Из бездны

Ночью Гарри, как ни странно, спал. Сначала думал, что глаз не сомкнет, а потом сдался — день выдался воистину адский. Достал из шкафа верный спальник, расстелил его на коврике возле кровати, чтобы не мешать Северусу — и заснул. Утро началось с хлопот. Требовалось привести Северуса в порядок: обмыть, переодеть, сжечь к дементоровой маме пропахшие болезнью и Азкабаном тряпки. Расчесать любимые волосы. (Полголовы — седина. Это надо же!) И не плакать. Ни в коем случае не плакать! Глупости какие… Поудобнее уложить на новом ор-то-пе-ди-чес-ком (во!) матрасе, укрыть почти невесомым пледом, купленным вместо того, старого, который после обыска превратился в рваное нечто. Почему-то Гарри все время казалось, что Снейп мерзнет. Почувствовав, что нервы закручиваются в тугой узел, решил навестить Кингсли. Рассказать о том, как все прошло, узнать об организации магических похорон (раньше как-то не доводилось), написать заявление об уходе. Кингсли, видимо, еще не до конца отошедший от вчерашнего противостояния, встретил его нелюбезно: цедил слова скупо, остаться в Аврорате не уговаривал, заявление подписал не глядя. Правда, адрес надежной похоронной конторы все же порекомендовал: «Брузинг и Брудс», Косая аллея, 77. — Хороший адрес, — заметил Гарри, — цифра счастливая. Шеклболт поперхнулся воздухом. В коридоре Гарри встретился Малфой. По всей видимости, финансовый отдел не давал бедному Драко спокойно заниматься Темными артефактами. Вид бывший Хорек имел бледный: волосенки всклокочены, глазки бегают. Что тут скажешь? Финансы. — Поттер… Это правда? — Что именно, Малфой? — устало спросил Гарри. Адреналин потихонечку начал спадать, снова потянуло в сон. А еще — домой, к Северусу. — Это правда, что ты забрал тело… профессора? — во всяком случае, у него хватило совести, глядя в глаза слегка безумному Поттеру, не называть любовника по имени. Гарри пожал плечами. Подумаешь, тайны! То ли у Малфоя имелись свои источники в Аврорате, где по роду деятельности знают все, то ли господин комендант с утра пораньше навестил редакцию «Пророка»… Пора уже, в самом деле, начинать читать магическую прессу! — Кто-то же должен был его оттуда забрать, Малфой. Ты вот не сподобился. — Мне бы и не отдали, — довольно зло огрызнулся Драко. — Я же не родственник и не гребаный спаситель магического мира! — Ты и не пытался… — Гарри внезапно испытал острое отвращение к дурацкому, какому-то абсолютно бессмысленному спору о вещах, не имеющих уже ровно никакого значения. — Ладно, я пойду. Еще похороны организовывать. Драко опустил глаза, какое-то время пристально разглядывая трещинки и щербинки каменного пола. (Лет двести тому полу вместе со зданием, не меньше. И трещинок со всякими прочими дефектами накопилось немерено). Потом спросил очень тихо, почти робко: — Можно, я зайду попрощаться? Домой. На похоронах ты, скорее всего, меня видеть не захочешь… — Я тебя вообще никогда в жизни больше видеть не захочу, Малфой, — вздохнул Гарри. — Но Северус, думаю, был бы рад с тобой проститься, раз он все это из-за тебя… Поттер уже давно решил загадку таинственных воспоминаний Снейпа про встречу с Люциусом: легилимент хренов! Подделать мыслеобразы — раз плюнуть. Или не плюнуть, но тоже довольно просто. Не зря Гарри шарф на шее Снейпа покоя не давал: в постели с любовью всей своей жизни кувыркаемся, а шрамы прячем? Те самые шрамы, которые обожал целовать Поттер, доводя Северуса почти до экстаза? (Кожа возле них была нежной, розовой и чувствительной, а неправильно сросшиеся нервные окончания во время поцелуев и вылизывания давали просто потрясающий эффект). Поддельные воспоминания — и все ради этой бледной немочи, дорогого мальчика, родного, единственного. — Приходи, Малфой. Завтра, в… шесть сможешь? (Почему в шесть? А почему бы и нет? «Точность — вежливость королей, Поттер»). — Спасибо… Гарри. Я приду. А… кто-то еще будет? Гарри чуть не рассмеялся во весь голос. Остановило только предположение, что гулкое эхо радостного смеха очень странно прозвучит в коридорах сурового Аврората. — Малфой, ты что, всерьез полагаешь, будто я жажду рассказать о нашем с тобою… прекрасном союзе своим друзьям и знакомым? Втроем будем: ты, я и Северус. Малфой громко сглотнул. Представил