Из бездны

А крылатых почтальонов надо убивать — к мордредовой матушке! Бац — и «Авадой» в лоб! Особенно по утрам, когда все добрые люди спят. Да еще так хорошо спят, уютно отлежав правое ухо на чужом костлявом плече. — Поттер, тебя жаждут! — Меня все всегда жаждут, — проворчал Гарри, выбираясь из постели и направляясь к окну. — Это мой рок. Сову он признал, даже не до конца проснувшись: нетипичного для этой породы асфальтово-серого с контрастными белыми пятнами окраса стигийская ушастая принадлежала господину Главному аврору. Кингсли в этом плане оказался слегка пижоном. — Ну? — Гарри поежился. На улице висела противная серая взвесь, мгновенно занесенная в спальню порывом холодного осеннего ветра. Сова протянула лапу и посмотрела на Поттера неодобрительно — точь-в-точь взгляд Кингсли после не слишком удачно проведенной операции. Не зря говорят, что со временем совы становятся чем-то неуловимо похожи на собственных хозяев. «Остались кое-какие вопросы. Загляни в Аврорат». — Ответа не будет, — буркнул Гарри и, выпихнув недовольную сову в окно, поспешно захлопнул створки. Нечего студить комнату! — Кто тебя домогается на сей раз? — Пока Гарри дрых (а, судя по освещению на улице, время явственно приближалось к полудню), Снейп успел доползти до ванной, решить свои насущные проблемы, выпить самостоятельно очередную порцию лекарств — и снова заснуть, вернув голову Поттера к себе на плечо, где ей, очевидно, было самое место. Кстати, как бы ни презирал Северус все на свете зелья, сваренные не им самим, но те, что Гарри добыл в Мунго, предписанное медициной действие оказывали, и результат был вполне пристойным — вчерашний покойник сегодня выглядел всего лишь сильно больным. Успех! — Кингсли лишают покоя твои воспоминания о Люциусе, — прозорливо заметил Гарри. Чутье пусть и бывшего, но аврора, подсказывало, что в деле просто-напросто не может быть неубранных «хвостов». — Я, по правде говоря, и сам от этих милых картинок не в восторге. Кажется, Северусу хватило совести покраснеть. Во всяком случае, он попытался что-то сказать. — Но, — остановил его порыв Поттер, — мы не будем обсуждать это до завтрака. Кингсли подождет. Я же ждал. Стоя под упругими струями душа, Гарри упорно пытался не вспоминать о том, как именно и сколько он ждал. Как каждый день, наполненный до самых краев уверенностью, что Северус его больше не любит, лишал мир красок, а душу — желания жить. Как от сердца постепенно отваливались крохотные кусочки, пока не превратились в самый настоящий камнепад. (Или сердцепад? Фу, гадость!) И как трудно было не придушить Малфоя прямо там, в коридоре Аврората — без применения магии, медленно и верно стискивая ладонями жалкую цыплячью шейку. После душа, одевшись и злобно рыкнув на Северуса, надумавшего выбраться из постели, чтобы спуститься вниз, Гарри пошел готовить завтрак. На двоих. Это «на двоих» служило лучшим Патронусом для изгнания всяких гнусных мыслей, дементорами кружащих вокруг. Что бы там ни произошло в прошлом, но сейчас Снейп был здесь, на свободе, рядом, на своем законном месте — в постели Гарри. Живой. Живой!!! Гарри едва не упустил молоко, в которое собирался сыпать овсяные хлопья, оно уже с шипением подбиралось к краю кастрюльки, пока кое-кто предавался патронусотворящим эмоциям. Овсянка, впрочем, несмотря ни на что, вышла вполне съедобной — Гарри не поскупился на сахар и изюм. (Как ни странно, Северус просто обожал сладкое). Тосты тоже получились ничего — то есть почти не подгорели, потемневший бок мог сойти за сильную зажаристость. Чай заварился как надо, и молоко не свернулось. (Не зря Поттер вчера затаривался свежими продуктами). Сервировав на удобном подносе с ручками завтрак на