Из бездны

… — Поттер, что случилось? — Ничего. А почему вы спрашиваете? — Потому что вы уже который день пристально изучаете мою скромную персону. Что с ней не так? — Все так. На самом деле Гарри изучал «скромную персону» Снейпа уже пять дней и… шесть с половиной часов. С перерывами на краткий сон, душ, туалет и прочие не вполне обязательные дела. Ну, или на дела Снейпа — он по-прежнему варил зелья. Для Гарри. — Поттер, вы опять? Он, определенно, «опять». Потому что внезапно оказалось: Снейп — совершенно потрясающий объект для изучения. После той ночи, когда Гарри застал своего бывшего профессора врасплох, они больше не затрагивали личных тем. Можно сказать, усиленно делали вид, что ничего особенного не произошло. Впрочем, кто знает? Может, для Снейпа и вправду не произошло? Может, он частенько и раньше, до Гарри, приводил в этот старый дом своих любовников: жарко выгибался под ними, тихо стонал сквозь сцепленные зубы, покорно разводил худые бедра, подставляясь ласкающим пальцам?.. От таких мыслей напрочь отлетало всяческое благоразумие, хотелось учудить что-нибудь… абсолютно невменяемое. (И оказаться на улице, точно нагадивший в хозяйские тапки щенок. Хотя… нет. Снейп — человек ответственный: если бы он все же обзавелся щенком, то воспитал бы из того послушного компаньона и серьезного члена магического общества. И никаких улиц. Щенок — это тебе не трудновоспитуемый, вечно нарушающий правила Поттер. Поттера высвистнуть прочь из своего дома и из своей жизни — практически святое дело). — Гарри, скажите уже что-нибудь! Что сказать? Снейп готовит на ужин жаркое. У него на бедрах повязан старый клетчатый фартук, а волосы небрежно забраны в хвост куском какой-то нелепой бечевки. Руки порхают над порядком закопченной от времени тяжелой чугунной сковородкой, помешивая, ссыпая аккуратно нарубленные кубиками овощи… Иногда он кидает туда же какие-то травы: рвет их на мелкие сегменты своими длинными пальцами, подносит к чуткому хищному носу, втягивает запах, трепеща ноздрями, неодобрительно поджимает и без того тонкие губы, а иногда наоборот — довольно фыркает. — Гарри!.. Что тут можно сказать? Если тебе всем видом намекают: «Ничего особенного не произошло. Забудь». Если на следующее утро ты просыпаешься в одиночестве в своей собственной постели и понятия не имеешь, как туда попал. (Потому что засыпал — вот совершенно точно! — на старом узеньком диване, вжавшись всем телом в человека, с которым у тебя только что был самый потрясающий секс в твоей жизни… По правде сказать, твой первый секс). Если при одном взгляде на хозяина дома, который шипит тебе какие-то очередные привычные гадости, по венам и даже по тончайшим сосудикам струится странная смесь из горячей неги и горькой нежности. Если просто не можешь думать ни о чем, кроме Северуса Снейпа — твоего персонального боггарта, личного наваждения, твоего… всего. — Поттер, вы обратите уже на меня внимание или нет?! — Нет! — наверное, не стоило так рявкать на Снейпа, у которого еще со времен Хогвартса аллергия на огрызающегося Поттера. Но сил не осталось никаких — Гарри устал и был смертельно измучен всеми этими играми в «а ничего и не произошло, все по-прежнему». У кого-то получается играть, у кого-то — не слишком. Некоторым, например, из всех игр мира показан только квиддич. — Поня-я-ятно… — Снейп погасил огонь под сковородой, предварительно аккуратно накрыв жаркое крышкой — пусть томится. То, что Поттер уже истомился дальше некуда, никого особенно не волновало. Ну и ладно. До выхода из кухни — всего три шага, до лестницы наверх — десять. Если поспешить, можно оказаться в спальне и тщательно закрыть за собой дверь. Там есть замок, Гарри видел. Дверь Снейп всяко выбивать не станет — он чтит неприкосновенность частной жизни. В отличие от Поттера, который… не чтит ничего такого, зараза! — Простите, профессор… Я, наверное, не буду сегодня ужинать. Что-то неважно себя чувствую. Еще немного — и он научится лгать. И не просто лгать, а лгать, глядя в глаза Снейпу. В эти невозможные, темные, пронзительные глаза — так близко, прямо напротив. — Глупый мальчишка. «Не жалейте меня, профессор! Идиот, чего уж там! Будем называть вещи своими именами. Напридумывал, насочинял. Еще чуть-чуть — и до какой-нибудь совсем уж нескладной глупости вроде любви додумался бы…» Его