Из бездны

Умереть не вышло. Попросту не хватило сил. Оказывается, даже на то, чтобы перестать быть, требуется хоть какая-то дополнительная энергия, а Гарри растратил всю — до последней капли — на каминное перемещение. Зато у камина на площади Гриммо обнаружился совершенно прекрасный коврик. Наверное, он был пыльным и грязным (Кричера никто не обозвал бы Богом чистоты), но Поттеру, осевшему на эту сомнительную тряпочку кучкой легкой золы, показался земным воплощением потерянного рая. Всю ночь снился Северус. Они о чем-то спорили, ругались, мирились — и неизменно расставались. Проснулся Гарри в слезах. За окном висела серая предрассветная мгла. Сначала он доволокся до ванны, смыл с себя вчерашний день и заодно — ночь, затем пошел в спальню и решительно улегся в расправленную постель, под одеяло, словно пытаясь что-то кому-то доказать. Что? Кому? В доме не было никого, кроме самого Поттера и старого домовика, мрачно шуршавшего в своей каморке. Еще ни разу в жизни Гарри так полно не ощущал собственное одиночество. А ведь совсем недавно казалось, будто ему больше никогда-никогда не придется быть одному. Проклятый сон не шел. «Вернуться, что ли, на коврик?» — апатично мелькнуло в голове. Мелькнуло и пропало где-то между обрывками воспоминаний, кусочками недодуманных мыслей и прочим ненужным хламом. Гарри выбрался из постели, оделся, пошел на кухню. Заварил себе свежего крепкого чая и выпил его без молока, чтобы хоть как-то взбодриться. (Колдомедики запретили кофе, пока не отпадет необходимость в приеме зелий. А складывалось ощущение, будто запретили всю радость мира. Подумаешь, зелья!) Кстати, о зельях… Вчера он очевидно пропустил вечерний прием лекарств. Гарри поморщился. Думать о зельях (любых) было равнозначно тому, чтобы думать о некоем зельеваре. Думать о зельеваре было… больно. Причем от этой боли никакие зелья не помогали. Замкнутый круг. Почему-то вспомнилось, как когда-то, на самой заре их повторного знакомства (Снейп вернулся с того света, Поттер вернулся с того света — чем не повод для знакомства? — Два новых человека), притащив полудохлого Героя к себе домой — лечить и выхаживать — Северус говорил: «Если чего-то не понимаете — спросите у меня». И Гарри решил: «Я не понимаю». …Кингсли, похоже, тоже не понимал. Или талантливо делал вид. — Поттер, у меня рабочий день начинается только через полчаса. — Но ты же уже на работе. — Это потому, что я с нее не уходил — очередной аврал. И теперь имею право спокойно полежать на родном диване и расслабиться. — Кингсли… — проникновенно сказал Гарри, — это же очень быстро — выписать мне пропуск в Азкабан. — В Азкабан? — кажется, вожделенный диван вмиг потерял для Главного аврора всю свою привлекательность. — Зачем? Гарри пожал плечами. Стоит ли озвучивать очевидное? — Хочу поговорить с Северусом. И попрощаться. — Гарри, это нарушение всего, чего угодно. — Кингсли… Я ведь убил Волдеморта. И, сдается мне, могу получить по этому поводу кое-какие привилегии. Он ужасно не любил свой статус Героя Магической Британии и Спасителя Отечества. Всегда настаивал, что «Гарри… просто Гарри». И воспользовался собственной славой лишь один раз — сразу после войны, когда прокатилась волна судов над Пожирателями. И то… «Правда, правда и ничего, кроме правды!» Взгляд Главного аврора ощутимо потяжелел: — Как скажете, мистер Поттер. На миг кольнуло сердце. (Все-таки нужно было выпить те зелья. И сегодняшние тоже… Ладно. Потом). Главное, что он увидит Северуса. Снейпа. И сможет задать свои вопросы. Волшебная подпись Кингсли Шеклболта открывала любые двери. Ну, или почти любые. Во всяком