Из бездны

Выздоровление затянулось. Прошло еще пять дней, прежде чем уставший от поттеровских истерик и скандалов колдомедик Робинсон все-таки решил выписать доставшего всех пациента под его клятвенное обещание пить все положенные зелья и строго придерживаться постельного режима. Гарри честно выпил лекарства, но постельный режим нарушил практически сразу же, оказавшись в доме на площади Гриммо. Сначала принял ванну, смывая ненавистные запахи больницы, съел приготовленный Кричером вполне сносный завтрак. («Второй завтрак» — как окрестил его про себя Поттер. Хотя какое там «второй»! Больничные завтраки — не в счет!) Посмотрев на себя в зеркало, хмыкнул: Северус бы точно безжалостно прикрутил к постели при помощи «Инкарцеро» на неделю, мотивируя свои действия тем, что «инфери, Поттер, выглядят краше». Северус… Гарри запретил себе думать о нем в таком вот… слишком личном ключе. Еще там, в больнице, запретил. А оно все равно прорывалось, как всплески стихийной магии. «Какого лысого Мордреда, Северус! Куда ты опять влип?» Ответить на этот вопрос мог только один человек, и он определенно не был рад видеть Поттера у себя в кабинете. — Гарри! Разве ты не в Мунго? — Выпнули, сказали: «Здоров». И тебе доброго дня, Кингсли. Весь вид Главы Аврората откровенно демонстрировал, что день ни фига не добрый. И что Героя лично он предпочел бы видеть в… разумеется, в Мунго. Под надежной опекой ответственных за это лиц. А вместо означенного Героя с удовольствием пообщался бы с Волдемортом или его очаровательной змеюкой. Очевидно, там все было бы понятно и легко: «Авада» в лоб — и никаких сантиментов. А с Героем, вот, придется повозиться. Гарри на мгновение прикрыл глаза. Видит Мерлин, он хорошо относился к Кингсли, просто отлично. Тот был правильным аврором, надежным соратником и вменяемым начальником. Но когда у него на широком и вроде бы добродушном черном лице появлялось вот такое заботливое и понимающее выражение, его хотелось стукнуть по голове чем-нибудь тяжелым. Например, случайно уронить вниз все семнадцать томов «Законодательства магической Британии», что так вальяжно стояли на полке, поблескивая золочеными корешками. — Гарри… И все-таки ты поторопился. Посиди дома, отдохни. Не спрашивая разрешения, Поттер уселся в кресло для посетителей и блаженно расслабил отвыкшие от активных действий мышцы. (Активных — ага! Перемещение по каминной сети — одна штука, подъем на лифте — одна штука, проход по коридору до кабинета Главного аврора — одна штука. Бедный, замученный Герой…) — Слушай, мы с тобой вроде бы боевые товарищи, сражались плечом к плечу, хоть я тогда и салага был… — («А сейчас, Поттер, ты убеленный сединами старец!» — «Заткнись, Северус! Просто заткнись»). — Не надо вешать на меня своих мозгошмыгов. Что со Снейпом? Кингсли вздохнул. Он вздохнул, как кит, выпускающий на поверхность моря фонтан воды, как слон, поднимающий на гору Килиманджаро здоровенный ствол гигантской пальмы. — Гарри, поверь, меньше всего я хотел бы оказаться тем человеком, что сообщит тебе неприятные вещи. Поттер понял, что бешено, до искр перед глазами ненавидит лицемерие. «Гарри, мой мальчик…» — Кинг, я читал «Пророк», и Гермиона кое-что рассказала. Будем считать, официальная версия мне известна. Только… Снейп и запрещенные зелья — это какой-то кромешный бред. Ни в жизнь не поверю, несмотря на все ваши идиотские доказательства. Кингсли посмотрел на него жалостливо. Так, наверное, смотрит мясник на любимого барашка, предназначенного на убой. Так когда-то смотрел на Гарри Дамблдор. Внутри поднялась волна чего-то темного: злость ли, ненависть — или просто память? Яшмовый прибор для письма, стоявший на столе у Главного аврора, несколько раз подпрыгнул, злобно лязгнув крышкой чернильницы, будто норовящий укусить пикси. — Э-э-эй! Поттер, потише, — предупреждающе сказал Кингсли, и на миг Гарри словно укутала чужая плотная тьма. — А то отправлю назад в Мунго под конвоем. Пришлось напомнить себе, что в каждой шутке есть доля шутки, особенно, когда шутить начинает человек масштаба Кингсли Шеклболта. — Прости. Нервы сегодня… не очень. — Гарри потер пальцами виски. Пальцы дрожали, но эту дрожь чувствовал только он сам. — Итак? Кингсли снова