Из бездны

Все, что Гарри в тот день мог сказать про Аврорат: коридор снова сделался коротким. Во всяком случае, от центральной лестницы до кабинета Главного аврора Мальчик-который-кажется-выжил добрался в несколько стремительных хищных шагов. Острое желание убивать никуда не делось — просто могучим усилием воли оказалось загнано под кожу, внутрь черепной коробки. Кингсли встретил настороженным взглядом — словно чувствовал. А может, действительно чувствовал — уж он-то со взрывоопасным Гарри Поттером был знаком не первый день. Да и ситуация, как ни крути, располагала… к взрывоопасности. Шеклболт за своим столом походил на одного из африканских богов, неумолимого и грозного, что созерцает мир, сидя на вершине какой-нибудь Килиманджаро. Только Поттер нынче плевать хотел на богов — любой степени грозности. И на их настороженные взгляды. — Воспоминания фальшивые, — сказал он, минуя приветствия. — Я догадался, — кивнул Кингсли, внимательно следя, как Гарри нехотя устраивается в кресле для посетителей, словно в сиденье под ним — сломанная острая пружина, которая вот-вот распрямится и воткнется Герою прямо в геройский зад. — Но зачем потребовалось их создавать, так и не понял. — Северус, как выяснилось, меня защищал. Дескать, Поттер ни при чем, это все давно Малфой. (Который, кстати, глубоко за границей и плевал на наши законы). Говорить было больно. Так больно, что хотелось выть в голос и страшно материться. Но Гарри не стал. Разнести к мерлиновой маме Аврорат в планы на ближайшее время не входило. — А ведь его, поганца, допрашивали лучшие наши легилименты, — вздохнул Кингсли. — Клялись чем угодно, так, мол, и так: воспоминания подлинные, подлиннее просто не бывает. — Ха! «Лучшие»! Про Снейпа еще Дамблдор говорил, что тот — один из сильнейших в Британии. Шеклболт нахмурился, словно ему предстояло озвучить нечто неприятное: — Гарри, ты ведь понимаешь, что эта подделка ставит под сомнение и те воспоминания, которые Снейп отдал тебе перед своей… хм… смертью? А ведь его оправдали только на их основании. — И на основании показаний его соратников по Ордену Феникса, не так ли? — мягко заметил Гарри. Ненависть внутри плескалась тяжелее и горячее расплавленного свинца. — И моих. — Гарри… — казалось, у господина Главного аврора сейчас доброжелательность начнет вытекать из ушей — так ее вдруг сделалось много, даже с избытком. — Мы не можем допустить, чтобы… Гарри встал с кресла, уперся кулаками в надежный край начальственного стола, наклонился близко-близко к Кингсли и позволил ненависти достичь глаз. Была ли там только ненависть или что-то еще, ничуть не менее темное, он не знал — и не желал знать. — Северус сказал, что ты очень хотел прицепить к этому делу меня. Убрать занозу куда подальше — и дело с концом, никакой головной боли. — Мерлин с тобой, Поттер! — не слишком убедительно отмахнулся Шеклболт. — Я всего лишь отрабатывал все версии. Сам знаешь — служба. — Лично отрабатывал? — казалось, еще немного, и с языка Гарри польется забытый еще со времен смерти Лорда серпентарго. — Везде-то у нас господин Главный аврор затребован. Без него — ну просто никуда, ни одного дела не раскроют! — Поттер! — Кинг, — очень нежно сказал Гарри, сам поражаясь, до чего жутко в его устах звучит эта нежность. — Я тебе не враг — и никогда им не был. Я не собираюсь делать политическую карьеру — можешь донести это до всех заинтересованных лиц. Я навсегда свалил из Аврората. Но… если еще раз хоть кто-нибудь попробует учинить какую-нибудь гадость Северусу… Я выйду на тропу войны — и тогда всем не поздоровится. У меня в этой жизни нет никого важнее его: останемся мы вместе или разойдемся. Я переверну ради него землю, слышишь? Стану министром Магической Британии. Лично возглавлю дементоров и оборотней. Лорд покажется тебе просто милым плюшевым мишкой. — Гарри… Зачем ты это мне говоришь? — Низачем, — мило улыбнулся Поттер, снова возвращаясь в кресло. Его заметно потряхивало, а глаза сделались почти черными — как у проклятого Снейпа. — На