двоих, Гарри отлевитировал его в спальню и аккуратно опустил на кровать рядом с Северусом. — Кушать подано, — шепнул он прямо в ухо задремавшему Снейпу. — Поттер, убью, — раздраженно прошипел тот, принюхиваясь. Пахло вполне пристойно. Во всяком случае, Гарри отчетливо ощутил, что голоден. — Ешь, пока не остыла, — порекомендовал он и решительно ухватил свою порцию овсянки. — Вся постель будет в крошках и прочей съедобной гадости, — проворчал Снейп, тем не менее решительно откусывая сразу половину аппетитно хрустнувшего на зубах тоста. — А для этого у нас имеются наши дорогие и любимые «Эскуро» и «Тергео». Маги мы или кто? Завтрак прошел в молчании. Это было очень теплое, совершенно домашнее молчание. Не хватало лишь тихого шелеста переворачиваемых газетных страниц. (Северус по утрам довольно часто читал за завтраком «Пророк». Гарри каждый раз злобно ворчал, что не желает быть еще одним предметом кухонной утвари, на который демонстративно не обращают внимания. Сам он, кстати, газеты игнорировал чисто из принципа, объясняя это развившейся еще в школьные годы острой аллергией на Риту Скитер и иже с ней). «Если… Если только все обойдется… я тоже начну читать «Пророк». Просто за компанию. Мерлин с ним! — раз Северусу так нравится». Видимо, у каждого из нас свой собственный способ связывать Судьбу Нерушимыми обетами. После завтрака Гарри отлевитировал поднос с грязной посудой на кухню, тщательно ее вымыл — руками, без всякой магии, ибо это было как-то привычней и, по правде сказать, слегка успокаивало, затем, вернувшись в спальню, привел в порядок постель — молча и очень сосредоточенно, словно творил некий мистический обряд. Снейп смотрел насмешливо и почему-то тревожно. Тревога таилась на дне темных глаз, но Гарри видел ее, ощущал всей своей шкурой и чувствовал себя при этом не слишком-то комфортно. Время — невероятно сложная магическая субстанция: иногда оно тянется, как тщательно прожеванная жевательная резинка — и его можно растянуть в бесконечность, иногда внезапно заканчивается в самый неподходящий момент. Вот и теперь Поттер как-то вдруг сразу понял: время чувствовать себя счастливым вышло. Пора перейти к нерешенным вопросам. Потому что не только Кингсли желает знать ответы. Можно было сесть на постель, прижаться боком к костлявому телу Северуса, взять исхудавшую руку, поцеловать ладонь и туда же пробурчать свои сомнения. Но… это в конечном счете оказалось бы нечестно по отношению к обоим участникам диалога — давить на чувства, вытаскивать на белый свет забытые воспоминания, взывать к чему-то, чего, вполне возможно, уже и нет. Гарри остановился на том, что пододвинул к кровати стул. (В прежние времена на этот стул они с Северусом складывали одежду перед тем, как лечь в постель — если, конечно, им удавалось чинно и благородно раздеться, не раскидывая тряпки где придется в бурном припадке страсти). — Ну, — сказал Снейп, не слишком удачно пытаясь изобразить саркастическую ухмылку уголками своих тонких губ, — спрашивай. — Расскажи мне про Малфоев. — А что не так с Малфоями? Кроме, разумеется, того, что один из них сейчас сидит в допросной Аврората и отвечает на множество очень неприятных вопросов. Надеюсь, под «Веритасерумом». — Не боишься? — стараясь, чтобы это прозвучало как можно равнодушнее, полюбопытствовал Гарри. — Мало ли что он там расскажет… твой Драко… под «Веритасерумом»? — Поттер, — вполне натурально изумился Снейп. — Ты, случайно, ни под какую «Аваду» за время моего отсутствия не попадал? С каких это пор Драко «мой»? — С тех самых, — безмятежно отозвался Гарри, — как он заявил мне, что вы — любовники. Причем еще со времен… смерти Дамблдора. Он выглядел очень спокойным, произнося «твой Драко» и «любовники», но на «смерти Дамблдора» споткнулся. У Северуса это было, пожалуй, самое страшное из воспоминаний — хуже того, с Мародерами. Поэтому, кстати, Гарри никогда не говорил «убийство», всегда только «смерть». Хотя вряд ли для Снейпа такая замена что-то сильно меняла. Есть вещи, которые не смоет с нашей души даже полное отпущение грехов. — Поттер! Что ты несешь? — Северус брезгливо дернул щекой. — Какие еще любовники? Я и… Драко? Но он же… — Твой ученик, ага, — сверкнул улыбкой Гарри. Ему хотелось сверкать, сиять и немножечко прыгать, а может быть, даже летать. Но он сдержанно позволил себе только легкий намек на сверкание. — Хоть и бывший. Да, я так и подумал, когда оказался в состоянии думать. Ладно, Люциус — грехи молодости, боевое братство, бла-бла-бла… Но… этот… — Ты… не поверил? — ошарашенно спросил Снейп, пристально вглядываясь в улыбающуюся физиономию Поттера. — Просто так — не поверил? Без всяких доказательств? — Без доказательств, говоришь?.. Ну, понимаешь, мне это все странным показалось, еще когда Малфой вдруг вздумал со мной интимными подробностями делиться. Ладно бы по пьяни или разругавшись вдрызг, а то… Вот так, на бегу, в коридоре Аврората: «Привет, Поттер! А мы со Снейпом за твоей спиной трахались. Давно, еще со школы. Пока-пока!» Только я тогда не совсем адекватный был, на все сразу сил не хватало. Зато потом, когда Гермиона зелье варила, а я дом восстанавливал… — Гарри запнулся, зачем-то провел ладонью по постели, воскрешая в памяти те страшные дни, когда, лишь загрузив себя «по самое не могу» простыми, но утомительными делами, можно было не свихнуться окончательно. — Прекрасный новый матрас, Поттер, — кивнул Снейп. — Не отвлекайся. — Гермиона с зельем разбиралась, и ускорить этот процесс было невозможно. А мысли крутились в голове, точно целая стая глупых щенков, пытающихся укусить собственные хвосты. И я вспомнил… вспомнил, как ты тогда чуть с ума не сошел в самом начале наших… отношений. Мне казалось, это потому, что я тебе не нравлюсь совсем, раздражаю, что я сам тебе навязался со своими… чувствами. А потом ты признался, что все еще считаешь меня своим учеником, и тебе… стыдно испытывать к ученику… такое. Что настоящий учитель не спит со своими учениками. И с теми, кого поклялся защищать. Помнишь, как я орал? — Незабываемо, Поттер, — выдохнул Снейп, расслабленно опуская веки, словно тяжелые шторы на ночных окнах. — Вот. Я тебе в тот момент очень даже поверил. Ты не врал. Это было твоим кредо, можно сказать, пока не явился я со своей идиотской любовью — и все разрушил. — Не все. Некоторые вещи создал — с нуля. — А Малфой утверждал: ты соблазнился на его прекрасное юное тело просто потому, что вы оказались рядом в непростой ситуации. И мало того — пошел ради него на преступление. В преступление я, кстати, с самого начала не верил. А тут вдруг спросил себя: «А какого же сраного драккла, Поттер, ты веришь в Малфоя?» И, знаешь, отпустило. Ну... и мысли появились по поводу Дракусечки… всякие. Если бы он тогда не вылез, кто знает? Сидел бы тихо на заднице и не дергался. — Он не умеет сидеть тихо. Ему нужно все держать под контролем, — мрачно заметил Снейп. — Считает себя гением. — Злым гением, — кивнул Гарри. — Вершителем судеб. Обломался, стало быть. Идем дальше. Что ты мне там вешал на уши по поводу Малфоя-старшего и умирающей Нарциссы? Вот на этом я и вправду чуть с ума не сошел, без всяких иносказаний. — Иногда мне думается — проще было остаться в Азкабане, — вздохнул Снейп. — И сдохнуть там своей естественной смертью, без каких-либо сюрпризов. Гарри яростно сверкнул на него глазами: — Я тебе сдохну! Придумал тоже. Лучше уже начинай каяться, пока я сам