вздохнул. — Тебе с чего начать? — С запрещенных зелий. Откуда вдруг всплыла эта гадость, и при чем здесь Снейп? — Гадость начала всплывать пару лет назад. Как раз тогда, когда твой… Северус Снейп открыл свою зельеварческую лавочку в Лютном переулке. Даже Кингсли был в курсе, что Снейп «твой». Да они особенно и не скрывали. И почему-то вот эта короткая запинка Шеклболта перед «Северусом Снейпом» очень много сказала Гарри. Он просто селезенкой чуял, что дело не только в проклятых зельях. Но… по порядку так по порядку. — Мы со Снейпом открыли. Не забывай, половина — моя. Странно, что вы не стали дожидаться моего воскрешения, дабы обвинить меня в соучастии. — Во-первых, ты мог… прости!.. так и не прийти в себя. А во-вторых, ты ничего не знал. — Ух ты! — Гарри чувствовал, как вновь вскипает внутри непокорная магия. Сейчас бы каких-нибудь успокоительных зелий попить, что ли… Только где те зелья? Там же, где и Снейп. В прошлом. — Вам что, Снейп сказал? И вы ему поверили? — Поверили. — «Веритасерумом» поили? Кингсли очень пристально разглядывал собственный стол, словно на блестящей полированной поверхности была начертана некая карта для поиска таинственного клада. — У него аллергия на «Веритасерум». Последствия укуса Нагайны. Гарри стиснул кулаки. Просто так — потому что захотел. Внезапно почувствовал неодолимую потребность до боли сжать пальцы в кулак. Вот. — Каким образом это выяснилось? Тогда, после войны, никому и в голову не пришло поить воскресшего Северуса Снейпа всякой дрянью ради правдивых показаний. Потому что чуточку сошедший с ума от собственной крутизны Герой в красках расписал роль профессора зельеварения в планах великого Альбуса Дамблдора — и выбил для того не только помилование и отпущение грехов, но и орден Мерлина второй степени. С Гарри в ту пору как-то предпочитали не спорить. Так что если у Снейпа и была соответствующая аллергия, о ней никто не знал. До тех пор, пока… — Ну… — невидимая карта на начальственном столе становилась все интереснее и интереснее. — Мы дали Снейпу зелье. Он выпил. — И? — Гарри сам удивился, насколько угрожающе прозвучал его голос. Шеклболт поднял глаза. — Еле откачали. Врачи определили: остатки змеиного яда в крови. Для здоровья — не критично, но некоторые зелья отныне — ни-ни. — Так… — тихо сказал Поттер. — Стало быть, «Веритасерум» отпадает. Любовник, который Герой, очень удачно валяется в коме — и Мерлин даст! — не выживет… — Гарри! Что ты несешь! — Чушь всякую, как всегда. Ты же знаешь. А если не знаешь — спроси у Скитер. — Аврор Поттер! (Ага, добрый друг Кингсли скоропостижно скончался, и его место занял суровый, но справедливый Господин Главный Аврор. Добро пожаловать). — Ладно. И что у нас в сухом остатке? Я слышал, Снейпу дали двадцать лет Азкабана. — Есть показания свидетелей. Очень надежные показания, поверь мне. — Ах, стало быть, есть еще и свидетели! — А как же. У нас тут серьезная организация. Гарри почувствовал, как усиливается головная боль. Нет, он, конечно, ожидал, что разговор будет непростым, но чтобы еще и настолько странным… — Поделишься? По старой дружбе. — Отчего бы и нет. — Похоже, Кингсли готовился к разговору с Поттером. Даже если и в некоем отдаленном будущем. Иначе вряд ли можно было объяснить тот факт, что папки с протоколами допросов возникли у него на столе даже без взмаха волшебной палочкой. — Итак, суть дела. Пару лет назад в маггловском Лондоне стали появляться жертвы неизвестного ранее наркотика. В крови потерпевших не обнаруживалось ровно никакого следа чего бы то ни было знакомого тамошним экспертам. Симптомы довольно жуткие, можешь мне поверить — и почти у всех жертв разные. Общее одно: все они, по свидетельствам очевидцев, в наркотических галлюцинациях видели драконов, единорогов, кентавров и прочих магических существ. И говорили о какой-то волшебной стране. Причем бредили об этом даже те, кто сроду не взял в руки ни единой книги. Проанализировав факты, наш информатор в маггловской полиции сообщил о происходящем нам. Мы, пользуясь своими методами… — («И к Мордреду «Статут»!» — подумал Поттер), — вышли на поставщика. Им оказался некий сквиб, чей брат занимался скупкой краденого в Лютном. Так, мелкая сошка, не более. Выслеживая