всякий случай. Мало ли… — Тьма отступала, зато внезапно накатила усталость. — Знаешь, Кинг, я очень хочу тебе верить. Хочу верить, что ты и вправду отрабатывал все доступные версии, а Северус, дезориентированный Малфоем, увидел то, чего не было. Хочу верить, что тебе на самом деле показались убедительными доказательства вины Снейпа, и ты вовсе не ухватился за первую же более-менее вменяемую версию, не найдя другого подозреваемого. — Так и было, — уронил Шеклболт, зачем-то пряча в широких ладонях внезапно постаревшее лицо. Если бы не наполовину седая после Азкабана голова Северуса, вполне возможно, Гарри бы его пожалел. — Но, знаешь, Кинг — ты же не просто поверил в его виновность. Ты поверил с удовольствием. Ведь это был тот самый мерзавец-Снейп, еще до войны доставший всех своими высокомерием и ядовитым языком. Тот Снейп, у которого не дрогнула рука убить Альбуса Дамблдора — пусть и во имя исполнения неких высоких обетов. Тот Снейп, который отродясь не мыл голову и носил идиотские старомодные мантии. Тот Снейп, который после войны не придумал ничего лучше, чем трахнуть вашего драгоценного Золотого Мальчика. Не правда ли? Иногда молчание бывает красноречивее слов. — Точно, — кивнул сам себе Гарри. — Но… Я ни в коем случае не собирался причинять вред тебе. Просто… так получилось. — Так получилось, господин Главный аврор. Даже я за свою не слишком длинную жизнь уже успел заметить, что дракклову кучу человеческих гнусностей можно описать этими двумя словами: «так получилось». Гарри встал. Похоже, они сказали друг другу все. Или почти все: — Пожалуйста, Кинг, если ты действительно жалеешь о произошедшем… пусть воспоминания Северуса куда-нибудь… исчезнут. Куда хочешь: пожар, наводнение, случайный взрыв лежащего рядом с ними в хранилище вещдоков артефакта — мне все равно. Но чтобы никто, никогда — слышишь? — У нас довольно часто случаются взрывы, в отличие от пожаров и наводнений, — кивнул Кингсли. — Опасная работа. — Спасибо, — сказал Гарри и понадеялся, что на этот раз все сделал правильно. Что не ошибся. — Прощай, Кинг. Если можно, постарайся, чтобы суд над Малфоем был закрытым. Без прессы. — О Малфое печешься? — изумился Шеклболт. — О Северусе. Ему же придется, насколько я понимаю, выступать в качестве свидетеля. Довольно уже с него истрепанных нервов, не находишь? — И даже не станешь требовать, чтобы твоего драгоценного Снейпа не вызывали в суд? — Я знаю предел своих возможностей, — устало ответил Гарри уже в дверях кабинета. — И предел твоих. И не прошу о невозможном. — Нахал, — неожиданно беззлобно констатировал Главный аврор. — Думаю, Волдеморт с тобой согласился бы, будь он жив. Гарри и сам не заметил, как очутился в коридоре. А затем в камине Аврората. А затем у себя дома. У них дома. Натолкнувшись в гостиной на полностью одетого, нетерпеливо мерявшего комнату шагами Снейпа, он даже не слишком удивился. Когда проживешь с кем-то почти четыре года… Снейп вздрогнул при его появлении, но не сказал ни слова, будто просто-напросто вот буквально только что спустился вниз немного поразмяться. — Караулишь? — полюбопытствовал Гарри. — Собрался рвануть на помощь — вызволять меня из каменных темниц Аврората? — Еще чего! — высокомерно дернул бровью Снейп. — Можно подумать, мне больше нечем заняться. В это мгновение Гарри отчетливо понял, что простит ему все: вечное желание решать самому и за всех, мерзкий характер, скрытность и внешнюю холодность. Вот за эту судорожно стиснутую в правой руке палочку, за решительно блестящие зрачки обведенных почти черными кругами глаз (Переборщил Северус с зельями, ох, переборщил! Через пару часов рухнет замертво и проспит около суток), за то, что встал, гад, и ринулся спасать Поттера, который в очередной раз вознамерился влипнуть Мерлин знает куда. — Тебя не пустили бы в Аврорат. Тем более с палочкой. Ты же у нас бывший заключенный. И, кстати сказать, осужденный с еще не снятым сроком. Рот Северуса скривился в такой знакомой высокомерной ухмылке: — Эти тупые флобберчерви, на