за тебя не наизобретал Мордред знает что. — Это было в тот самый день, когда… — казалось, слова даются обычно резкому на язык Снейпу с трудом: так каторжник волочет по камням свои неподъемные цепи. Гарри подтолкнул его: — Когда ты внезапно решил поделиться со мной шокирующими подробностями своей интимной жизни. Дальше. — Ко мне в лавку зашел Малфой. Малфой-младший. — Раньше он просто сказал бы: «Драко», но теперь хорошо знакомое, почти родное имя категорически не шло на язык. — Попросил пообщаться наедине. — «Наедине»! — злобно фыркнул Поттер. — Мы пошли в лабораторию. Чары — великая вещь: тишина и приватность гарантированы. Мистер Малфой поведал очаровательную историю прямиком из темных недр Аврората: про наркотики, убивающие магглов (об этой гадости я уже не раз слышал, даже участвовал в экспертизе), и о том, кого подозревают в их производстве. Я посмеялся. Тогда он сказал, что имеются неопровержимые доказательства. И что Поттер причастен тоже. Я перестал смеяться. Снейп замолчал, судорожно сглатывая пересохшим от долгого монолога горлом. Гарри тоже не произнес ни слова, только протянул ему с тумбочки стакан воды. Руки почему-то дрожали — и это было очень странно. — Ты поверил, что я?.. — произнести окончание фразы оказалось гораздо труднее, чем он себе представлял, и предложение осталось незавершенным. — Поттер, не будь идиотом! — резкий хриплый окрик по какой-то причине прозвучал почти успокаивающе, по-домашнему привычно. — Конечно, нет. Но, согласись: если кто-то начинает упоминать в связи с таким дерьмом самого Героя и Победителя, дело пахнет чем-то чрезвычайно скверным. — Северус, ты сказал «дерьмо». — Дерьмо — оно и есть дерьмо, Поттер, иначе не назовешь. — Итак? — Гарри окончательно запутался. — Драко предложил: «Сэр, вам нужно скрыться. Лучше всего за границу». Я ответил: «Нет. Хватит, никакой больше двойной жизни». Он расстроился, посетовал, что тогда мне не избежать Азкабана. «Ерунда, — довольно легкомысленно ответил я. — Поттер меня вытащит». «Поттера посадят в соседнюю камеру или просто убьют при попытке сопротивления». Я не поверил. Все-таки есть вещи, которые незыблемы: например, любовь Маг-Британии к Мальчику-который-выжил. — Северус! — Гарри ненавидел это дурацкое прозвище. По-настоящему, люто ненавидел. Он приложил столько сил, чтобы что-то значить самому по себе, а не только в связи с трагическими обстоятельствами собственного рождения. — Прости, — без капли раскаяния уронил Снейп. — Но это правда. Так же, как я — во веки веков — бывший Пожиратель с сомнительным прошлым. Да еще и покусившийся на святое — на самого Гарри Поттера. — Кто еще тут на кого покусился, — проворчал себе под нос Гарри. Беседа уходила в сторону, и это ему откровенно не нравилось. — Северус, давай вернемся к Малфоям. — Он сообщил, что ты с твоим максимализмом очень мешаешься тем, кто наверху. Что меня используют просто как повод. — Кому я мешаю? — одними губами спросил Поттер. Ему стало сильно не по себе. — Он сказал: Кингсли. Якобы тебя со временем прочат на место Главного аврора. Мальчишку без необходимых знаний и опыта — лишь за некие давние заслуги в весьма сомнительной… авантюре. — В авантюре… — Он так сказал. На миг Гарри зажмурился. Смерть близких. Страшный черный лес, по которому Мальчик-который-выжил шел навстречу своей судьбе. Хоровод призраков, призванных Воскрешающим камнем. Ощущение безнадежности и отчаяния, из которых родился тот самый, и вправду идиотский, «Экспеллиармус»… Северус Снейп, умирающий на грязном полу Визжащей хижины… Авантюра. Вот кто ты, оказывается, Поттер: авантюрист… — Поттер, вернись! — Я здесь, Северус. Тем более что логика по-прежнему от меня ускользает. При чем