в красках милый ужин втроем? У камина и при свечах. — Спасибо. Я приду. — Тогда до встречи. В этот раз именно Малфою пришлось лицезреть удаляющуюся спину Поттера. Не иначе как сработал закон всемирного равновесия. «Коридоры, — мрачно подумал Гарри, чувствуя между лопаток тяжелый, недобрый взгляд. — Вся моя жизнь — сплошные долбаные коридоры». Домой он вернулся уже под вечер и сразу же пошел в спальню к Северусу. Там ничего не изменилось (странно было бы, если бы вышло наоборот): Снейп лежал под пледом, полностью закутанный в свою любимую повседневную мантию, и ступни ног в специально купленных по этому случаю теплых черных носках смешно торчали из-под красно-желтой бахромы. (Зловредный Поттер не поленился разыскать в маггловском магазине клетчатый плед в цветах родного Гриффиндора). Руки с расслабленными кистями спокойно покоились вдоль тела, а волосы черным веером рассыпались по белоснежной наволочке подушки. Гарри с любовью разгладил блестящие пряди, вспомнил, как школьники называли ненавистного профессора «сальноволосым», и улыбнулся. Все объяснялось крайне просто: Снейпу было откровенно плевать на собственный внешний вид. Ведь никто никогда не говорил ему: «Мне нравятся твои волосы!» А Гарри сказал. Набрался наглости — и сказал. А еще он не уставал твердить человеку, который всю жизнь считал себя чудовищно уродливым: «Ты такой красивый!» Болван-Поттер. Но Северуса он голову мыть приучил. А еще приучил не вздрагивать, когда прикасаются. Когда гладят. Когда целуют. Когда… Гарри провел пальцами по холодной коже мертвенно-бледных щек, по голубоватым векам закрытых глаз, по горбинке тонкого носа и подумал: как хорошо, что его никто сейчас не видит. Камин он перекрыл еще вчера, дом тщательно упрятал под антиаппарационный купол. Попасть внутрь можно, только постучав в дверь — и то, если хозяин впустит. А у хозяина нынче обнаружились дела поважнее, чем принимать гостей — он смотрел на Северуса. Смотрел — и не мог насмотреться. Впитывал в себя спокойную неправильность черт лица, хищный очерк профиля, линию плотно сжатых губ. «Тебе было больно? Страшно? Одиноко? Что ты чувствовал в свой последний миг, Северус? В тот миг, когда меня не было рядом с тобой?» Ощущая себя последним извращенцем, Гарри тихонечко лег на край постели, стараясь не прикасаться к тому, кто по полному праву занимал середину широченного нового матраса. (А обычно спал слева). «Я только полежу… совсем чуть-чуть… пару минуточек…» — подумал он и заснул. Проснулся поздним утром от того, что мочевой пузырь готов был попросту лопнуть, а пальцы затекли, сжимая что-то неподатливо-жесткое. Чужую мертвую руку. Неживая плоть ощущалась при касании, точно смесь дерева, камня и мягкой глины. Как такое может быть — Гарри не знал, но лучшего сравнения все равно придумать не мог. Встал, посетил туалет, долго стоял под горячим душем. Что, если он ошибся? Что, если все зря? Нет, у него просто не осталось никакого права на сомнения — теперь, когда пути назад уже не было. Гарри тщательно вытерся, оделся, аккуратно свернул и убрал на самую высокую полку форменную аврорскую мантию. («Спустил свою мечту в унитаз, Поттер? — Это оказалась неправильная мечта, Северус»). Основательно позавтракал и отправился по делам. Хорошее вино к приходу Малфоя (не хотелось бы ударить в грязь лицом), новые хрустальные бокалы (прежние расколотились во время обыска) — и кое-что по мелочи. И белые лилии. Это, конечно, будет выглядеть жуткой мелодрамой, учитывая нежные чувства Северуса, имевшие место быть тысячу лет тому назад, к маме Гарри, но… зато красиво. И запах. Лилии совершенно потрясающе пахнут! Домой он вернулся уставший, взмыленный, как загнанный гиппогриф, с охапкой белых цветов, которые не решился доверить магической доставке, и с полным ощущением: где-то запустили обратный отсчет. Ну… Учитывая, что времени на размышления совсем не осталось, сделалось значительно легче: следовало расставить лилии в вазы, окружив ими Северуса, поправить и без того абсолютно безупречный плед, сполоснуть бокалы, открыть вино и дать ему подышать. («Шато-чего-то-там» — жутко дорогое и, надо думать, вполне достойное Его Светлости. Маггловское вино из Тех Самых Вин, что пьют короли и