случае, калитка в толстенной монолитной стене Азкабана поддалась мгновенно, стоило поднести пергамент с заковыристыми завитушками к крохотному смотровому окошку. Подумалось: какое счастье, что в Азкабане больше нет дементоров — всех уничтожили после победы. Уж больно отвратительно твари показали себя, встав на сторону Темных сил. Однако — кто и когда рискнул бы назвать дементоров — Светлыми? Иногда в голове всплывали странные мысли: если бы стражи Азкабана не поддержали Волдеморта, оставили бы их при новой власти на прежних должностях? Как, с точки зрения всеобщего гуманизма, выглядит «поцелуй дементора» в качестве наказания? Гарри сцепил зубы и пошел следом за охранником к коменданту. Изнутри крепость, являвшаяся в ночных кошмарах не одному поколению нарушителей магического правопорядка, выглядела как обычная тюрьма. Стены — такие высокие, что над ними почти не видно неба, решетки — через каждые двадцать шагов, угрюмые стражники, узкие лестницы, едва освещенные мерцающим светом факелов. (То ли магических, то ли самых обыкновенных — Гарри так и не понял). Впрочем, апартаменты коменданта не были ни темными, ни мрачными и вполне могли поспорить уровнем уюта с теми же приснопамятными подземельями Слизерина, где когда-то обитал ужасающий профессор Снейп. Сам комендант, мистер Джошуа Смолл, был похож на крысу. Только, в отличие от покойного Петтигрю, на очень тощую, голодную, а оттого — ужасно злобную крысу. Даже светлое имя Гарри Поттера и личное письмо Главного аврора не сделали голос господина коменданта более мягким, а взгляд — хоть чуточку более снисходительным. — Обычно наши жильцы не раздают аудиенций направо и налево, мистер Поттер. Гарри терпеть не мог вот такого убогого юмора и никогда не знал, как на него реагировать. Улыбаться категорически не хотелось. Отвечать в том же духе — и подавно. Он положил на стол коменданта (аккуратная стопка чистых пергаментов, перо, закрытая чернильница) послание Кингсли и порадовался, что перед визитом облачился в форменную аврорскую мантию. — Служебная необходимость, мистер Смолл. — Следовало, конечно, сказать «господин комендант» — подобные люди обожают потрясать собственным статусом. А так… Комендант недовольно поджал губы. В этом драккловом местечке крысюк был сам себе господин и бог и мог выстоять в одиночку против целого Аврората или, по крайней мере, сильно осложнить жизнь одному конкретному аврору. И Гарри решил использовать свои минимальные навыки в дипломатии. (То-то бы Северус повеселился от души: Поттер — и дипломатия!) — Аврорат будет безмерно благодарен вам за содействие в сложном расследовании. Во как! Мистер Крыс сверкнул крошечными глазками и гордо вскинул подбородок: — Вся моя жизнь — служение. Гарри с ужасом понял, что в Джошуа Смолле умер великий трагический актер, и теперь единственному неискушенному зрителю предстоит лицезреть по меньшей мере драму в пяти актах: «Мое служение Родине». А это надолго. Между тем его никак не желало покидать ощущение, что время стремительно утекает сквозь пальцы, точно какая-то сволочь быстро-быстро крутит хроноворот. — Господин комендант, — сказал он просто до отвращения задушевным тоном, — в ваших руках — жизни сотен невинных людей. Допрос заключенного необходимо провести как можно скорее. Это подействовало. Гарри с отстраненным интересом подумал, что зря так мало внимания уделял до сих пор тонкому искусству лести. А ведь иногда лесть куда действенней «Империо». И не карается суровым законом. Комендант призвал из-за двери кабинета молчаливого охранника и приказал привести заключенного из камеры сто семьдесят пять. Гарри