здесь Люциус? — Да совершенно ни при чем, — Снейп поежился, подтягивая повыше одеяло, словно ему было холодно. А может, ему и было холодно: Гарри коснулся ладонью лба, покрытого испариной — тот был обжигающе горячим. — Выпей, — запасы жаропонижающего, похоже, тоже подходили к концу. Снейп проглотил зелье с непривычной для себя покорностью и заговорил быстро-быстро, точно боялся не успеть высказаться до конца: — Мне нужно было убрать тебя подальше. Они пришли бы меня арестовывать — ты бы кинулся защищать. Тебя бы убили «при попытке сопротивления». Или после сгнобили в Азкабане. — Северус! Ты несешь чушь! — Это не чушь! — Снейп отчаянно помотал головой. — Ты не понимаешь! Первый же вопрос, заданный мне Кингсли: «Гарри знал?» Мне пришлось отдать ему воспоминания с Люциусом, чтобы он поверил в наш разрыв, поверил, что ты ни при чем. — До допроса, который проводил лично Кингсли, ты утверждал, что невиновен, — тихо сказал Гарри. — А потом подписал все. И эти дурацкие воспоминания. — Я знал, что, если все возьму на себя, у них не найдется повода… прицепить к делу тебя. Я сказал: «Это я. Я один. Ради Люциуса». — Подделка, — кивнул Гарри, для которого все наконец-то встало на свои места. — Ты состряпал фальшивые воспоминания. Не зря мне не давал покоя чертов шарф. Не было никакой умирающей Нарциссы. И никакого Люциуса. — Только ты, Поттер, — одними губами прошептал Снейп, отворачиваясь к серому провалу окна. — Никого — только ты. Гарри понял, что в этот момент способен на убийство. Не тогда, с Волдемортом, а именно сейчас. «Авада» святая и милосердная! (Целый день сегодня эта «Авада» на язык просится — просто наваждение какое-то!) — Северус!.. — воздуха не хватало, ногти до боли впились в ладони. — Твою… мать!!! — (Он действительно произнес вслух то слово, которое от души ненавидел Снейп. А потом повторил еще три раза — почти по буквам, дабы до кое-кого окончательно дошло… Ну, вот это самое и дошло). — Твою мать! Твою мать! Твою мать! В другой момент ему бы за такое однозначно откусили голову, а тушку разделали на ингредиенты. А сейчас только сказали: — Поттер!.. — Мать! Мать! Мать! Ты знаешь, гребаный Снейп, как я ненавижу, когда решают за меня! Ты это всегда знал! Какого же хрена ты не предоставил мне права выбора — просто в очередной раз все решил и сделал сам?! Словно я ничего не значу, словно я опять всего лишь пешка в этой хреновой игре! — Ты… — Снейп как будто хотел еще что-то сказать, но промолчал. Он по-прежнему лежал на боку, и Гарри видел только его согнутую спину и напряженную шею из-под влажных от пота прядок черно-седых волос. Гарри пришлось прислушаться — так тихо и глухо звучал голос. — Ты никогда не был в Азкабане, Поттер, а я был. Я не мог допустить, чтобы тебя… Думай, что хочешь. Я тебя предупреждал: не надо со мной связываться. Я… не умею быть с кем-то… Слишком страшно терять. Гарри вскочил со стула, несколько раз метнулся из угла в угол крошечной комнатки, каждый раз запинаясь об угол кровати и с трудом удерживая равновесие. Потом выхватил палочку и от отчаяния разнес в щепки стоявший в углу роскошный комод, загадочно мерцавший новыми медными нашлепками. Затем настал черед шкафа: щепки, поломанные доски и одежда посыпались на пол. Снейп натянул одеяло на голову, так, словно происходящее в спальне его совершенно не касалось. А, может быть, оно его теперь и вправду не касалось — Гарри еще не понял. Немного успокоившись, Поттер вытянул из кучи вещей уличную мантию, слегка привел ее в порядок и, не сказав Северусу ни слова, рванул на свидание к Кингсли. Теперь первоочередной задачей являлось не добавить убийство Главного аврора к роскошному списку своих реальных и мнимых преступлений.