Из бездны

После посещения Азкабана Гарри сразу же аппарировал в Тупик Прядильщика. Дом, в котором прошли три самых счастливых года его жизни, выглядел еще более тоскливо и заброшенно, чем в тот день, когда Снейп буквально на себе приволок полумертвого Героя из Сент-Мунго. … — Будете кроить такую брезгливую физиономию, Поттер, отправлю вас обратно в больницу! — Я, между прочим, не напрашивался! — Само собой. Вы просто тихо подыхали под аккомпанемент охов и вздохов ваших друзей и поклонников. — Заткнитесь, Снейп! Не то… — Не то — что? Разнесете мой дом? Аппарируете к Мордредовой бабушке на край света? Поттер, вы сквиб. И даже уехать не можете — нет денег. — Ах ты, хренов садист! — О! И умирать сразу передумали! Стул был такой пыльный, что упавший на него Поттер мгновенно начал чихать. Упал, кстати, вовсе не потому, что злобный Снейп швырял Героя по всей комнате, а потому, что внезапно понял одну простую вещь: никуда он отсюда не уйдет. Рядом с этим омерзительным, наглым, ядовитым гадом Гарри чувствовал себя просто восхитительно… живым. Таким, каким не был с того страшного момента в Сент-Мунго, когда, очнувшись после битвы с Волдемортом, узнал, что магия покинула его. И вернется ли — никому неизвестно. Тогда ему снова захотелось умереть. Все дела были сделаны, все долги розданы. Друзья приходили и бешено жалели. Общественность выражала надежду и желала скорейшего. А он все глубже и глубже уходил в себя, чтобы однажды просто взять — и не проснуться. Пока как-то раз в палату не ворвался Снейп, блестя вороньим глазом и шипя сквозь зубы нечто нелицеприятное о Герое, его присных, колдомедицине — в целом и ее отдельных представителях — в частности. Такой знакомый, почти родной. Самый верный враг в мире. Или уже не враг? Гарри привычно начал уходить в себя под змеиное шипение Снейпа, когда вдруг отчетливо услышал: — Хотите вернуть свою магию назад, Поттер? — Хочу. — Гарри раскрыл глаза. Без очков видно было не очень четко, но он улыбнулся склонившемуся над ним черной тучей Снейпу и кивнул, чтобы не было никаких сомнений. — Тогда я забираю вас с собой. — А меня отпустят? — А вы постарайтесь, чтобы отпустили. И Гарри постарался. Переругавшись с врачами, друзьями и даже с Кингсли, отстоял свое священное право жить или умирать там, где ему вздумается, и позволил самодовольно ухмыляющемуся Снейпу аппарировать его куда глаза глядят. Как выяснилось позже, глаза проклятого колдуна глядели в Тупик Прядильщика, назвать который дырой — значило очень сильно ему польстить. Это была даже не дыра, а самая настоящая яма с дерьмом. Три слова отлично характеризовали улочку перед старым, обшарпанным, словно бы даже покосившимся домом: мрак, тлен и запустение. А недымящие черные заводские трубы на горизонте добавляли картинке оттенок какой-то особенной безнадежности. Гарри с ужасом подумал, что рассуждает в точности, как тетя Петунья, страшно гордившаяся своим ухоженным газоном и цветущими розами. — Заходите, Поттер, — пригласил Снейп и распахнул дверь. В лицо пахнуло пылью, сыростью и плесенью. Это уже потом Гарри узнал, что, пока профессор зельеварения героически умирал за всю магическую Британию и за Гарри Поттера, в его доме попросту лопнула старая водопроводная труба, и вода залила кухонный пол, безжалостно уродуя и без того не слишком-то элитный интерьер. Радушный хозяин очень быстро вручил Поттеру тряпку. Когда-то, по всей видимости, она носила гордое звание профессорской мантии, но теперь годилась только на то, чтобы убирать воду с пола. Трубу Снейп поборол заклинаниями и основную массу воды удалил ими же. А вот наводить красоту и чистоту в доме щедро предоставил гостю. — Эй! Но это же натуральный садизм! — завопил гость, страшно оскорбленный такой жестокой эксплуатацией со стороны человека, в характере которого уже начал вроде бы провидеть некие светлые стороны. — На то, чтобы навести тут порядок, уйдет не один день. — А вы куда-то