президенты). И, кстати, разложить несколько сортов стоящего бешеных денег сыра на изящной тарелочке, даже тот, омерзительный, с зеленой плесенью. (Гарри его терпеть не мог, а Северус смеялся и утверждал, что это из Поттера лезет плебейское воспитание). Малфой пришел не просто вовремя — явился минуту в минуту, точно какой-нибудь граф Монте-Кристо. (Гарри читал эту книгу летом). Хозяин провел посетителя в гостиную, но возле лестницы, ведущей наверх, в спальню, на мгновение задержался. — Сразу к нему? Малфой кивнул. Он был весь белый-белый, словно вымазанный одним цветом из огромного ведра с белой краской. Только траурная (а она была именно траурной) черная мантия добавляла образу контраста. Гарри мысленно зааплодировал: стиль — это то, с чем некоторые рождаются. В спальне пахло лилиями. Малфой несколько мгновений потоптался на пороге, потом все-таки вошел и решительно двинулся к кровати. Постоял, разглядывая лежащего на ней человека в черном и, должно быть, по-своему прощаясь. После чего наклонился, клюнул покойника в лоб своими белыми губами и выскочил на лестницу, едва не зашибив по дороге замершего в дверях Поттера. — Мне нужно выпить… — было похоже, что Его Слизеринскую Светлость сейчас попросту стошнит. — Прошу вниз, — пригласил Гарри. В гостиной Малфой взял предложенный ему бокал (руки у малыша Драко отчетливо тряслись, и вино едва не расплескалось, пока его не донесли до рта), полузакрыв глаза, потянул носом, сделал крохотный глоток, обронил: — Недурно. — Купил в супермаркете за углом, — не удержался от мелкого мстительного хулиганства Поттер. Сам он вместо этой французской кислятины с удовольствием выпил бы чего-нибудь посерьезнее, настоящего мужского пойла, но… Не судьба. Вдруг до того расслабленно сидевший в кресле Малфой дернулся и с подозрением посмотрел на потолок. — Что это? — Где? — не понял Гарри. — У тебя там кто-то есть? Ты обещал, мы будем одни. — Да никакого там нет, что за паранойя! — Но я же слышал… Гарри вздохнул, пожал плечами и отправился наверх — проверять. Вернулся довольно быстро. — Никого. Должно быть, боггарт на чердаке веселится. — Вы держите дома боггарта? — изумился Малфой. — На чердаке, в специально зачарованном сундуке, — уточнил Гарри. — Он у Северуса что-то вроде домашнего питомца… был. Поттеру ужасно тяжело давалось прошедшее время во всем, что касалось Северуса. Впрочем, он надеялся когда-нибудь привыкнуть. — Уничтожишь? — Нет. Вывезу куда-нибудь в Запретный лес — пусть акромантулов и прочую дрянь пугает. Северусу бы… понравилось. Малфой поднял бокал: — За Снейпа. — За Северуса. Наверное, вино все же было не так уж и отвратительно: напряжение постепенно уходило, мышцы расслаблялись, тоска становилась менее острой. — Еще бокальчик? — предложил Малфой. Гарри кивнул. Хотелось расползтись по креслу, немного прикрыть глаза… — Эй, Поттер, ты заснул? Голос Драко прозвучал неожиданно близко. Гарри зевнул, прикрыв рот рукою. — Прости. — Вино, — напомнил Малфой. Гарри залпом опустошил бокал и чуть его не выронил — слабость становилась все сильнее. — Тебе плохо, Поттер? — заботливо спросил Малфой. — Как-то мне не… — Гарри взял свою волшебную палочку, чтобы открыть окно, но предательница выскользнула из ослабевших пальцев и покатилась по ковру. По тому самому ковру, на котором они с Северусом несколько раз… Довольно часто, по правде сказать… — Акцио палочка Поттера! — почти пропел, улыбаясь, Малфой. И палочка Гарри покорно легла в подставленную ладонь. — Что ты делаешь? — говорить становилось все труднее, словно горло и грудь стягивала удавка вроде Дьявольских силков. — Помогаю тебе отправиться следом за твоим разлюбезным Северусом, разве не очевидно? — За-а-чем?.. — Последний штрих, Поттер. Герой потерял все и решился на самоубийство. Читатели «Пророка» будут трое суток рыдать. А еще твоя предсмертная записка… — Ка-а-акая… записка? — Есть у меня один маггловский умелец — любую бумагу подделает так, что даже эксперты Аврората не догадаются. Они ведь больше по магии… Ну, понимаешь: «После потери моего любимого и дорогого Северуса не имею сил жить дальше…» — Вынужден огорчить вас, мистер Малфой, — донеслось в этот момент из полумрака лестницы, ведущей наверх, — слухи о моей смерти сильно преувеличены.