Танго Мохнатых Крокодилов

      Иван стоял перед зеркалом и любовался своим костюмом, полгода труда дали свои результаты — костюм сидел идеально. Зеленый комбинезон, расшитый бахромой, он создал в память о безвременно погибшем под похотливыми руками Джузеппе костюме «мохнатого крокодила» в ту памятную для них обоих новогоднюю ночь. Остатки ТОГО костюма Иван бережно хранил сначала в кладовке, а потом отнес его домой, где он и хранился в специально выделенной для него обувной коробке. Надев на голову головной убор, украшенный крокодильей мордой, Иван ещё раз оглядел себя. Увиденным он остался доволен. Морда на шапке была его особой гордостью, она была курносой и в ней точно угадывался крокодил из его сна.       До слуха Ивана донесся звук открывающейся двери, и через некоторое время в зеркале рядом с Иваном появился Джузеппе, одетый в чёрный комбинезон, расшитый бахромой. На нём тоже красовалась шапка с крокодильей мордой. Отношения у них складывались удачно. После полноценного секса, случившегося в день возвращения Джузеппе из Франции, дальше дрочки дело не доходило. Пепи держал своё слово, а Иван купался в той ласке и внимании, которыми был одарен. В голове костюмера всё чаще и чаще появлялась мысль о том, что постоянный полноценный секс неизбежен и уже не так его и пугал. Он мысленно даже назначил дату, когда скажет Джузеппе, что готов. Новогодняя ночь.       — Вот меня ты хвостом одарил, а что себе не приделал? — раздался над головой Ивана голос Джузеппе.       — Рост у меня маленький, он куцым получался или по земле волочился.       Иван уже в сотый раз объяснял это. Властные руки обхватили его за талию. Парень смотрел в зеркало, где отражались два мохнатых крокодила — зелёный и чёрный. Оба улыбались. Чёрный снял с головы зелёного шапку и наклонился для поцелуя, но поцеловать не успел.       — Совет да любовь, — прозвучало в костюмерной.       Оба крокодила направили свои взгляды на вход.       — Стас... — прорычал черный крокодил.       — Звездулька, — печально сказал зеленый.       Стас, появившийся как чёртик из табакерки, выглядел как всегда великолепно. Белый свитер с высоким горлом обтягивал стройный торс, лицо поражало гладкостью кожи.       — Ну, что оба рты открыли, галка залетит. — Стас подошел к дивану и, усевшись, вальяжно развалился. — Пепи, любовь моя, я же говорил, что вы поладите, а ты всё «он натурал, он натурал».       — Сгинь. И давай обойдемся без сцен, — Джузеппе направился к дивану. Подняв Стаса за шиворот, он выволок его из костюмерной.       Иван отошел от зеркала и сел на кресло. По остаткам трупов так и не смогли определить, кто были убитые. Одним из убитых предположительно мог быть Стас. Найти ДНК, точно принадлежавшие Стасу, так и не смогли. Просто по описанию, составленному патологоанатомом, совпадали рост и вес. Не то чтобы Иван желал смерти Стаса, он попросту надеялся, что тот больше не омрачит его жизнь. И вот ОН вернулся.       Иван, занятый своими невеселыми думами, не заметил, как вернулся Джузеппе. Он присел на подлокотник кресла рядом с Иваном и обнял его за плечо, затем поцеловал нежно в макушку. На мгновение Ивану показалось, что он вернулся в детство, когда рядом мама.       — Джузз, поговори с Владом. Пусть возьмет меня назад. Мне нужна работа и деньги, — вернулся в костюмерную Стас.       — Что из фразы «пошел вон», тебе не понятно? Я тебя не гнал, ты сам уехал с этим немцем. Влада я просить не буду, он ещё не оправился после операции. Так что иди куда шёл.       Джузеппе говорил без злости, но явно с раздражением, продолжая дышать Ивану в макушку.       — Джузз, ну очень надо. Я без денег. Останься я тут, ты бы все равно меня бросил, и слушать твои излияния про этого мелкого дрища мне надоело. Он же твой идеал. Дернул меня чёрт с этим фаллоимитатором. Подшутил над новичком и что в итоге получил? Ты купился на его смущение, как шлюха на сто долларов, — продолжал Стас говорить, не подходя к дивану.       — Уходи. Что я не ясно сказал? Вон из клуба, вон из нашей жизни. Не дожидайся, пока я позвоню охране, и тебя выведут. Телефон забыл в номере... Вань, дай телефон.       Джузеппе говорил почти спокойно, но Ивану, сидящему тихо, с потупленным взглядом, стало вдруг тошно. Ссорились эти двое, как старая супружеская пара. Но телефон из кармана костюма он достал и протянул Джузеппе.       — Я не прошу о сольных номерах, просто дай мне работу. Хотя бы в кордебалете. Ты думаешь, я в масле катался? Сначала вроде все было неплохо, но потом... Думаешь, это не больно?       Эти слова заставили Ивана поднять голову.       Стас стоял спиной к ним, задрав кофту. Спину стриптизёра украшали тонкие, уже зажившие рубцы. Рубцов было много, они пересекали некогда красивую спину во всех направлениях, заходя на бока. Иван встал с дивана и провел пальцем по одному из них. Стас повернулся в ответ на прикосновения Ивана и практически столкнулся с ним. Теперь костюмер рассмотрел стриптизёра. Стас был тот и не тот. На лицо, словно маска, был нанесён слой грима, от чего кожа и казалась безупречно гладкой. В глазах его лучшего врага была пустота.       — Как же ты теперь будешь работать? — только и смог сказать костюмер. Дальше в голове Ивана стали мелькать мысли о том, какими способами были нанесены эти рубцы.       — Сергей, это мсье Латуш... — говорил по телефону Джузеппе.       Но закончить предложение Джузеппе не успел, Стас стал вырывать у него телефон. Завязалась драка. Стасу удалось вырвать телефон из рук итальянца. Тогда Джузеппе повалил Стаса на пол и просто улегся на него, пытаясь отнять телефон. Телефон был вырван из руки стриптизёра и, скользя по ламинату, скрылся под занавеской, прикрывающей окно.Терпению костюмера приходит конец. Драка слишком напоминала объятия.       — Я жду тебя в зале, — сказал Иван и покинул костюмерную, даже не подумав поднять телефон. Для того, чтобы его поднять, было необходимо перешагнуть через этот клубок из двух тел, а это было противно. Однако шапку с мордой крокодила он прихватил с собой.       Иван направился в бар. До начала карнавала было около часа. Иван и Джузеппе оделись раньше, чтобы привыкнуть к костюмам.       Зал клуба встретил Ивана полумраком, всё утопало в кроваво-красных тонах. Стены задрапированы красной тканью, украшенной черными силуэтами нечисти: ведьмы в остроконечных шляпах, летящие на метлах, их вечные спутники в колдовстве — чёрные коты с хищной улыбкой и горящими глазами, негласный символ дня всех святых — тыквы со злобными улыбками, силуэты летучих мышей. Посередине зала стояла шестиметровая фигура самого популярного кино злодея этого года — Таноса, готовившегося к роковому щелчку. Входы в зал охраняли самый великие злодеи современного кино, выполненные из картона в полный рост. Зловеще улыбающийся, с прищуренным взглядом, Ганнибал Лектор с лицом Энтони Хопкинса. Танцующий клоун Пеннивайз с неповторимой улыбкой Билла Скарсгарда. Фредди Крюгер с пальцами лезвиями в рваном полосатом свитере. Граф Дракула в исполнении Бела Лугоши, элегантный и устрашающий одновременно. Дарт Вейдер с неизменным световым мечом. Женщины тоже не обделены вниманием: мамочка-маньячка с поднятым для удара большим ножом и лицом Кэтлин Тернер, застывшая в беге Терминатрикс с металлической рукой, Энни Уилкс, «добрая медсестричка», рожденная гением Стивена Кинга, держащая в одной руке шприц, а в другой пистолет.       