торопитесь? — любезно поинтересовался Снейп. — Я буду варить зелья, а вам надо же чем-то занять ваши руки и ваши… мозги. Последнее он произнес после небольшой паузы, словно сильно сомневался в наличии этой важной детали в организме своего пациента. — Но я же… только что из больницы… — слегка растерявшись от подобного напора, буквально проблеял Поттер и тут же стал противен сам себе. — А вы используете меня в качестве домового эльфа! — Домовой эльф… — задумчиво пробормотал Снейп, точно пытаясь что-то вспомнить. — Ах да! Я сейчас схожу за продуктами, а вы готовите ужин. — Как? Еще и ужин? А шнурки вам, случайно, не погладить? Снейп отрешенно посмотрел на свои тупорылые и, надо сказать, весьма обшарпанные ботинки, словно всерьез обдумывал предложение Гарри, а потом сказал: — Не сегодня. Но я буду иметь это в виду. Гарри показалось, что он вляпался в какой-то вселенский заговор с целью унизить и буквально втоптать в грязь ненавистного сына давнего врага, и ему вдруг стало ужасающе обидно. Но ныть и жаловаться Снейпу на судьбу было совершенно бесперспективно. — Еще сегодня утром вы считали, что я вот-вот умру, если не вытащить меня из Мунго. Снейп пристально посмотрел на него, и Гарри впервые разглядел глаза своего бывшего учителя — вовсе даже не черные, как почему-то все считали, а очень темно-карие, глубокие и — вот уж внезапно! — теплые. Голос профессора, глухой и хриплый, тоже прозвучал неожиданно мягко (или это Поттеру так хотелось услышать в нем хоть какие-то человеческие эмоции?): — Гарри, вы сквиб, а не инвалид. Да и сквиб, надеюсь, временно. Чем дольше вы проваляетесь в постели, оплакивая собственную судьбу, тем труднее будет потом вернуться к самому себе. У Гарри почему-то сдавило горло. Он молча кивнул и принялся стирать пыль с каминной полки. — Кстати, — заметил ему в спину Снейп, — порвете книгу или разобьете хоть один флакон с зельями — прокляну. И это был единственный раз, когда Северус Снейп нарушил данное слово. Потому что погруженный в свои сложные духовные переживания Поттер, разумеется, ронял книги и иногда случайно портил обложки или мял страницы. А уж сколько хрупких пузырьков с каким-то загадочным содержимым пали жертвой его рассеянности — даже и не сосчитать. Снейп ругался, плевался ядом, взывал к Мерлину и грозил преисподней — но так и не проклял. Зато с завидным упорством устранял там, где это было возможно, последствия поттеровской косорукости. А однажды Гарри смахнул с полки слоника. Тетя Петунья уверяла, что такие слоники в доме — символ уюта и семейного счастья. На взгляд Поттера, у Снейпа что с уютом, что со счастьем (хоть бы и семейным) было так себе, но слоник пах сандалом и смотрел исподлобья крошечными черными глазками-камушками. А Снейп, оказавшийся, как назло, в тот день свидетелем крошечного происшествия, орал, словно бешеный, хотя разбиться слону не грозило: дерево и дерево. Даже бивни, сделанные из натуральной слоновой кости, при падении не сломались. …Гарри сглотнул ставшую вдруг горькой слюну и решительно пошел на второй этаж. Хотелось закрыть глаза и передвигаться наощупь, просто, чтобы не видеть. Он ошибся: дом выглядел гораздо хуже, чем тогда, после Сент-Мунго. Все-таки есть огромная разница между обычным нежилым запустением (пусть и подпорченным проклятым водопроводом) и следами поспешного, наглого, грубого обыска. Все, что можно было сбросить, растоптать, распороть, вывернуть наизнанку, было сброшено, выпотрошено, раскидано по полу, словно в комнатах орудовал тропический тайфун. Страницы драгоценных снейповых книг шуршали под ногами, точно мертвые листья с мертвых деревьев. Разбитые фиалы, некогда хранившие зелья или ценные ингредиенты, хрустели стеклянной крошкой так, что сводило зубы. Одежда валялась всюду, даже на кухне, и почему-то напоминала мертвых дементоров. (Гарри никогда не знал толком: мертвые эти твари или все-таки живые, но… вот тут у него никаких сомнений не возникло: пустые оболочки, изношенные, бездушные тряпки, что больше никогда не смогут взлететь). Крупы, масло, мука и прочие продукты ровным слоем покрывали пол, полки распахнутых настежь навесных шкафов, поверхность старого кухонного стола, который Гарри несколько раз в год лично выскабливал специальным ножом до идеальной чистоты. («Физический труд облагораживает, Поттер?») Гарри представил состояние кабинета и спальни — и содрогнулся. В кончиках пальцев появилось зудящее, жгучее желание убивать — вот этих самых, проводивших обыск, коллег-авроров. («Бывших, — очень отчетливо подумал он про себя, — несомненно, бывших коллег-авроров»). Хвала Мерлину и целителю Сметвику за длительный отпуск по болезни! Надо на какое-то время завязать с посещениями Аврората, не то Герой и Победитель живо угодит в камеру напротив того самого зельевара. Интересно, как бы аврор Поттер отреагировал, если бы оказался дома во время обыска? А во время ареста Снейпа? Риторический же вопрос, правда?.. В спальне словно наступила зима: перья из подушек, клочки ваты из старого, комковатого матраса, на котором им так хорошо спалось вдвоем. (Гарри предлагал купить нормальный, современный, с пружинами, а Снейп кривил губы и что-то такое выплевывал про «верность традициям». Надо было не спрашивать, а покупать. Не хотелось больше необходимого лезть в частную жизнь Северуса…) Теперь эта частная жизнь обрывками и хлопьями валялась повсюду, точно демонстрируя нелепость надежд и зыбкость уверенности в завтрашнем дне. … — Вот здесь, Поттер, вы будете спать. — Профессор, но это же ваша спальня! Легкое пожатие плечами. — Меня вполне устроит диван в кабинете. Тем более что ночами я чаще всего работаю. Привычка, знаете ли. Можно было догадаться, откуда взялась эта привычка: днем — ненавистные детки-разгильдяи, вечером — Орден Феникса и Темный Лорд, на чтение книг и разработку новых зелий оставалась ночь. Сон в этой схеме не был предусмотрен. Гарри подумал, что наконец-то раскрыл секрет вечного недовольства профессора Снейпа жизнью и окружавшими его людьми. Вульгарный недосып. (А они-то полагали, что недотрах. Идиоты). Неудивительно, что после нескольких недель в Сент-Мунго, где здоровый сон являлся одним из ключевых понятий системы реабилитации, профессор заметно очеловечился и, если можно так сказать о Снейпе, смягчился. Но, разумеется, это был не повод отнимать у него спальню. — Послушайте… Но в кабинете мог бы спать я. Я молодой и… Что-то он ляпнул явно не то — на лицо профессора будто надвинулась страшноватая грозовая туча. — А я старый и дряхлый, хотите вы сказать? Одной ногой в могиле? Выметайтесь из моего дома, мерзкий мальчишка! Возможно, это было бы страшно, если бы не выглядело так по-детски. Словно… да нет, не может быть!.. но… словно Снейп играл с ним в игру «Выведи Поттера из себя». Раньше Гарри с удовольствием поучаствовал бы в данной забаве, а сейчас… Сейчас он только улыбнулся: — Бросьте, профессор. Из вас такой же старик, как из меня зельевар. Спите где хотите. Дело хозяйское. Кажется, ему наконец удалось удивить Снейпа. Во всяком случае, ссора захлебнулась, так и не начавшись. Профессор что-то пробурчал себе под нос и потащил Поттера на экскурсию по остальному дому. В кабинете и вправду стоял диван, по-слизерински зеленый, основательно потертый — и, разумеется, совершенно не приспособленный для сна. Оставалось только надеяться, что, когда придет время, Снейп трансфигурирует его во что-нибудь более пристойное. Само собой, тот ничего подобного не сделал — спал так. Каждый вечер несколькими взмахами волшебной палочки (Гарри однажды подсмотрел сквозь неплотно прикрытую дверь кабинета) застилал свое в высшей степени спартанское ложе простыней, кидал сверху напоминавшую блин подушку, прикрывал это все тонким шерстяным пледом. Почему-то тогда сильнее всего Гарри поразило, что постельные принадлежности у Снейпа хранились в нижнем ящике массивного книжного шкафа. А