In The Name of Hope

Несмотря на лежащий снег, погода была хорошей. Светило солнце и не было холодного ветра. Просто идеальная зима в Сторибруке. Они шли не спеша, словно на прогулке, ногами топча тропинку, будто первооткрыватели, и глядя на игру лучей солнца на снегу. - Маме понравится? - в очередной раз спросила девочка в красной шапочке с пушистым помпоном, сжимая в руках рисунок. - Правда понравится? - Конечно, - ласково ответила женщина, ободряюще сжимая маленькую ладошку в своей руке. Карие глаза недоверчиво сощурились: - Откуда ты знаешь? - Я хорошо её знаю, - она улыбнулась. - Поверь мне, ей понравится. - Хорошо, - удовлетворенно кивнула девочка. - У меня получилось красиво. Женщина усмехнулась куда-то в шарф, чтобы её дочь не заметила этого. - Вне всяких сомнений, дорогая. Пройдя ещё немного, они увидели среди деревьев чей-то силуэт. Тогда девочка ускорила шаг, потянув за собой женщину, которая послушно шла следом. Когда в силуэте можно было узнать знакомое пальто кремового цвета, ребёнок тут же отпустила руку и, не обращая внимание на недовольное ворчание в ответ, побежала туда изо всех сил. - Бабушка! - крикнула она на полпути к цели. Темноволосая женщина в светлом пальто обернулась и поспешно стёрла тыльной стороной руки мокрые дорожки на щеках, которые блестели на солнце. Губы растянулись в улыбке, когда она чуть присела и раскрыла объятия, чтобы поймать бегущую к ней девочку. - Привет, милая, - проворковала она, на мгновение прижав ребёнка к себе, а после поцеловала её в носик, от чего та, как всегда, чуть поморщилась. - Я пришла к маме, - сообщила девочка, а после засунула руку под свою куртку и достала оттуда кулон, на котором был изображён лебедь. - Смотри, твой подарок. - Ты уже его носишь? - женщина улыбнулась ещё шире. - Не потеряешь? - Нет. Мама крепко его застегнула. - Настолько крепко, насколько смогла, - они обернулись и увидели брюнетку, наконец-то догнавшую свою дочь. - Но носишь его только сегодня, а то точно потеряешь, - она предупреждающе указала на девочку. - Привет, Снежка. - Привет, - кивнув, та выпрямилась и положила ладонь на плечо своей внучки: - Вы придёте на ужин? Реджина сдержано кивнула, а её дочь воодушевлённо воскликнула «Да!», от чего обе женщины тепло улыбнулись. - Ну, я тогда пойду. Оставлю вас наедине, - пробормотала Бланшар и убрала руку, давая девочке возможность пройти дальше. Прежде чем сдвинуться с места, та порывисто обняла женщину за ноги, и только потом обогнала её, всё ещё крепко сжимая в своей маленькой ручке рисунок. Проводив внучку взглядом, Снежка не спеша направилась в ту сторону, откуда пришла Реджина, но уже подойдя совсем близко к Миллс, она услышала: - Я вчера так и не успела поблагодарить тебя. Она подняла взгляд и встретилась с карими глазами, после чего мягко улыбнулась и кивнула: - Уверена, Эмма бы хотела, чтобы кулон был у неё. - Кстати про него… - Реджина перевела взгляд на свою дочь, которая села на корточки перед одним из надгробий, где некоторое время назад стояла Бланшар. - Откуда он у тебя? Мэри Маргарет последовала за её взглядом и тоже стала наблюдать за маленькой девочкой, которая расправила свой рисунок и стала говорить громким шёпотом, наверное, думая, что женщины сзади её не слышат: - Мама, я нарисовала тебе рисунок. Тут ты, - она начала вести пальчиком по бумаге, - мама, братик и братик. А ещё папа. - За день до родов у неё порвалась цепочка, на которой висел кулон, - тихо ответила Снежка. – Дэвид предложил отнести в мастерскую, но она… она отказалась. Сказала, что позже с этим разберётся. В ответ женщина услышала судорожный вздох, но оборачиваться не стала. Потому что чувствовала, что сама была на грани. - Я нарисовала меч, - продолжала девочка, - мама сказала, что ты рыцарь. Ты сражалась с драконом. А папа вчера мне тоже подарил меч. Только игрушечный. - Она будто знала, - прохрипела Миллс, обняв себя руками. – Знала, что её не станет. - Реджина, я не думаю, что… - Она будто перестала бороться, - покрасневшие глаза встретились с зелёными, до безумия похожими на глаза Эммы. – Она даже умерла через день, после рождения дочери, чтобы не испортить его. Снежка, она знала, что так будет. И я… я в этом виновата… - Боже, Реджина, - женщина порывисто обняла её, прижала к себе. – Не говори так. Ты не виновата, слышишь? - А кто? Кто тогда виноват, скажи мне? Если