За барной стойкой хозяйничал Сергей в костюме лепрекона в смешном маленьком зелёном котелке и рыжей бородой. Красная клеёнка с неровными краями, покрывающая стойку, создавала впечатление стекающей крови. На столе стояло несколько отрубленных голов из папье-маше, в одной из них даже торчал топор. Посетителей было двое: Ромашка и Гога, костюмы они ещё не надели.       — Представляешь, он явился почти через год и ещё требует взять его на работу. Каков наглец. Исчез, никого предупредив, всех подвел, ты, наверное, с ног валился, пытаясь включиться в его номера, спасая программу от полного развала...       Говоря это, Гога закатывал глаза и периодически подносил к губам рюмочку с ликером, обращаясь к Ромашке.       — Да совести у него вообще нет. Наверное, к Джузеппе пошёл, но там его ждёт полный облом… — Ромашка поперхнулся, прервал фразу. Он заметил Ивана. — Привет.       — Привет. Можно мне чего покрепче? — с тоской спросил тот.       — Что, уже в курсе, что Стас вернулся?       — Да, он в костюмерной с Джузеппе разговаривает.       Иван вспомнил катающихся по полу в обнимку парочку.       — Ой, мне надо идти, переодеваться, — одним залпом допил коктейль Ромашка. Гога, допив рюмку ликера, тоже ушёл.       — Ты не переживай! — Стоило этой парочке покинуть стойку бара, как Серега стал утешать Ивана. — На тебе лица нет. Не вздумай напиться, лучше от этого тебе не станет, поверь, я тут уже семь лет работаю, этот Пипа — твой с головой. Он так на тебя смотрит и вокруг тебя как хищник вьётся, оберегая.       — Не Пипа, а Пепи, — поправил костюмер бармена. — И куда делся твой обычный сарказм? Ты Ромашку вон как поддевал, а он, кажется, в Джузеппе тоже был влюблен, а его Стас отбил. Что выпить не нальёшь? В кои-то веки бар у нас бесплатный для персонала, а я давно хотел самый дорогой коньяк попробовать.       Иван, говоря это, изо всех сил старался не заплакать.       — Ну, кто в кого влюблен, трудно сказать. Я тут видел, как Ромашка с Френком тискался и целовался. Может, что-то не-так понял, может, они номер репетировали. Только это уж года два назад было, а номера такого до сих пор нет. Ромашка тогда ещё с Джузеппе был. А Френк вроде женат был, дети есть. Потом у Ромашки иногда выражение лица такое, что, кажется, ему сто лет и зол он на весь белый свет. Про Стаса все понятно, он кроме денег и себя никого не любит. И с твоим Пепи всё понятно. Он ТВОЙ.       Сергей говорил это, протирая стаканы и глядя поверх головы Ивана.       — Ну так будет мне коньяк или нет? Прекращай философствовать. Мой Пепи уже полчаса как со Стасом вдвоём в костюмерной, так что налей мне коньяка.       Иван боролся с желанием вскочить со стула и броситься в костюмерную. Воображение рисовало картины одна развратнее другой.       — Вот, пей, — сказал бармен, ставя перед Иваном бокал с зелёным коктейлем, — крепче таким, как ты, наливать грех, да от Джузеппе мне влетит. После того, как ты тогда набрался, у меня приказ от него — алкоголь тебе разбавлять. Что он звонил перед тем, как ты пришел? Разговор как-то резко оборвался.       — Да так, забудь про этот звонок, — сказал Иван и, вынув из коктейля трубочки и зонтик, стал пить из бокала.       Его мысли вернулись к событиям в день всех влюбленных.       Ноги у Ивана подогнулись от страха. Упасть ему не дали сильные руки. Подхватив его, прижали к себе. Иван не понял, как оказался лежащим на диване, придавленным телом итальянца. Кричать он не мог по простой причине: его рот был заткнут. Джузеппе впился в его губы подобно клещу, засасывая и водя кончиком языка по их чувствительной поверхности. Казалось, ещё мгновение, и Иван начнет задыхаться, но каким-то чудом этого не происходило. Костюмеру казалось, что он оказался в объятиях сороконожки, точнее, сорокоручки. Руки проклятого итальянца были везде, вот они залезли под футболку, жадно гладя бока и теребя соски и, кажется, в этот же момент сжимают и тискают через брюки ягодицы, а вот они, приникнув, развязывают шнурок на спортивных брюках, гладят мягкий член Ивана и сжимают яички.       