In The Name of Hope

- У нас будет ребёнок! - глаза Реджины блестели неподдельной радостью, когда она объявила об этом на совместном ужине с семейством Прекрасных. Сидящие за столом как-то машинально дружно заулыбались, растерянно смотря друг на друга, будто ища подсказку, как реагировать на такую новость. Относительно спокойна была только блондинка, которая лишь дрогнула уголками губ, решив, что такая улыбка будет уместнее любой другой. По крайней мере, в её случае. - О Боже, Реджина, поздравляю! - воскликнула Мэри Маргарет и потянулась к женщине через весь стол. Миллс быстро сообразила и позволила брюнетке схватить себя за руку, чтобы с чувством её сжать. - Но как у вас получилось? Ты же не можешь... - она перешла на довольно громкий шёпот, многозначительно взглянув на свою мачеху. - Эмма согласилась стать суррогатной матерью. - О-у, - это всё, что прозвучало перед несколькими минутами внезапно образовавшегося неловкого молчания. Бланшар резко села на своё место, отпустив руку Реджины, и все как-то сразу стали с интересом рассматривать свои полупустые тарелки. Но никто больше не решался притронуться к еде. Кроме Эммы. Ей было плевать. Тем более на сидящих вокруг людей, раз за разом бросающих на неё быстрые взгляды. И все как один спрашивали лишь об одном: "Какого хрена ты творишь?". Проблема была в том, что она знала, как ответить на этот вопрос. Почему Эмма Свон стала суррогатной матерью ребёнка Реджины Миллс и Робина Локсли? Потому что она любила Реджину. Только и всего. Эмма продолжала есть фирменную лазанью Миллс несмотря на косые взгляды, даже не потому, что ужасно проголодалась, а потому, что теперь ей надо было есть за двоих. Она ела и старалась не вспоминать, как докатилась до такой жизни. Как несколько месяцев назад она сидела всю ночь напротив бутылки виски и пустым взглядом сверлила гранённый стакан. Как залпом осушила его, даже не морщась. Как приняла решение, которое на следующий день привело её к белому особняку. Как она села тогда точно так же, как той роковой ночью, только напротив Реджины, и озвучила своё предложение. Своё желание помочь. Они с Локсли хотели ребёнка, общего. Миллс рассматривала все возможные варианты и в итоге остановилась на необходимости суррогатного материнства. Она даже нашла подходящую клинику и посетила консультацию, но никак не могла принять решение. Вечно придирчивая, ей не нравилась ни одна из предложенных суррогатных матерей. И, наверное, она бы выбирала подходящего человека годами, если бы не женщина, которая была готова помочь ей просто потому, что её сердце давно захватило власть над разумом. Когда Эмма пришла к ней в тот день, она старалась не думать, что на самом деле надеялась на отказ, что Реджина, как в старые добрые времена, обольёт ту грязью и вышвырнет на улицу. Ведь кто такая Эмма Свон, чтобы стать суррогатной матерью ребёнка Реджины Миллс и Робина Локсли? Никто. Так она считала. Но, по-видимому, Миллс считала по-другому. Она удивилась, когда услышала предложение Свон. Удивилась и уже была готова отказаться, Эмма чувствовала это, видела в карих глазах неуверенность, но она зачем-то стала закидывать женщину аргументами, почему её кандидатура на эту роль самая лучшая. И в итоге Реджина согласилась, ведь кому-кому, а Свон она доверяла. Глупые… какими же глупыми бывают люди, когда любят кого-то. Слепо, бессильно, отчаянно и не находя выхода. Они начинают совершать абсолютно необъяснимые и безумные поступки, даже не думая о том, что тем самым будут причинять боль самим себе. У них в голове будто отключается инстинкт самосохранения. В них просыпается мазохист, которого пьянит боль, пьянит возможность издеваться над собой, терзать самого себя, смеяться над собой, ненавидеть себя. Глупая Эмма Свон. - Добавки? Она вздрогнула, резко возвращаясь из раздумий в реальность, и подняла взгляд на Реджину, которая с заботливой улыбкой смотрела на неё. Не на Робина, даже не на Генри с Роландом. На неё. Тем самым взглядом, которым она одаривала только избранных. Теперь Эмма была в их числе. Вот, именно поэтому она это сделала. Только и всего. И ей не хотелось думать о том, что, возможно, не она сама была избранной, а тот, кого она должна была носить под сердцем девять месяцев. Тот, на кого она не имела ни малейшего права, кто даже не был её. Эмма улыбнулась в ответ и отрицательно покачала головой.