускорилось тысячекратно, и, в то же время, намертво остановилось.       Кожа перестает реагировать на смену температуры, заменяя острое жгучее ощущение холода неким расслаблением. Скорее, слабостью, сковывающей прочнее цепи, когда Леви тянется рукой к поверхности, пытаясь вырваться из «временной ловушки». Пальцы все ближе к взбудораженной водной глади, отчего сердце усиливает сокращение.       Стук. Еще один. И еще. Ускоряющееся биение растекается в пугающей тишине сродни кругам на воде.       И когда бешеный ритм преобразуется в неразличимый «крик» жаждущего жить как никогда сердца, ему удается преодолеть давление воды. Ладони по очереди бьют по всколыхнувшейся поверхности, вырывая его из вязкого оцепенения, и Леви удается раскрыть дыхательные пути ради жадного вдоха. Морозный воздух разливается по легким, лишь усугубляя состояние, но желание слишком сильное, чтобы не подчиниться. Мгновение, и лицо снова окутывает пресная вода, сводящая зубы до боли. Медлить нельзя, иначе его затянет в водную пучину безвозвратно, учитывая скользящее по спине движение воды, стремящейся подхватить его в свое неутомимое течение.       Кончина в холоде и полутьме ожидала Леви и в Подземном городе. Он не для того столько преодолел, чтобы закончить свой путь здесь. С раннего детства ему довольно часто приходилось быть на «ты» со смертью, но и в этот раз костлявой старухе ничего не светит. Очередной рывок, и он частично выныривает из воды, снова делая вдох. Руки обрушиваются на край льда в попытке уцепиться. Форма, пропитанная скорее цементом, нежели водой, скользит на поверхности льда, постепенно тонущего под весом капитана. Уже готовый вцепиться ногтями в припорошенную снегом «корку» в борьбе с неистовой стихией, он улавливает боковым зрением темно-коричневую ветвь в достаточной близости от собственных рук.       — Хватайтесь! — не своим голосом кричит Микаса, удерживающая ее за другой конец, покрытый колючими иглами.       Для уменьшения давления на лед, она лежит на животе, не подползая к краю, на который необходимо вытащить капитана Леви. Двоих разведчиков твердая поверхность явно не выдержит. Понимая, как она рискует, он судорожно перебирает различные исходы, в одном из которых вполне может затянуть ее за собой.       Не замечая какой-либо реакции с его стороны, Микаса более выражено хмурится, с неким требованием протягивая ему ветвь. Еще ближе пододвинуть ее опасно для обоих.       — Давайте! — с некой злостью рычит она, пытаясь подстегнуть его к действию хотя бы «вопреки». В грозном взгляде кристально чистых радужек Леви видит нечто несокрушимое. Вызов, который она бросает ему, практически обвинив в бессилии.       Рывком потянувшись к ветви, он обхватывает шероховатый стержень, стараясь ослабить давление на лед, способный в любой момент под ним треснуть. Микаса не чувствует боли от впившихся иголок, сконцентрировавшись лишь на капитане Леви. Несколько подтягивающих движений, и она умудряется вытащить его на поверхность. Обхватив мужскую, мало отличающуюся по температуре от льда, руку своей, она окончательно пододвигает его на безопасную часть у подножия холма.       Неужели ей удалось вернуть ему долг, связывающий ее руки каждый раз, когда она пыталась вступиться за Эрена? Однако, опасность по-прежнему никуда не делась. И судя по тяжелому дыханию перевернувшегося на бок Леви, не ощущающего не только онемевших пальцев на конечностях, но уже и окоченевших ног, он продрог в холодной воде до костей. Промокшая до нитки одежда лишь усугубляет его состояние, продолжая неистово понижать температуру тела, пока влажный ледяной ветер усиливает отдачу столь необходимого тепла.       — Сейчас… — хрипло проговаривает он, пытаясь подняться на ноги. Судя по прерывистому дыханию через едва заметно расширяющиеся ноздри в купе с бледно-синюшным оттенком ладоней, Леви на грани.       