Всё это происходит в молчании. Иван почему-то не кричит, всё происходящие ему и нравится, и не нравится одновременно. Даже когда Джузеппе, неудовлетворенный вялым членом Ивана, встает на колени, опускает голову к его паху и выпускает на свободу Ванькин член, парень продолжает молчать. Он понимает, что не закричит, даже если его сейчас трахнут. Он понимает, что хотел именно этого секса. Он хотел всё время подготовки свадьбы. Джузеппе, сжимая и поглаживая яички, водит кончиком языка по члену Ивана, периодически посасывая головку, покрывая поцелуями внутреннюю поверхность бедра. Брюки и трусы Ивана, снятые похотливыми руками, отлетели в сторону. Когда Джузеппе рывком переворачивает Ивана на живот, раздается треск. Поверхность, на которой парочка предавалась разврату, наклонилась, и парочка скатилась вниз. Джузеппе вскочил с дивана, прижав к себе Ваньку. Проходит секунда, Иван взрывается смехом. Он понимает причину произошедшего. Старенький диван просто не выдержал напора страсти итальянца.       Костюмер давно обнаружил, что одна из ножек дивана заменена чуркой, а вторая треснута и просто скреплена шурупами. Именно она и лопнула, не выдержав веса развратной парочки.       — Пойдём ко мне, — говорит Джузеппе, прижимая обнаженного Ваньку к себе. Сквозь плотную ткань джинсов итальянца Ванька чувствовал напрягшийся член.       — Нет, я не хочу в клубе. Вдруг кто-то увидит... — Иван предпринимает попытку вырваться, в ответ похотливые руки спускаются на попу костюмера и жадно сжимают ягодицы.       — Я и сам не хочу здесь, можно в гостиницу или ко мне на квартиру.       Джузеппе говорил тихо, дыша часто в макушку костюмера.       Палец итальянца надавливает на анус Ивана. Иван отвечает на это вздохом и чувством сжавшего внизу живота кома. Яички втягиваются и наливаются свинцом, его вялое до этого момента достоинство оживает.       — Я жду тебя у входа в клуб.       Джузеппе, уходя, кидает Ивану поднятые из угла брюки и трусы.       Костюмер старается побыстрей одеться, спешка на пользу не идет. Молния на джинсах не застегивается из-за каменного стояка. Количество попыток превышает десяток, когда он догадывается надеть рабочие джоггеры. Схватив куртку, он выходит из клуба. Когда машина Джузеппе останавливается на том конце улицы, Иван не реагирует. Он просто не знает номер и модель авто итальянца. Джузеппе, вышедший из машины, машет ему рукой. Парень чуть не попадает под машину, перебегая на другую сторону, ныряет на заднее сидения авто. Едут они молча.       Квартира Джузеппе располагается в историческом центре столицы, в старом доме из щербатого красного кирпича. Ивана она поражает своими маленькими размерами и спартанской обстановкой в сравнении с комнатой в клубе. В маленькой прихожей, раздеваясь, они практически трутся друг о друга.       — Я в душ, — говорит Джузеппе.       Иван проходит в комнату, держа куртку в руках, садится на диван. Позже Джузеппе, выйдя из душа, садится перед Иваном на корточки. Тот смотрит в карие глаза итальянца и отмечает, что радужки почти не видно, дыхание частое, нижняя губа зажата зубами. Зубы ровные.       — Вань, — говорит Джузеппе, забирая у него куртку, — если ты передумал, то поздно. Не отпущу. Не смогу.       — Зубы, — говорит костюмер и, громко выдохнув добавляет: — тесно тут у тебя.       — Виниры поставил, почти год с обточенными ходил. Всё время не хватало. А квартира, да, маленькая, но я же один. Москва — дорогой город, а тут центр и от клуба недалеко.       Говоря это, Джузеппе повесил куртку в прихожей и вернулся к Ивану. Снял с него свитер…       Саму ночь Иван помнил не очень хорошо, но хорошо помнил чувство стыда, когда утром вылез из объятий итальянца для похода в туалет. Болело всё, каждый шаг давался с трудом, грудь и бедра украшали засосы, соски припухли. Не дойдя до туалета, Иван просто упал посреди комнаты. Джузеппе, казавшийся спящим до этого момента, оказался рядом с ним. Поднял на руки и донес в туалет, помог помыться в душе. Кормил сардельками и даже приготовил пиццу, сходил в аптеку за обезболивающим. К вечеру, напившись обезболивающего и вставив несколько свечей с анестезином, Иван, несмотря на возражения Джузеппе, собрался на работу. Поняв, что спорить бесполезно, Джузеппе хотел отвезти его до работы. Но Иван довезти себя до клуба не позволил, попросил высадить у станции метро, ближайшей к клубу. Вечером он купил в баре бутылку виски и выпил её в костюмерной, залпом закусывая печеньками из своего неприкосновенного запаса. Домой он, конечно, не поехал. Ночью в костюмерную пришел Джузеппе, он не хотел афишировать эти отношения и ждал костюмера в машине. В отличии от Ивана, он знал, на что способны люди, похитившие его сестру и убившие двоих мужчин во дворе клуба. Пьяного Ивана Джузеппе отнес наверх в свой номер, чтобы попытаться отрезвить холодным душем. Ванька же решил, что рвота — более короткий путь к трезвости, и начал блевать еще в зале на руках у итальянца. Это видели несколько человек. И сохранить отношения в тайне не удалось.       Утром итальянец отругал Ивана за глупость, пообещав, что секс будет только по инициативе Ивана. Так они стали парой, а на Ваньку посыпались подарки. Первым подарком были два кресла и диван в костюмерную. Иван отнёсся к этому подарку настороженно, понимая, что кожаная обивка на мебели — не ради красоты. Что и подтвердилось, когда дело дошло до взаимной дрочки. Отмывалась она великолепно. Затем последовала новая швейная машинка, а потом Ирочка. Ирочка была принята на должность помощника костюмера и в её обязанности входило собирать костюмы после представления. Это позволяло Ивану не сидеть в клубе допоздна, а уходить сразу после начала представления. Ирочка же появлялась в клубе только к началу представления, а в костюмерную заходила только после него, привозя костюмы, а остальное время проводя в кабинете матери. Мама Ирочки работала в клубе экономистом, что и позволило девятнадцатилетней матери-одиночке получить эту работу.       В начале Джузеппе просто подвозил Ивана до дома, но в начале марта случился снегопад и транспорт встал. Иван собирался заночевать в клубе, но Джузеппе предложил переночевать у него, пообещав домашнюю пасту и пиццу. Иван, готовивший очень плохо, соблазнился домашней едой. Проснулись они утром на диване вместе. Иван — с удивлением, что не был изнасилован, а Джузеппе — с мозолью на члене. Он раз пять за ночь дрочил в душе. Это окончательно укрепило веру костюмера в порядочности Крокодила. С этих пор ночевали они вместе, чаще у Джузеппе, а иногда и у Ивана.       Сексуальная жизнь дошла до того, что Иван научился делать минет. Ему нравилось подглядывать, как Джузеппе закатывал глаза и облизывал губы, в то время как он трудился над его членом. Как плавился от прикосновения его губ, плавился этот, казавшийся ему в первое знакомство чудовищем, гигант. Вспомнил костюмер и смех Крокодила, когда Иван рассказал про его злоключения с запонкой. Унитаз в номере Джузеппе, конечно, снимали, но, увы, запонку там обнаружить не удалось.       