вздрогнул — отсчет этажей в Азкабане начинался с подземелий. Первым считался этаж, находившийся на три яруса под землей. Этому Поттера и прочих слушателей обучали на курсах подготовки авроров. Раньше наиболее опасных заключенных помещали на верхние этажи — поближе к дементорам. Сейчас — в самую глубину ледяного серого камня — вниз. Тьма выпивала души ничем не хуже инфернальных стражей Азкабана. Три этажа вниз. Гарри думал, что сойдет с ума от ожидания, слушая героические байки коменданта, и все равно оказался не готов. Снейп всегда влетал в помещение стремительно, как стрела, выпущенная из лука в фильмах про Робин Гуда, или камень, кинутый из пращи. Даже когда приходил проведать Гарри в Сент-Мунго, едва оклемавшись после укуса волдемортовой змеи. Стремительно, резко, даже чуточку агрессивно. И Гарри это безумно нравилось в нем, особенно в последние три года, когда в каждом движении виделось тайное, скрытое от чужих глаз, доступное только ему, любящему. Он никогда не мог представить, чтобы Снейп ступал осторожно, словно канатоходец, бредущий по тонкой проволоке, натянутой между двумя башнями Хогвартса на запредельной высоте. И при этом его слегка шатало порывами невидимого ветра. Казалось, дунь этот ветер хотя бы чуть-чуть посильней, и человек упадет вниз, рухнет в пропасть, чтобы умереть, даже не долетев до дна. — А вот и господин Снейп, — с фальшивой доброжелательностью протянул комендант. — Входите, мы вас заждались. Снейп окинул комнату взглядом из-за грязных прядей изрядно просоленных сединой волос и замер, встретившись глазами с Поттером. Когда-то Гарри считал, что научился читать по глазам Северуса, что его впустили в загадочный лабиринт, куда другим ходу не было ни при каких обстоятельствах. Теперь, очевидно, он снова был обречен смотреться в пустые черные зеркала. — Мистер Поттер, счастлив вас видеть. Надолго ли в наши края? Гарри мысленно зааплодировал. Не хватало только классических: «Минус двадцать баллов с Гриффиндора». Снейп даже исхитрился скрестить руки на груди, и стало заметно, что на запястьях матово поблескивают серебристые магические кандалы: никаких тяжелых цепей, изъеденных ржавчиной, и прочих старорежимных аксессуаров — все просто и экономно. А при любой попытке неповиновения, при малейшем всплеске стихийной магии — страшная, сводящая с ума боль. И это не было метафорой, вовсе нет: порой заключенные, затеявшие бунт, и вправду сходили с ума. Гарри очень внимательно слушал на курсах обо всем, что касалось Азкабана — ядовитым зельем разъедала сердце память о покойном Сириусе Блэке. Но и в страшном сне ему не могло пригрезиться, что когда-нибудь случится увидеть сие чудо магических технологий на узких запястьях Северуса. Даже если тот был негодяем, убийцей и предателем. Даже если он и впрямь совершил все то, в чем его обвиняли. Даже если он никогда… не любил Гарри Поттера. — Господин комендант, вы не оставите нас одних? — Мистер Поттер, вы уверены? Он не был уверен. Он тоже шел над пропастью по звенящей от ветра проволоке. Шел навстречу тому, другому — и отчаянно боялся, что не успеет. — Разумеется. Гарри демонстративно положил перед собой волшебную палочку. Комендант понимающе хмыкнул, став еще больше похожим на гнусную облезлую и очень самодовольную крысу, и неторопливо направился к выходу. — Охранник будет ожидать за дверью, мистер Поттер. У вас пятнадцать минут, господа. Таковы правила. — Благодарю. Дверь закрылась. Гарри показалось, что напряженные плечи Северуса слегка расслабились. — Проходите, мистер Снейп. Присаживайтесь. Снейп ехидно приподнял бровь. Видимо, здешний этикет не предусматривал