фоне которых твой разлюбезный Хагрид — звезда высокого интеллекта, не догадались аннулировать мой пропуск высшей категории. Представляешь? Лежит себе в надежном месте и ждет своего часа. — Даже при обыске уцелел? Лицо Северуса потемнело. Похоже, некоторые воспоминания для него все еще были чересчур свежими. — Само собой. Или ты сомневаешься в моих способностях прятать вещи на видном месте? — Да? И где у нас нынче видное место? — совершенно искренне полюбопытствовал Гарри. Ему и вправду было интересно. Хотя пара-тройка собственных версий тоже имелась. — В банке с гноем бубонтюберов, на которую я предусмотрительно наложил чары Неразбиваемости. Можешь мне поверить, желающих копаться в… этом не нашлось. — Вот! — ухмыльнулся Поттер. — А ты всегда утверждал, что в Хогвартсе у тебя учились сплошные тупицы! Ну хоть в гное бубонтюбера и его многочисленных восхитительных свойствах ты их научил разбираться. — Это, скорее, заслуга мадам Спраут, — лицемерно опустил глаза Снейп и, словно силы покинули его, почти рухнул на диван. — Укрепляющего? — коварно поинтересовался Гарри, отлично понимая, что еще один флакончик — и у Снейпа случится самый натуральный лютый передоз. Хорошо, что понимал это и сам Снейп. — Лучше чаю, если тебе не сложно. Гарри, определенно, было не сложно и чаю, и чего-нибудь более основательного. Завтрак давно и безнадежно канул в небытие, за окном сгущались сумерки. Северус с готовкой, конечно, справлялся лучше, но пасту «Болоньезе» даже косорукий Поттер мог изобразить довольно прилично, особенно если в холодильнике завалялись фарш и скромная маггловская банка соответствующего соуса. В нормальной обстановке Снейп, пожалуй, предал бы его вечному проклятию за использование примитивных полуфабрикатов, но сегодня ни у кого из них явно не осталось сил на кулинарные подвиги. Ужин прошел в молчании. Северус так и не встал с дивана, пришлось пододвинуть туда же крошечный журнальный столик. Гарри опять подумал про прежние времена: Снейп ненавидел расхлябанность и, как он говорил, «кусочничанье»: для еды имеется кухня, коли уж габариты жилья не позволяют обзавестись столовой. А тут сразу — и кровать, и диван — сплошное крушение устоев. Гарри же и вовсе сидел на полу, почти уткнувшись носом в тарелку, с наслаждением наматывая спагетти на вилку и периодически роняя кусочки фарша на новый светлый ковер. Главная же (хотя и ни в коем случае не озвученная) причина подобного разгильдяйства заключалась в том, что с этого ракурса открывался просто потрясающий вид на Северуса: бледные кисти рук на фоне черноты мантии, длинная (при взгляде снизу — особенно) шея, упрямый до дерзости подбородок, хищно нависающий кончик носа, глаза, полускрытые взмахами ресниц, волосы, седина в которых при скромном вечернем освещении в несколько свечей и огня камина стала почти незаметной, и можно было сколько угодно делать вид, что ничего не изменилось. Заметив, что Снейп моргает все чаще, а его глаза остаются закрытыми с каждым разом все дольше, Гарри сказал наконец: — Давай помогу тебе подняться наверх? — Я сам, — буркнул Северус, с большой неохотой чуть ли не за волосы поднимая себя с дивана. Передвигался он медленно, ступал осторожно, точно слепой, а Гарри молча шел следом. — Посидишь со мной? — вопрос, почти равнодушно оброненный через плечо, застал его врасплох. — Посижу, полежу — все, что захочешь. — Я думал… теперь ты уйдешь… навсегда. Знаешь… я бы тебя… понял. — Ну и дурак, — ответил Гарри. — Береги дыхание — не то опять кашлять начнешь. Потом поговорим. Потом поговорить не получилось. Все-таки самостоятельно доползший до спальни Снейп пыхтел и хрипел, как разогнавшийся на полном ходу Хогвартс-экспресс (разве что дым из ушей не шел), Гарри суетился вокруг с зельями, укладывал, держал за руку, стерег сон (потому что от судьбы не уйдешь, а организм, истощенный до последнего, не обманешь). В голове мелькнула горько-ироничная мысль: «Никогда еще мы столько времени не проводили вместе в постели. И так бездарно!» Кстати, про «бездарно» было абсолютной неправдой. Каждый миг, каждый взгляд, каждое касание с некоторых пор воспринимались, словно незаслуженный дар, выпрошенный, вымоленный, отбитый с боем у самых древних из темных богов. Проспал Снейп не сутки, как предполагалось, а всего лишь восемнадцать с половиной часов. (Гарри считал, что из чистого упрямства). Сам Поттер за это время успел насмотреться вдоволь, выспаться, пару раз поесть, написать короткое письмо Рону и Гермионе — и еще кучу всякой ерунды по мелочи. Возвращение Северуса в мир бодрствующих выглядело довольно эффектно: человек, пару минут назад мирно посапывавший во сне, вдруг резко сел на постели, посмотрел на валяющегося рядом полностью одетого Гарри и спросил: — Ты все еще здесь, Поттер? Хорошо, что Гарри лежал в высшей степени устойчиво и надежно. А то ведь мог бы от неожиданности и упасть. — Куда я от тебя денусь! — Куда угодно, — Снейп снова лег и прикрыл глаза. Разумеется, после такого долгого сна у него наверняка накопилось очень много первоочередных дел: посещение уборной, умывание, завтрак. Но Поттер больше не мог ждать ни секунды — и плевать, что это отдавало махровым эгоизмом! — Северус, а почему ты так ничего и не написал мне? Ну… о том, что происходит? Если мне грозила опасность… Снейп скрипнул зубами. Было очевидно: больше всего ему в тот момент хотелось рявкнуть в лучших хогвартских традициях: «Убирайтесь вон, несносный мальчишка!» Гарри знал эту типично снейповскую защитную реакцию, просто отлично знал! Изучил, можно сказать, досконально. Прогнать, лишь бы только не показывать собственной слабости. Хотя в последнее время появилась и другая мотивировка: «Прогнать, чтобы защитить». Гарри категорически не нравились обе. — Ты что-то хотел сказать? — Играть с огнем, целовать в нос разъяренную кобру, танцевать на краю пропасти — иногда это становится почти привычкой. — Я… — Снейп все-таки решился ответить — и Поттер позволил себе выдохнуть. — Я написал письмо и отдал его… Малфою. На случай, если мне не удастся справиться самому. — Северус!!! — почти в отчаянии прошептал Гарри. — Ну почему обязательно Малфою?! — Он выглядел весьма убедительно. У него имелись связи в Аврорате. Кроме того… у меня на тот момент было ровно два близких человека: ты и… он. Я так думал. Но тебя я прогнал. — Как всегда, ради моего же собственного блага. Очень хотелось заорать. Очень. Но он удержался. Кто сказал, что Поттер не взрослеет? — Я так считал. — Полагаю, — стараясь хотя бы выглядеть спокойным и не начать снова громить все вокруг (он и от последствий прежнего безобразия еще не успел избавиться), заметил Гарри, почти вжавшись спиной в замечательно-новый и удивительно-ортопедический матрас, — я никогда не узнаю, что было в том письме. — Вряд ли господин Малфой оказался столь любезен, чтобы сохранить его, — пожал плечами Снейп. Это привычное движение вышло у него как-то чересчур нарочито и немного коряво. — Вкратце там значилось: избегай провокаций, по возможности уезжай из страны, будь осторожен. Ах да… Подробности — у Малфоя. — Я к тому моменту должен был насмерть возненавидеть фамилию «Малфой» даже в качестве простого набора звуков. — Полагаю, тебе хватило бы объективности, чтобы выслушать… Драко. Помнится, после войны ты выступал в его защиту на суде. Гарри скрипнул зубами. Идиот! Нужно было позволить именно тогда упрятать чудовище в Азкабан. А ведь для этого совсем не нужно было ничего делать — просто промолчать. — Не жалей ни о чем, — Снейп, как всегда, считал эмоции у него с лица. — Никогда не жалей о том, что не отправил кого-то на смерть. — Я отправил на смерть тебя, — почти всхлипнул Гарри, вспомнив сандалового слоника. Так как очень не хотелось распустить нюни перед Северусом, слезы пришлось проглотить, а вот со странным булькающим звуком не получилось. — Прости, — только и сказал Снейп, осторожно спуская с кровати ноги. Разговор был окончен. «Окончен? — подумал про себя Гарри. — Ну уж нет! У меня еще бездна вопросов. И, Северус… ты мне должен».