Теперь вернулся Звездулька и, наверное, это все кончится. Иван решил не откладывать разрыв и поймать Джузеппе с поличным. Допив коктейль, он посидел за бронированным для них с Джузеппе столиком и направился в костюмерную. С момента ухода Ивана из костюмерной прошло более часа. Дверь оказалась заперта. Выйдя на улицу, Иван убедился, что свет в костюмерной горит. В гримерной он одолжил ножницы, а в бухгалтерии скальпель. Дверь в костюмерную новая, из дешёвых, что там воровать. С замком Иван провозился долго, более десяти минут, дверь не поддавалась. Иван уже начал думать, что там никого нет. За дверью было тихо. Дверь наконец поддалась. Сделав несколько шагов, он понял, что за ним кто-то стоит. Обернувшись, он увидел мужчину. Его лицо было закрыто маской Венецианской дамы. Эту же маску Иван видел на записи новогодней ночи в клубе. С языка Ивана уже был готов сорваться «Дэн». Но он уже рассмотрел, что в руках «Дэна» пистолет.       — Что застыл, иди в кладовку к своему Пепи,— сказала маска, махая пистолетом в сторону кладовки.       Голос был явно не Дэна, более высокий и чем-то знакомый. Иван боком, не поворачиваясь к вооруженному человеку спиной, пятился в кладовку. Боковым зрением он увидел Звездульку, лежащего на полу между окном и диваном. Джузеппе сидел в дальнем углу кладовки с окровавленным лицом, привязанный к трубе отопления за руки. Кроме Джузеппе в кладовке был ещё один мужчина в маске Баута, тоже знакомой Ивану по записи из телефона. В руках он держал бейсбольную биту. Джузеппе явно был без сознания.       — Воды принеси, — сказала маска Баута Венецианской даме, — приведём его в сознание, — мотнул головой Баут в сторону Джузеппе, — покажем, кто к нам пришел. Может, тогда скажет, где деньги, приготовленные за информацию.       Венецианская дама вышла из кладовки. Иван смотрел на Джузеппе, отмечая, что дыхание у итальянца ровное и, следовательно, он не сильно покалечен.       — У него телефон, — донеслось из костюмерной. — Сука.       Прозвучал выстрел. Баут выбежал в костюмерную. Иван увидел, как Джузеппе, только что бывший без сознания, привязанный к трубе, вскочил, бросился к двери в кладовку и захлопнул её. Лег на пол и, подняв ноги вверх, зафиксировал ручку. Дверь в кладовку была из старых и стояла здесь, наверное, со дня построения Дворца пионеров. Замок с ручкой был поставлен намного позже, и строителям пришлось ставить новый замок повыше, так как замки менялись уже неоднократно, о чём свидетельствовали заплатки на двери.       — Иван, попробуй уронить стеллаж. Не бойся, роняй прямо на меня.       Голос Джузеппе звучал буднично и спокойно.       Но тут начали стрелять в дверь.       — Ложись на пол, — скомандовал Джузеппе.       Иван упал на пол и пополз к стеллажу. Но он не успел доползти к цели. Количество выстрелов увеличилось, донесся звук разбитого стекла. Со стороны входа в костюмерную раздался шум. Иван взглянул на Джузеппе. Он по-прежнему лежал на полу с поднятыми вверх ногами, фиксирующими ручку замка. По белой поверхности двери с ног Джузеппе стекала кровь. Ванька вскочил и бросился к нему. Шум вдруг прекратился.       — Джуз! Открывайте! Это я, Гена, — прозвучало с другой стороны двери.       Спасены, думал Иван, опуская ноги Джузеппе на пол.       Иван помог Джузеппе отползти от двери. Когда в кладовку вошли спасители, Иван безвольно сел на пол рядом с итальянцем.       — Живы, — сказал один из охранников. — Все вошедшие были одеты в каски и бронежилеты.       — Он ранен, — только и сумел сказать Иван, растирая по лицу свои слезы и кровь Джузеппе.       Когда Иван вышел в костюмерную, то увидел Звездульку лежащего на полу. На месте головы у него было кровавое месиво. Рядом с его рукой лежал раздавленный телефон Ивана.