его, мы потратили больше года и потеряли трех отличных авроров под прикрытием. Непростительно много. А магглы продолжали умирать, и их становилось все больше и больше. Мы установили слежку за той самой лавкой в Лютном. Надо ли говорить, что все, кто заглядывал туда, имели крайне подозрительный вид и мотивацию. И никто не приходил дважды. Отсюда следовал вывод, что поставщик пользуется Оборотным. А недавно наш наблюдатель засек одного подозрительного типа. Хозяин лавки в тот день болел, таскался, как сонная муха, все делал в два раза медленнее, чем обычно, но покупателей у него было — пруд пруди. Вот этот тип и задержался внутри… надолго. А когда вышел... Смотреть будешь? Шеклболт спросил это очень просто, по-деловому, словно речь шла о просмотре маггловского кино, хотя на самом деле Гарри отлично понимал, что сейчас ему придется заглянуть в думосбор. Авроратский думосбор был обычной металлической чашей — без всякой вычурности — этакая рабочая лошадка магического правосудия. Гарри подозревал, что этому невзрачному артефакту никак не меньше нескольких сотен лет. И, кстати, работал он просто замечательно — даже не слишком четкие воспоминания можно было разглядеть в нем до мельчайших подробностей. Кингсли слил в чашу воспоминания из непрозрачного флакона и нырнул в думосбор следом за Поттером. Гарри знал лавку, перед которой они оказались — приходилось навещать во время авроратских облав. Правда, тогда они искали краденые артефакты и что характерно — не нашли. Видимо, у хозяина имелась в правоохранительных органах некая волосатая лапа. Наблюдатель сидел в заброшенном магазинчике напротив: появлявшихся и исчезавших темных личностей было тем не менее отчетливо видно через довольно мутное стекло. Кингсли за руку протащил Поттера к самому окну и ткнул палочкой в человека, который как раз в этот момент поспешно выходил из грязно-зеленых дверей магазинчика «Все для магии» («Вот уж воистину — все! — мрачно подумал Гарри. — От мумифицированных пикси до поддельного Философского камня»). Человек… как человек. Типичный посетитель Лютного: черный плащ с капюшоном, скрывавшим лицо, стремительная походка. Кто-то окликнул его из глубины лавчонки, он резко обернулся — капюшон спал. Блеклое, незапоминающееся, можно даже сказать, стертое лицо: короткие волосы мышиного цвета, вылинявшие глаза, бровки — закорючками, нос — картошкой, губы… кривящиеся в знакомой недовольной гримасе. Точно все-таки оказавшись в маггловском кинотеатре на сеансе фильма ужасов, Гарри, замерев, смотрел, как из-под невзрачной личины проступает созданное из впадин, выступов и морщин единственное на свете лицо — лицо Северуса Снейпа. Видимо, ощутив перемены в собственной внешности, Снейп резко натянул на голову капюшон и аппарировал. …Через мгновение, тяжело дыша, будто только что отыграл чемпионат мира по квиддичу, Гарри уже стоял в кабинете Главного аврора, а Кингсли пристально смотрел на него своими внимательными карими глазами. — Ну? — Это не он, — решительно ответил Гарри. Внутри все тряслось, словно желе, которым так любили кормить пациентов в больнице Сент-Мунго. — Поттер! — ладонь Шеклболта резко обрушилась на столешницу, и стол охнул, слегка просев на своих резных деревянных ногах. — Это подделка. Можешь мне поверить. — Оставалось только надеяться, что в голосе его присутствует чуть больше уверенности, чем в сердце. «Северус, неужели тебе настолько не хватало денег на виноградники Франции и твоего… Малфоя?» Кингсли вздохнул: — Извини, Поттер, ты не объективен. — А как насчет алиби? — встряхнулся Гарри, стремясь прогнать липкий страх. — У него должно быть алиби. Что сказал… Снейп про этот день? — Сказал, что находился в своей лаборатории — и мисс Браун может это подтвердить. Лаборатория Северуса располагалась позади торгового зала в той самой лавочке зелий, которую они открыли на паях с Гарри. Правда, от Поттера там был только начальный капитал. А за прилавком обворожительно улыбалась посетителям бывшая пассия Рона Лаванда Браун. Лаванда сильно изменилась со времен Хогвартса. Увечья, нанесенные Фенриром Сивым в Последней битве, сделали ее замкнутой и мрачной. В лавочку Снейпа она пришла в поисках чудотворного зелья, убирающего шрамы. Северус