бы я знала… - Любой из нас, если бы знал, сделал бы всё, чтобы этого не случилось, - Бланшар чуть отстранилась, чтобы заглянуть в карие глаза, полные слёз. - В этом нет твоей вины. Перестань корить себя. Она хотела, чтобы ты была счастлива. - Если бы я тогда успела сказать ей… - Реджина, - Снежка требовательно схватила женщину за плечи и сжала их, чтобы привлечь внимание, чтобы достучаться, - она делала всё, чтобы ты была счастлива. И я прошу… с уверенностью, что именно этого она хотела больше всего на свете… прошу тебя отпустить это, продолжить жить без груза на душе. Миллс подняла глаза к чистому голубому небу и зажмурилась, судорожно вздохнув. Потребовалось немного времени, чтобы она наконец прошептала: - Прости меня, - она заставила себя посмотреть в зелёные глаза. - Сможешь ли ты простить меня? Белоснежка мягко улыбнулась и покачала головой: - Тебе не за что извиняться. И мне не за что прощать тебя. В её смерти нет твоей вины. И они снова обнялись, Реджина отчаянно прижалась к матери той, о ком думала каждый день в течение уже четырёх лет, о ком скучала до невыносимой боли в сердце, кому так и не сказала, что… - Я люблю её, - еле слышно произнесла она. - Она тоже любила тебя, - выдохнула Снежка, успокаивающе гладя женщину по спине. - И думаю, что любит до сих пор. Реджина всё время задавалась вопросом, почему всё случилось именно так. Ей казалось, что если бы она поняла всё хотя бы на месяц раньше, на один чёртов месяц, может быть Эмма была бы жива. Но возможно ли так, что эта участь постигла бы их и тогда? Что, если им суждено было закончиться, даже не успев начаться? Что, если Спасителю и Злой Королеве не суждено быть вместе при любом стечении обстоятельств? До них снова донёсся шёпот ребёнка, и женщины одновременно посмотрели в сторону девочки, которая теперь вертела в руках кулон и что-то бормотала. Губы Миллс дрогнули в улыбке, прежде чем была озвучена мысль, в очередной раз возникшая в голове: - Она так похожа на неё. Возможно, это звучит как бред сумасшедшего, но в её поведении, в её поступках, в её характере я вижу Эмму. - Ну, тогда мы обе сошли с ума, - Бланшар усмехнулась и чуть толкнула Реджину плечом. - Они действительно чем-то похожи. Но внешне она копия тебя. Миллс с улыбкой покачала головой. Сколько раз ей уже говорили об их с дочерью схожести. И первой это заметила Эмма. Казалось, её это тогда очень обрадовало. Но, возможно, этого было не достаточно, чтобы она осталась. Зажмурившись, Реджина прикусила нижнюю губу, чувствуя, как больно сжимается сердце в груди. Возможно, Снежка была права, возможно, ей на самом деле необходимо было отпустить прошлое. Жить четыре… целых четыре года несбывшейся мечтой, той, где они вместе воспитывали дочь, было невыносимо. Казалось, что ещё немного и она не выдержит. И единственными, ради кого она продолжала держаться, были дети. Они помогали ей не сойти с ума от боли. Боли, которую больше никогда не почувствует Эмма Свон. - Мам? - Реджина тут же открыла глаза и посмотрела вниз. Маленькая ручка коснулась её сжатого кулака, а карие глаза с наивным детским непониманием посмотрели на неё, прежде чем проговорить: - Почему ты плачешь? - Ох, милая, - женщина слабо улыбнулась и мельком посмотрела по сторонам - Белоснежка уже ушла. Присев перед дочкой, она ласково провела пальцами по румяным щёчкам: - Замёрзла? Отрицательно покачав головой, девочка взяла маму за руки и с серьёзным видном повторила: - Почему ты плачешь? Не плачь. Я думаю, мама рада, что мы пришли. - Конечно, - в горле встал ком, но она не подала виду и невесомо поцеловала ребёнка в лоб, после чего встала и они вместе подошли к надгробию, у которого лежал тот самый детский рисунок. Миллс пыталась заставить себя не проводить в очередной раз взглядом по выгравированным буквам на могильной плите. Но не смогла. И с каждым миллиметром выведенных букв сердце всё сильнее и всё больнее билось в груди. «Эмма Свон» Всё это было как страшный сон. Каждый раз, когда Реджина приходила на кладбище, когда она вставала напротив единственного надгробия, рядом с которым всегда лежали свежие цветы, весь мир будто становился пустым местом, где не было ни единой души, где была лишь она. В одиночестве. Напротив могилы любимой женщины. И ничего не имело смысла. Но сейчас весь смысл был в одном лишь тёплом касании маленькой ладошки к её руке и маленьких