Отбрасывая любые сомнения, Микаса суетно оглядывается, прикидывая подходящее место. Внимательный взгляд натыкается на неровный излом в невысокой горе неподалеку, судя по всему, являющийся входом в пещеру. Ненавязчиво подхватив поднимающегося Леви, она закидывает его руку себе на плечо, стремясь увести с открытой местности, на которой гуляет лютый ветер, одновременно замечая цепляющую внимание деталь — изодранный рукав, пропитанный темно-бордовой жидкостью. Ладонь, до этого крепко вцепившаяся в его кисть, медленно ослабевает хватку, пытаясь уменьшить саднение в его раненой руке.       — Я сам, — практически вырывая руку с ее плеч, немного грубо прыскает капитан Леви, вставая на слабые ноги, по ощущению мужчины покрытые затвердевшим воском, сковывающим движение. — Все… нормально, — необычно для себя помедлив, словно каждое слово стоит ему титанического усилия, добавил он, вызвав в сознании Микасы некую тревогу. Спорить с ним бесполезно сейчас. Поэтому заглушив желание ответить колкостью, она безмолвно уводит его за собой в нужном направлении, держась поблизости в случае необходимости.       Белоснежный пейзаж вокруг сливается в неразличимую пелену, отчего Леви и не думает сопротивляться ее движению. Пока смена заснеженных просторов на непроглядную темноту не вызывает временную дезориентацию внутри замкнутого пространства. Немного резко осмотрев скалистые стены тоннеля, освещенного лишь пробивающимся из-за их спин вечерними бликами, они проходят вглубь пещеры, в которой к приятному удивлению вполне сухо.       — Я разожгу костер, — рывком скинув с плеч рюкзак, с грохотом свалившийся на землю мгновение спустя, комментирует свои действия Микаса, шустро присаживаясь на колени рядом.       Цепляясь за пуговицы форменной куртки, Леви пытается справиться с ними, подмечая, что движения разведчицы кажутся ему довольно быстрыми. Слишком быстрыми для обладающего молниеносной реакцией в обычное время капитана разведки. Замечая в спешке раскинутый полуазиаткой у его ног спальник, он присаживается на него, не в силах удержать вертикальное положение, попутно пытаясь разобраться с прилипчивой мокрой тканью подкладки верхней одежды. Мерзкая зябкость скользит по спине чем-то склизким, вызывая некое отвращение и большее желание поскорее избавиться от нее.       Копошась с огнем, предварительно вытащив все необходимое из рюкзака, Микаса пробует всевозможные способы получить искру для розжига костра. Однако отсыревшая ветка, ранее использованная в качестве каната, не самая "съедобная пища" для разгорающегося пламени, без подпитки угасающего практически сразу. С неким остервенением прожигая взглядом огниво, разогревшееся в ее ладони до температуры кипения воды, она приходит к иному решению, способному помочь избежать чудовищных последствий падения в воду.       Краем глаза покосившись на капитана Леви, она замечает оголенный рельеф мышц на бледном торсе, выглядывающий из-за полураскрытой рубашки, до конца снять которую замерзшими пальцами он попросту не может. Упадок сил бьет по нему беспощадно, отчего мужчина мгновение спустя падает спиной на спальник, продолжая делать частые, неглубокие вдохи. В целом, он так же спокоен и малоэмоционален, однако от ее глаз не укрывается дрожь не укутанных в перчатки мраморных ладоней, потянувшихся к походным армейским сапогам из грубой кожи.       Сомнения подстегивают ее на последнюю попытку добычи огня в виде чиркающего движения, подкрепленного теплым девичьим дуновением для лучшего разгорания. Сухая ветошь из аптечной укладки тлеет от рыжей искры, когда Микаса принимает окончательное решение, направляясь к Леви. Парой элегантных движений расправившись с застежками на верхней одежде, она, стаскивая ее с плеч, выскальзывает из рукавов ловчее опытной куртизанки. Куртка падает у самых ног, манипулирующих острыми носками сапог с целью как можно скорее стянуть форменную обувь.       