для заключенных сидячих мест во время допросов. Гарри было откровенно плевать на все этикеты мира — Северус едва стоял на ногах. А ведь он пробыл в Азкабане меньше месяца. Сколько там сказал Шеклболт? Двадцать лет? На этом фоне ужасный поцелуй дементора выглядел просто актом самого настоящего милосердия. Пожав плечами, Снейп опустился на стул для посетителей, стоявший у стены. «Хорошо, — подумал Гарри. — Теперь начнем». «Начнем…» Только вот — с чего? Официальный стиль протоколов и допросов ему никогда не давался. И тем более Гарри не желал использовать эту бездушную гадость при общении с Северусом. А хряпнуть кулаком по столу и завопить: «Какого Мордреда, Снейп!» — мешала обстановка. Словно уловив его колебания, Северус коснулся мочки уха кончиком пальца и пристально посмотрел на дверь. Гарри кивнул. То, что их обязательно будут подслушивать, сомнений не вызывало. И все же… Молчание затягивалось. — Счастлив снова видеть вас, мистер Снейп. — Руки сделали выразительный жест, будто сворачивали кому-то шею. Заключенный дернул уголком ставшего совсем бледным — до синюшности — рта. Такая странная, но между тем знакомая улыбка. — Рад, что вы в очередной раз выжили, Поттер. — Не вашими молитвами. — Mea culpa, mea maxima culpa… — знал же, сволочь, как Гарри всегда ненавидел латынь! Кажется, Северус это именовал «языковой кретинизм». Впрочем, присказку про «мою большую вину» трудно было не выучить, живя рядом со Снейпом — тот ее использовал довольно часто, когда Гарри начинал пыхтеть и качать права. — В деле возникли новые обстоятельства, и мы… Нет, это было решительно невозможно! Вместо того, чтобы вопить во все горло, от души трясти за плечи, заставляя сказать правду, умолять и запугивать, он тут танцует на цыпочках какой-то русский балет! — Так переходите уже к делу, Поттер. Его голос звучал хрипло. Совсем как в Сент-Мунго после ранения, когда врачи были не слишком уверены, что речевые функции порванных связок полностью восстановятся. С тех пор любая, даже самая безобидная простуда почти лишала Северуса возможности говорить. Подземелья Азкабана, насколько было известно Гарри, не отапливались. И там не было пушистых ковров и меховых тапочек. — Вам нужна медицинская помощь? — он не хотел, чтобы это прозвучало так, как прозвучало. Словно он… волнуется и переживает. Мерлин! Он и вправду переживал. — Медицинскую помощь заключенным оказывают в необходимом объеме с использованием разрешенных маггловских препаратов. Конечно, никаких надежных, быстродействующих зелий — сплошная примитивная химия. Химия… В свете последних открытий, сделанных в кабинете Кингсли… — У вас, случайно, мистер Снейп, нет аллергических реакций на маггловские препараты? — Случайно, есть. — (Зараза!) — А почему это вас волнует, мистер Поттер? — Не хочу, чтобы вы раньше времени отбыли в мир иной. — Не думаю, что мне удастся долго соответствовать вашим чаяниям. Трижды зараза! Это он так вежливо намекает, что все плохо и скоро его не станет? Дескать, «прощай, дорогой, не поминай лихом, передай привет милому другу Люцу»? Гарри скроил бешеную физиономию. Снейп пожал плечами и поудобнее откинулся на жестком стуле для посетителей. Сразу захотелось переместить его в мягкое кресло господина коменданта. — В вашем деле открылись новые подробности. Оно может быть пересмотрено. — Благодарю за эту новость. Но не думаю, что пересмотр изменит сроки моего заключения к лучшему. Скорее — наоборот. — Не верите в правосудие? — Не верю, господин аврор. Почему-то Гарри показалось, что последняя фраза наконец-то прозвучала предельно искренно. Или он уже сам придумывал себе