ведь даже тупому Поттеру было ясно: книги для зельевара — самое святое. Потеснить их какими-то идиотскими подушками-простынками? С тех пор он еще долго не мог отделаться от странной, какой-то нереальной в своей обыденности картинки: грозный Снейп (куда там Грозному Глазу, вечная ему память!), свернувшись калачиком, буквально подтянув к подбородку костлявые коленки, тихонько сопит своим выдающимся носярой, завернувшись в потертый шотландский плед, на совершенно неприспособленном для подобного времяпрепровождения диване. Кстати, матрас в хозяйской спальне тоже был сущим безобразием. Словно Снейп и не подозревал, что на свете существуют такие понятия, как «комфорт» и «удобство». А может, и впрямь не подозревал. Не до того ему было всю сознательную жизнь. Гарри лежал на жестком, холмистом матрасе и думал о Снейпе. И это почему-то казалось необыкновенно правильным. А когда на тот же матрас перебрался сам Снейп, стало еще правильнее. …Гарри все-таки зажмурился. Воспоминания — точно лавгудовские мозгошмыги, вползают исподволь, плодятся и размножаются с завидной скоростью, мешая рационально мыслить, отравляя жизнь, сбивая настройки. Кабинет. Ему был нужен кабинет. И сраный сандаловый слоник. Гарри очень надеялся, что дурацкая безделушка не вызвала нехороших подозрений у проводивших обыск авроров. Потому что изымать ее из хранилища вещдоков было бы равносильно лихому разбойничьему налету на Аврорат — к Кингсли с таким не пойдешь. Да и пошлет он наглого Поттера далеко и надолго. В кабинете оказалось еще хуже, чем в спальне. Здесь не только распотрошили шкафы и распороли диванную обивку, но и разобрали по досочкам всю мебель в поисках тайников и даже ободрали со стен некогда голубые, но выгоревшие от времени до грязно-серого тона обои. Гарри почему-то подумал, что Упивающиеся Смертью, запускавшие над крышами домов своих жертв проклятую Метку, были куда милосерднее — они просто убивали. Как что-нибудь можно отыскать в таком бедламе? («Поттер, вы же волшебник, в конце концов!») — Акцио слоник! Когда крошечная (с четверть поттеровской ладони), поцарапанная сандаловая фигурка с четким отпечатком на боку фрагмента протектора форменного авроратского ботинка и наполовину сломанным правым бивнем легла к нему в руку, Гарри все-таки заплакал. Он отлично понимал, что со своими слезами и даже (ага!) соплями выглядит глупо. Что неприлично быть размазней в двадцать один год, особенно, если за твоими плечами избавление мира от самого настоящего злодея и гада, но… Кажется, гадов на этом свете оказалось несколько больше, чем предполагалось еще совсем недавно. Утерев слезы рукавом и высморкавшись прямо на пол (хуже тому уже не будет), а также положив слоника во внутренний карман мантии, чтобы случайно не потерять по дороге, Гарри двинулся к выходу. Пользоваться местным камином он не собирался — мало ли. Следящие чары еще никто не отменял. То, что их не оказалось на входе, было чистым поттеровским везением, которое всегда так бесило профессора Снейпа. И это, кстати, вовсе не значило, что они не установлены в том же камине. (Левая рука, как и положено, вполне могла не ведать о весьма активных действиях правой). Когда распахнулась входная дверь и внутрь ворвался промозглый осенний ветер, Гарри показалось, будто дом за его спиной тяжело вздохнул. Так вздыхает пес, похожий на Бродягу, лохматый, весь в репьях и колючках; тощий, неприкаянный пес, чей хозяин ушел неизвестно куда и, вполне возможно, уже никогда не вернется. А пес все ждет его, положив на скрещенные передние лапы свою кудлатую башку. Ждет и иногда вздыхает. — Я вернусь, — пообещал Гарри дому. — Я вернусь. Ты подожди. Дурная привычка — разговаривать с пустыми домами — его нисколько не смущала. С легкой руки «Ежедневного Пророка» всем заинтересованным лицам давно было известно, что у Поттера явно не в порядке с головой. Ну и ладно. И пусть. Он вернется. И Гарри закрутила аппарационная воронка.