На характерный шорох и лязг застежек Леви направляет на нее немного затуманенный взгляд льдистых радужек из-под полуприкрытых век. Пару мгновений, и в зрачках мелькает некое осознание, выражающееся откровенной обескураженностью. В особенности, когда приближающаяся к нему Микаса расстегивает последнюю пуговицу рубашки, частично оголив нагрудную повязку.       — Не дури, — вкладывая толику поучительного тона, тихо выдает он, наконец-то избавляясь от рукавов усугубляющей озноб куртки.       — Вы замерзнете до смерти прежде, чем мы доберемся до штаба, — присаживаясь коленями на спальник, решительно заявляет она, не отводя от капитана серьезного взгляда, в котором четко читаются ее намерения. Она не уступит. В подтверждение с тонкой шеи небрежно соскальзывает бордовый шарф, поистине бесценный для нее. И, к удивлению, выступающий в качестве полотенца для покрывшихся ледяной корочкой волос ненавистного капитана.       — Нет времени, — словно убеждая саму себя, тихо добавляет Микаса, отводя в сторону широкие зрачки, когда тонкие пальцы, в момент справившиеся с пуговицей на его штанах, избавляют мужчину от важной детали гардероба, окончательно вводя в некое оцепенение.       С каким напором она стягивала его брюки, Леви вряд ли когда-либо забудет. Как и ее руки, тщательно промокнувших его волосы подарком сводного брата, нагретым горячей кожей ее шеи. Не знай он ее хорошо, вряд ли смог исключить вполне схожее по действию стремление очутиться в его постели. Но речь шла о Микасе, отличающейся рациональностью действий во всех случаях, не касающихся непосредственно Эрена Йегера, что он подмечал неоднократно. И этот был один из них.       Так же быстро стянув со стройных ног облегающую форму, она резко меняет темп, медленно усаживаясь на него сверху. В последний раз подобное явление Леви наблюдал несколько месяцев назад, когда упрямая разведчица пригвоздила его спиной к шиферу крыши в Шиганшине. Ослабленный после прыжков по головам титанов, в ожогах от их едкой крови, он совершенно не ожидал подобного напора от сводной сестры "недотитана", отчаянно сражающейся за выживание близкого друга. В тот момент в ее глазах мелькала ярость, столь пылкая и несокрушимая. Однако сейчас, в потускневших радужках, чуть дергающихся в сторону, проскальзывает явное волнение, которое она тщательно пытается укрыть под напускной решительностью. По крайней мере, в этот раз обошлось без подставленного к горлу лезвия, рискующего полоснуть важную артерию на шее.       Отчасти, Леви кажется, что это извращенные видения ослабленного разума, все глубже проваливающегося на самое дно. Но Микаса выглядит самым реалистичным, что только можно себе представить. Полумрак пещеры, едва всколыхнувшееся пламя недалеко от них — все это расписано нечеткими красками на заднем фоне. Кроме нее.       Приближаясь к его лицу, она с каждой секундой увеличивает площадь жгучего соприкосновения их тел. По коже проносятся характерные покалывания, вызванные контрастом температур, и Леви остро ощущает жажду горячего человеческого тела. Теплые бедра обхватившие его мертвенно-бледные ноги, ускоряют кровоток не только в конечностях. Подтянутый живот, оставляющий прикосновение сродни приятно прилегающего к телу батиста, обдает жаром почти фигурально. А осязание жесткой нагрудной повязки, усиливающееся по мере сокращения дистанции их глаз, дарит несравнимое с чем-либо ощущение скрытого в ее груди пламени, которым она намерена с ним поделиться.       