обнимают сзади, когда побег уже почти осуществлен, у самой лестницы: проводят носом по взлохмаченным волосам на затылке, касаются губами шейного позвонка (какого там по счету — Гарри не в курсе, но поцелуй огненной волной пробегает по позвоночнику), прижимают к груди, словно собираются переломать все ребра. — Решил от меня сбежать, а, Поттер? — От тебя сбежишь!.. — вот теперь можно развернуться. И Гарри разворачивается, чтобы увидеть те самые глаза, до краев переполненные расплавленным желанием. — Ты отвратительная, упрямая скотина, Северус, знаешь? Постель с комковатым матрасом в конечном итоге оказывается куда приемлемее дивана. Позабывший про тормоза Снейп — ничуть не хуже Снейпа покорного, а Гарри взлетает в небо, наплевав на все потолки, перекрытия и крыши. Прямо в небо, чтобы уже никогда не упасть. Магия, подобравшаяся близко-близко в ночь, когда Гарри впервые был с Северусом, окончательно вернулась к Поттеру, как только Снейп сделал его своим. Кстати, с тех пор одним из главных личных достижений, которыми он особенно гордился, Поттер считал: «Я знаю, как выглядит спящий Северус Снейп». Вот и сейчас, едва схлынула первая волна паники (смерть? обморок? темномагическое проклятие?), Гарри с облегчением понял, что Северус просто спит. Спит именно так, как и положено человеку, пережившему тяжелую болезнь, временную — хвала Мерлину! — смерть, неожиданное и весьма непростое во всех смыслах воскрешение из мертвых… Все-таки бывший профессор Хогвартса, при всех легендах, ходивших вокруг его достаточно одиозной личности, был просто человеком, которому иногда нужно сдаться собственной человеческой слабости. (Хотя сказать ему об этом вслух Гарри, пожалуй, не рискнул бы, не то Снейп тут же кинулся бы доказывать, что плевать хотел на всяческие слабости, и вообще — он страшный, несгибаемый, железный монстр в скромной, вводящей в заблуждение оболочке). Северус спал, неловко запрокинув назад голову, расслабленно сложив на коленях руки, выронив палочку, которую весь вечер цепко стискивал своими белыми пальцами. Спал и даже не проснулся, когда Гарри, решив, что старый диван — совершенно неподходящее место для отдыха после столь серьезных испытаний, поднял возлюбленного на руки (подумав про себя, что это вдруг стало странно-легко) и отнес в спальню. Конечно, преодоление лестницы отняло довольно много времени и сил, но… Что-то такое есть у магглов про свою ношу... «Мой, — подумал Гарри. — Мой. Никому не отдам». Почему-то сейчас, когда вполне себе живой Снейп мирно похрапывал на новой большой и удобной постели, как-то по-детски подложив под щеку сложенные лодочкой ладони, было особенно страшно: вот-вот что-то случится, снова грянет гром, и мир рухнет, снова кто-то придумает разлучить их, отнять, вырвать из рук. «Я слабый, — думал Гарри, в неярком свете «Люмоса» разглядывая бледное почти до прозрачности лицо. — Я ничто без тебя. Не уходи». Он так и не сумел в эту ночь заставить себя лечь спать: сидел на кровати рядом со Снейпом, пристроив под спину подушку, поправлял на спящем одеяло, поил снадобьями, когда того начинал мучить очередной приступ кашля. (Хвала Мерлину! — на зелья общего действия аллергии не оказалось). Подносил воду к пересохшим от жара губам. Иногда, стесняясь самого себя, целовал все, до чего только мог дотянуться, не потревожив тяжелого, болезненного сна: влажные волосы на седом виске, пальцы, комкающие пододеяльник, острое плечо в белоснежном батисте ночной сорочки. (Переодевать сонного, расслабленно-несопротивляющегося Северуса было мучительно и в то же время невероятно отрадно, по-домашнему, очень правильно). Так он досидел до самого рассвета, медленного, по-осеннему неяркого, чтобы услышать тихое: — Гарри… — Привет. Неплохо выглядишь. Снейп мрачно посмотрел на него, недовольно сведя к переносице по-прежнему черные брови, точно Поттер в который раз ляпнул какую-то глупость. — Гарри… Почему я не умер? — Ты же сам сказал Кингсли: «очередное чудо», — легкомысленно отмахнулся Поттер, больше всего желавший, чтобы еще пару-тройку дней Северус, молчаливый и послушный, провел, дотошно следуя рекомендациям колдомедиков. А те, между прочим, утверждали: «Зелья, как можно больше сна — и никаких волнений». — Я не верю в чудеса — и тебе не советую, — прошипел Снейп, делая попытку сесть. — Это