хмыкнул, поправил черный шарф на собственной изуродованной шее и предложил мисс Браун работу. В лавке, торгующей эксклюзивными зельями, покупателям было откровенно плевать на внешность продавщицы. Тем более что на фоне демонического хозяина заведения, Лаванда, с ее голубыми глазами, белокурыми кудряшками и губками бантиком, смотрелась настоящим ангелом. — И мисс Браун подтвердила? — зачем-то спросил Гарри. Было совершенно очевидно, что, если бы алиби и впрямь подтвердилось, Снейп вряд ли столь скоропостижно оказался в Азкабане. — Нет, — Шеклболт пристально посмотрел Поттеру в глаза. — В тот день Снейпа не было в лавке. И в другие, когда происходила передача наркотиков. И… мистер Найт его опознал. — Мистер Найт? — переспросил Гарри, чувствуя, как на горле затягивается удавка и становится трудно дышать. — Владелец «Все для магии». Однажды Снейп появился там без оборотки. Видимо, спешил. Хитрый, умный, чертовски осторожный Северус спешил? — А еще мисс Браун дала нам список ингредиентов, которые Снейп просил ее заказать у самых разных поставщиков. Там было много всякого… как раз для тех самых зелий. — А что сказал С… — Гарри почувствовал, что просто не может вот сейчас произнести «Снейп», что это будет сродни предательству, — …Северус? — Сказал, что невиновен. — Я ему верю. И я докажу, что он невиновен. Кингсли посмотрел на него, как на тяжело больного, нет, скорее даже на совсем уже умирающего. — Гарри… Послушай… Я не хотел бы оказаться тем самым человеком, который принесет тебе дурную весть, но… ты ведь знаешь про Снейпа и Малфоя? Гарри почувствовал, что сейчас просто свалится в обморок, словно нервная барышня. Сердце колотилось где-то возле горла — день был чертовски длинный. — Какой… Малфой? — Его любовник, Люциус Малфой. — Кто… — прохрипел Гарри и отчего-то подумал, что именно такие омерзительные звуки издавал Снейп в Сент-Мунго, когда, выйдя из комы, заново учился говорить, — кто… откуда? — Он сам. Сказал, что все провернул в тайне от тебя. Ради… ради Малфоя. — Ложь. Он не мог так сказать. Вернее, он мог так сказать, но… наедине, глядя в глаза глупому Поттеру, зачем-то поверившему в возможность совершенно невозможного. Но… Не здесь. И не в допросной Аврората. И кстати… — Вроде бы, по твоим же собственным словам, он отрицал свою вину. — Отрицал. Пока не услышал показаний свидетелей. Пока не понял, что выхода у него нет. И тогда наш штатный легилимент… Гарри передернуло. Какая-то авроратская мразь (он так и подумал: «авроратская мразь») копалась в мозгах Северуса. А там… — Все равно я тебе не верю. Шеклболт пожал могучими плечами. — У нас есть его воспоминания. Они приобщены к делу. Будешь смотреть? Гарри нашел в себе силы молча кивнуть. …Новый нырок в думосбор привел его в спальню. Хвала Мерлину, та была незнакома (неизвестно, что бы он сотворил, оказавшись в их с Северусом общей спальне). Роскошный балдахин, зеленый шелк покрывала, полуобнаженные мужчины, раскинувшиеся на постели. Гарри зажмурился, но через мгновение заставил себя снова открыть глаза: белая платина волос и черные неопрятные пряди — рядом, перепутавшиеся в затейливом плетении. Сцепленные кисти рук, расстегнутые рубашки и, кажется, штаны. (Он не желал подробностей — и подробности оказались словно подернуты сероватой дымкой). — Сев… Какая Франция? Ты же знаешь, от состояния Малфоев не осталось ничего. — Продашь Мэнор. — Не могу, у меня сын. Мэнор его. — Ладно, гиппогриф с ним, я найду деньги… Иди ко мне, Люц. Гарри выпихнуло из воспоминаний в тот момент, когда губы любовников слились в поцелуе. А затем его вывернуло в думосбор. «Второй завтрак был явно лишним…» — отрешенно подумал Поттер, глядя, как Кингсли с невозмутимым видом одним взмахом палочки ликвидирует следы рвоты из древнего артефакта. — Позвать колдомедика? (Чтоб тебе провалиться со своей гребаной добротой, Кинг!) — Спасибо. Мне просто нужно домой. — Только не аппарируй — расщепит. — На Гриммо подключен камин. Доберусь. — Гарри… Тебя проводить? — Нет. Гарри покинул кабинет Главного аврора, изо всех сил стараясь не хвататься за стены и дверные косяки. Сейчас нужно было лишь дотянуть до дома. А потом можно было позволить себе… что угодно: напиться, устроить погром, умереть.