пальчиков, доверчиво сжимающих её пальцы. Её маленький мир, маленький смысл жизни. Её маленькая дочка. Их дочка. - Мама знает, что мы её любим? - Конечно знает, - Реджина не без труда отвела взгляд, чтобы посмотреть на девочку, и улыбнулась как можно искренне. - Она была красивой? Прежде чем ответить, пришлось чуть сильнее сжать маленькую ручку, чтобы напомнить себе держаться. Но голос всё равно предательски задрожал: - Она была очень красивой. Очень храброй, доброй, сильной и… самоотверженной… - Что это?.. само-отвер-женной? Как это? - Когда, - женщина судорожно вздохнула и только после продолжила: - когда ты готова сделать всё ради тех, кого любишь. Девочка на секунду нахмурилась, задумавшись, а затем в карих глазах появилось понимание: - Поэтому мама умерла? Сердце больно билось о грудную клетку, не давая Реджине свободно вдохнуть такой необходимый на тот момент воздух. Она пыталась найти в себе силы ответить. Произнести лишь одно слово. Но не могла. А четырёхлетняя девочка, которая не знала всей ситуации и в силу своего возраста просто многого не понимала, задала ключевой вопрос, беспокоивший женщину долгое время: - Мама умерла, потому что очень любила тебя? По щекам снова побежали слёзы, но она не успела стереть их - послышались шаги и шуршание где-то сзади. Они одновременно обернулись и увидели широкоплечего мужчину, неспешно приближающегося к ним. - Папа! - воскликнула девочка и помахала ему рукой. Получив в ответ знакомую добрую улыбку, она неуверенно взглянула сначала на надгробие, а после на маму, и спросила: - Мы ещё придём сюда? Реджина заставила себя кивнуть и почувствовала как тепло маленькой ладошки исчезло, а вместо него руку окутал холодный воздух. Малышка побежала прямиком в раскрытые объятия голубоглазого мужчины, который на лету поднял её и с любовью назвал её по имени: - Хоуп, - он мягко поцеловал её в красную щёчку и задал ожидаемый вопрос, который в последнее время она слышала от своих родителей довольно часто: - не замёрзла? - Нет, - с наигранным недовольством протянула она, но улыбку скрыть не получилось, - мама уже спрашивала. Голубые глаза встретились с карими, Робин вопросительно приподнял брови и Реджина чуть кивнула, натянув улыбку. Взяв Хоуп поудобнее, он коснулся носом её носика и тихо засмеялся: - А нос-то холодный. Пойдём домой, мама нас догонит. И они пошли обратно по протоптанной тропинке, оставляя женщину наедине с собой. Реджина проводила их взглядом и, когда больше не могла разглядеть их силуэты, обняла себя руками, будто защищаясь от всего мира. Обернувшись к могиле той, ради кого приходила сюда настолько часто, насколько позволяли силы и время, она прикусила губу и сделала один шаг вперёд. Чуть ближе к ней. Слёзы затуманили взгляд, от чего надпись на могильной плите больше нельзя было прочесть. Наверное, так было даже проще. Поэтому, всё ещё крепко обнимая себя руками, сильно сжимая пальцами пальто, она аккуратно присела. Губы чуть приоткрылись, готовые к словам. Но она молчала, ища в себе силы сказать хоть что-нибудь. Колени коснулись холодного снега. Руки перестали цепляться за ткань пальто и медленно опустились следом. Губы задрожали. Дышать стало слишком тяжело. Невыносимо. - Я… И воздуха будто не осталось вовсе. Дрожащие пальцы провели по выгравированному имени. Холодный бездушный камень. Поднялся ветер. Но женщина не обращала на него внимание. Не чувствовала, как руки начинали замерзать, как колени стали мокрыми и холодными от снега, как слёзы казались ледяными, когда катились по щекам. - Я… - она не слышала, как хрипел голос. Она почти не слышала его. Не слышала ничего кроме бешеного сердцебиения. - Я люблю тебя. Замолчала, будто желая услышать что-то в ответ. Хоть что-нибудь. Сейчас она мечтала даже о самых грубых словах, о жестоком отказе, лишь бы услышать его, услышать её голос. Но ничего, в ответ не было ничего, лишь молчание кладбища. - Прости меня, - шёпот словно очередная наивная попытка и в то же время искреннее желание получить прощение или хотя бы быть услышанной. - Я не была достаточно храброй, достаточно самоотверженной, достаточно хороша для тебя. Прости меня… Но ветер, кружащий в собственном танце белые крупинки снега, был единственным, кто мог ответить. Подарить надежду. А надежда была единственным, что осталось у Реджины Миллс. Надежда, во имя которой умерла Эмма Свон.