был первосортный яд, не имеющий противоядия. Я сам его разработал, еще находясь на службе у Лорда — в качестве последнего средства побега. Инфаркт или кровоизлияние в мозг — вполне естественные причины. Я должен был умереть, Поттер. Понимаешь? А я не умер! С каждой новой фразой Северус говорил все быстрее и громче и к концу уже почти кричал, срывая и так надорванное бесконечным кашлем горло. Гарри обеспокоенно посмотрел на него: — Ты разве не понял, что это был не твой яд? — Как, Мерлина ради, Поттер, я должен был это понять?! — от очередной попытки рыка снова открылся кашель, и Гарри пришлось срочно поить любовника зельем. («Если дело пойдет такими темпами, — с опаской подумал он, — нынче вечером мне потребуется отправиться в Мунго за пополнением запасов»). — Там была совсем другая капсула — не белая, как твоя, а цвета черного жемчуга. Мы специально подбирали контрастный оттенок, чтобы ты догадался. И размером она получилась значительно больше. Северус? — Другая капсула? — одними губами переспросил Снейп. — Я… — он вдруг крепко зажмурил глаза и откинулся, а скорее, попросту рухнул на подушки. — Я… не смотрел. Ты пришел прощаться и принес то, о чем я просил. Моя жизнь кончилась. Я… прокусил оболочку, как только ты ушел. — Ты думал, что умираешь по-настоящему, — глухо сказал Гарри, не в силах поверить. Они с Гермионой сделали все, чтобы подать Северусу весточку: мы нашли выход лучше! Мы вытащим тебя из этой дыры! А он… он даже не посмотрел. — Гарри, что с тобой? — обеспокоенно спросил Снейп. Видимо, выглядел Поттер и вправду странно. — Я сейчас либо заору, либо взорвусь, — тихо предупредил Гарри. — Ты решил, что я принес тебе смерть. — Быструю, милосердную смерть. Да. Я был тебе бесконечно благодарен. Гарри представил, как Северус, его Северус, там, в Азкабане, в своей одиночной камере на самом дне ледяной черной бездны прокусывает упругую оболочку проклятой капсулы, чтобы уйти навсегда. Без надежды. Без близкого человека рядом. Иногда Гарри ненавидел свое слишком богатое воображение. Иногда ему хотелось быть Хагридом. — Это все Гермиона, — стараясь, чтобы голос звучал ровно, сказал он. — Она поняла про яд. И выяснила, какие тот дает симптомы. Так мы догадались, что ты решил покончить с собой, но при этом сымитировать смерть от естественных причин. Чтобы не подставлять меня, да? Гермиона сказала — именно поэтому. — Не ожидал такого от Грейнджер, — тихо заметил Снейп. — А потом? — Я знал, что должен тебя оттуда вытащить — и как можно скорее, пока ты не загнулся от… естественных причин. Требовалось нечто, дающее иллюзию смерти, но безопасное для… самого покойника, — губы Поттера скривила невеселая усмешка. — Хорошо, что Гермиона читала «Ромео и Джульетту». Цветок лютика, представляешь? Северус одобрительно хмыкнул. — Поттер, не наглей. Я все-таки зельевар. Конечно, я знаю про сок лютика. Но… лютик погружает в сон, пусть и смертный. Никаких… — он что-то повспоминал, — … никаких спецэффектов. «Спецэффекты» — это было словечко из поттеровского словаря. Гарри просто обожал маггловское кино, словно желал восполнить недополученные в детстве впечатления. А Северус, с которым он делился не только восторгами, но и техническими подробностями, выходит вот… запомнил. — Так над спецэффектами она и работала почти две недели, чтобы у твоих стражей никаких сомнений не возникло: сердце — и точка. Организм, ослабленный болезнью, слишком много переживаний. — Судя по всему, получилось убедительно, — пробормотал Снейп. — Можешь мне поверить, — кивнул Гарри. — Весьма. Я и сам едва было не купился. До последнего… — он тяжело сглотнул, — боялся, что ты не… Не проснешься. — Куда же я от тебя денусь… — проворчал Снейп, осторожно притягивая Поттера к себе на плечо и зачем-то нюхая его волосы — раз, другой, третий — словно и вправду соскучился: не только по прикосновениям — по запаху. Вслушиваясь в до боли знакомый глухой стук сердца под своей щекой, Гарри вдруг понял, что просто смертельно устал. Не за эту бесконечную ночь, которую ему пришлось провести, охраняя сон Северуса, а за все те страшные ночи и дни, что прошли с момента, когда он увидел свой командировочный чемоданчик возле каминной решетки. А еще он понял, что впервые за долгое-долгое время вернулся домой. — Спи, — шепнул Северус. — Спи. И Гарри заснул.