разные не существующие в природе тонкости и нюансы? — У нас заканчивается время, — заметил он, просто чтобы что-то сказать, не сидеть в пустом молчании. — Хвала Мерлину! От демонстративного равнодушия и какой-то ледяной отстраненности собеседника все-таки не выдержали нервы. — Зачем вы сделали это, Снейп? Зачем? — это был вопрос вопросов, то, ради чего аврор Поттер почти с боем пробивался в Азкабан: шантажировал Кингсли, переживал прелести аппарации на край света, боролся с тошнотой в утлой, готовой вот-вот пойти ко дну лодчонке, вежливо улыбался господину коменданту. Смотрел в пустые глаза своего бывшего любовника. — Просто — судьба, — пожал плечами Снейп. — Не берите в голову. — Не брать в голову?! — Гарри таки сорвался на крик: пусть тихим злым шепотом, одними губами, но это определенно был крик — и Снейп его услышал. — Какая же ты сволочь! — Ты всегда это знал. Всю жизнь. Вспомни. К сожалению, на сегодняшний день проблема Поттера заключалась не в том, чтобы вспомнить, а в том, чтобы забыть. Гарри заставил себя мысленно сосчитать до тридцати трех — и обратно. Почему именно до тридцати трех? Цифра понравилась. — Я понял вас, господин Снейп. — Понятливый мальчик… Сразу захотелось изо всей силы врезать кулаком по столу. Прошло слишком много времени с тех пор, как Снейпу удавалось его достать вот такими, в сущности, довольно безобидными цеплялками. Разнежился, отвык. — Никакой я вам не мальчик! — Разумеется, господин аврор. Чтобы снова позорно не заорать, Гарри смотрел, как бледные худые пальцы сжимают ворот старой потертой мантии. (Взяли Снейпа дома, когда он что-то делал в своем кабинете, и переодеться, разумеется, не дали, а в Азкабане, видимо, предпочитали не тратить казенные средства на такую глупость, как спецодежда для заключенных). Там, в прошлой жизни, Гарри с ума сходил от этих рук: от их прикосновений, касаний, вздрагиваний, от их силы, когда они хватали, мяли, прижимали к постели, оставляя на коже едва заметные следы-метки; от их слабости, когда можно было дотрагиваться губами, выцеловывать узор вен на запястьях и линий — на ладони, брать в рот узкие пальцы, обсасывая, точно самые сладкие на свете леденцы, ловить трепет оживающего под легчайшими поцелуями тела… — У нас мало времени, Поттер, — кажется, он совсем замечтался. — Скажите мне, если не трудно, что происходит там, на воле. Гарри помотал головой, прогоняя наваждение. На самом деле в движении снейповских пальцев не было нынче ничего эротического: они словно пытались унять тянущую боль, слегка массируя основание изуродованной кручеными шрамами шеи. (Снейп стеснялся этих шрамов, даже дома всегда ходил, намотав на шею какой-нибудь дурацкий черный шарф. Только в постели снимал, отчего казался как-то по-особому трогательно обнаженным. Кстати, в тех воспоминаниях, с Малфоем, шарф был на нем, несмотря на полную разобранность одежды). Гарри скрипнул зубами. — Газеты не сообщали о смерти миссис Малфой. Подозреваю, что после вашего весьма… своевременного заточения, ее состояние начало стремительно улучшаться. — Отличная версия, мистер Поттер. Просто отличная. Рад, что вы по-прежнему… С каждым произнесенным словом голос Северуса становился все более хриплым и наконец сорвался в тяжелый лающий кашель. Гарри теперь понял, почему Снейп предпочитал изъясняться несвойственными ему короткими, рублеными фразами: такой кашель — страшная гадость, стоит один раз не сдержаться — потом долго будет мучить, если не принять вовремя правильного зелья. Каковых в Азкабане, конечно, не предусмотрено. Ни правильных, ни неправильных. Гарри мысленно пнул себя за недогадливость: знал ведь, что не на курорт направляется. Можно было и прихватить хоть что-нибудь, скажем, пару флакончиков Укрепляющего. Ах да! Собираясь сюда, он честно пытался ненавидеть этого проклятого Снейпа. Ничего у него не вышло. Ничего. Вот и сейчас хотелось подойти, прижать голову к груди, пустить по телу волну успокаивающей магии. (У них иногда получалось как-то так: без палочки, без слов, одной нежностью). Помассировать теплыми ладонями грудь и спину. Просто согреть в объятиях… Мерлиновы кальсоны! Гарри даже поднялся со стула, но Снейп предупреждающе вскинул навстречу руку: «Поттер, сидеть!» Да, нынче они находились не совсем в той ситуации, когда помощь могла бы быть принята с благодарностью. «Твою мать, Северус! — с отчаянием подумал Гарри. — Твою мать! Как же ты исхитрился вляпаться в такое дерьмо? Неужели твой драгоценный Люциус того стоит? Ты ведь не выдержишь тут двадцать лет, правда? И десять не протянешь. И даже год — весьма сомнительно… Только не ты». Когда Снейпу каким-то неимоверным усилием воли удалось справиться с кашлем, загнав его внутрь, наступившая тишина опустилась на них, подобно огромной гранитной глыбе. Гарри почти физически ощутил ее тяжесть на своих плечах. Зачем он пришел? Ничего не изменить. Снейп вовсе не собирался кидаться в ноги или на шею, каяться и кричать о своей невиновности. Он просто устало сидел у стены, уронив руки, прикрыв глаза. — Пожалуй, я пойду, — сказал Гарри. — У вас будут ко мне какие-то просьбы? — Благодарю, нет, — прохрипел Снейп, но сам при этом несколько раз кивнул. Гарри пристально посмотрел ему в глаза, пытаясь понять. И увидел. Точнее, прямо внутри его головы резким толчком всплыла картинка: кабинет Снейпа в Тупике Прядильщика, дурацкая фигурка слоника, вырезанная из душистого сандала (была такая, Поттер помнил) — на книжной полке, и отчаянный шепот откуда-то отовсюду: «Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!» Через секунду Гарри выбросило во внешний мир, а Снейп тяжело стек со своего стула прямо на пол. Браслеты на его запястьях пылали холодным пламенем, которое потихоньку угасало, рассыпаясь острыми серебряными искрами. Наплевав на конспирацию, Гарри кинулся к Северусу. (Похоже, тот навсегда останется для него Северусом. Что бы ни случилось). В распахнувшуюся дверь с топотом ввалился охранник, готовый «карать и не пущать». — Этот человек болен, — решительно заявил Поттер, вставая между охранником и его жертвой. (А то, что заключенному, нарушившему главнейший запрет Азкабана — на использование магии, снисхождения ждать не приходилось, было вполне очевидно). — Стихийный выплеск. Нужна справка от Аврората? Похоже, магическое слово «Аврорат» действовало даже здесь, потому что охранник отступил, подозрительно глядя, как постепенно приходящий в сознание Снейп возится на каменном полу. Гарри решительно помог ему подняться и слегка придержал за локоть, давая время утвердиться на ногах. А в голове эхом шелестело: «Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!» Разумеется, уже через мгновение Снейп резко выдернул руку из поттеровских пальцев и повернулся к охраннику. — Мы можем идти. Словно именно он, проклятый Принц-полукровка, был тем, кто отдавал приказы в этом ледяном аду. Охранник, видимо, привыкший к подобной манере поведения данного заключенного, молча кивнул и пропустил его вперед. Глядя в спину удаляющегося по коридору Снейпа (спина была традиционно прямая, а плечи — расправлены, точно им приходилось удерживать тяжелые черные крылья), Гарри подумал, что догадывается о тайне сандалового слоника. И ему совершенно не нравится эта догадка.