Пар из его рта едва щекочет ее лицо, когда Микаса остается один на один с глубокой синевой его глаз, впервые подмечая про себя их природную красоту, вызывающую несдержанный румянец на ее скулах. Сознание стремится прервать столь интимное во многих смыслах действие, но держать его зрачки в поле зрения ей необходимо. Больше всего она боится и, в то же время, надеется услышать хоть какой-то намек на колкое замечание за нарушение субординации… увидеть недовольство в его мимике.       Но Леви молчит. Медленно скользит по чертам ее лица, сохраняя максимально статичное положение, когда она окончательно ложится на него, скрывая зардевшееся лицо у его уха. Пока ее ладони, будто бы окутанные самим пламенем, аккуратно скользят по его ребрам, слегка растирая ледяную кожу, он ловит себя на мысли, что не просто потерял дар речи. Леви забыл как дышать в женских объятиях, все крепче окутывающих его своим теплом. Зубы звучно стучат у ее уха, когда Микаса пододвигает свою сухую куртку сверху на нагие плечи, стараясь максимально уменьшить понижение температуры их тел.       Огненный выдох из ее полуоткрытых уст у едва бьющейся жилки на шее, и он практически не осязаемо накрывает девичьи плечи своими руками. Она не успевает сдержать чуть прерывистый вздох, вызванный его прикосновением, отчего Леви ненадолго замирает, ожидая ее дальнейших действий. Сейчас тепло ее тела — самое ценное, что он может получить, и оттого столь желанное одновременно. Но мужчина понимает, что она имеет право передумать. Они не ведут счет спасенных жизней, всецело принадлежа самим себе.       Микаса скользит «огненными» пальцами к его спине, продолжая оставлять бесследные ожоги, пока руки не смыкаются на его теле, окончательно заключая в своих объятиях. Тепло разливается на изголодавшейся коже, пуская тысячи импульсов в голову из мест прикосновения их тел. И Леви более не может сдерживать нестерпимую тягу к ее «огню». Мужские ладони с большим напором вжимаются в нежную кожу, слегка сдавливая ее до легкой болезненности, стараясь не торопиться и сохранять необходимую аккуратность. Однако не получив каких-либо возражений с ее стороны, он судорожно спускается по гладкой спине к пояснице. В опасной близости от ее едва укрытых хлопковым бельем ягодиц ладони резко замирают, чуть касаясь резинки, после чего более плавно скользят выше к плечам, обдавая пьянящим холодом. В сознании проскальзывает четкая мысль раствориться в ней, исчезнуть, позабыв о бремени жестокого мира.       Оказавшись в его крепкой хватке, Микаса собирает всю волю в кулак, чтобы подавить инстинкт сопротивления. Отчасти беспомощная в мужских руках, она до последнего верит в его добродетель, способную остановить от безрассудных действий даже в полупомраченном состоянии. Не рискни она, волноваться бы не пришлось. Разве что о медленно умирающем рядом с ней Леви, оказавшемся в подобном положении из-за стремления в какой-то мере уберечь ее от опасности. В который раз.       Практически полностью отключая разум, она по наитию ведет рукой по его позвоночнику выше, пока пальцы не впутываются в жесткие короткие волосы на его затылке. Леви реагирует практически сразу. Подобно требующему внимания жеребцу он едва трется о ее плечо щекой, обжигая его потеплевшим дыханием и практически неосязаемым, немного небрежным касанием полуоткрытых губ, втягивающих жар ее обнаженного тела. Аккерман испытывает некий импульс попробовать ее кожу на вкус легким прикусыванием между зубов, но подобную вольность он не смеет проявить к ней, рефлекторно стиснув челюсти в легкой досаде. Руки более требовательно прижимают ее к себе, позволяя ощутить через нагрудную повязку ослабленное биение его сердца. Вместе с размеренным движением грудной клетки, наполняющейся постепенно согревающимся воздухом в полумраке пещеры, освещаемой слабым огнем разгорающегося костра…