Сакральное

Семнадцать месяцев кричу, Зову тебя домой,

      Регулус исчез уже больше года назад, а она всё равно каждый день зажигает свечу на окне в его комнате, лично протирает пыль и долго стоит на пороге, прежде чем захлопнуть дверь.       Вальбурга больше не плачет, ведь последние слёзы были выплаканы несколько недель назад, казалось, в ее организме больше не осталось ни капли.       Плакать не хочется. Хочется умереть.       А ещё очень хочется написать Сириусу. Так сильно, что руки сами тянутся к перу и чернилам, стоит подумать о старшем сыне.       Женщина отчего-то уверена, что он сможет разделить ее боль от утраты Регулуса и Ориона. Только он один во всём мире и сможет. Он ведь тоже потерял что-то очень важное…       Но фамильная гордость не даёт её порыву сбыться, женщина лишь устало прикрывает дверь в комнату сына, проводит костлявой рукой по портрету мужа и, накинув тёплую мантию, спешно спускается по крыльцу древнего особняка, прихватив заранее собранную Кикимером корзину.       Через несколько минут настанет суббота, а значит совсем скоро должен подойти ее гость.       Женщина опускается на согретые магией ступеньки и принимается ждать.       Минута, пять, десять. Пёс появляется с первыми секундами нового дня.       — Здравствуй, Чудо. — тихо произносит леди Блэк и протягивает к огромному лохматому существу подрагивающие ладони. Животное тут же утыкается в них своей массивной мордой и усаживается рядом. — Я знала, что ты придешь, всегда приходишь. Смотри, что я тебе сегодня принесла, любишь говядину?       Вдова аккуратно кормит собаку с руки кулинарными изысками домовика, абсолютно не заботясь о своём платье, на которое время от времени падают кусочки еды и собачьи слюни. После трапезы она магией удаляет все пятна, наливает в бокал вино и ждёт пока пёс удобно устроит морду и лапы у неё на коленях.       — Поверить не могу, что уже полтора года прошло… — начинает она, свободной рукой почесывая Чудо за ушком.       Так всегда: она говорит, пёс слушает. С того самого дня, когда они впервые встретились на похоронах Ориона, после чего пёс ночью заявился к ней под окна и завыл. Страшно, тоскливо, как она бы сама никогда себе не позволила. Вальбурга тогда хотела было прогнать приблудыша, но, выскочив на порог дома и взглянув в такие печальные синие глаза, вдруг расплакалась, уткнувшись лицом в шерстяной бок.       А через неделю все повторяется. И ещё через одну. И ещё. Так они и проводят каждую субботу. Вместе.       Вплоть до 31 октября 1981 года…

Кидалась в ноги палачу, Ты сын и ужас мой.

      «Сириус Блэк предстанет перед судом за убийство 12-ти маглов…». Сириус Блэк предстанет перед судом за убийство. Сириус Блэк предстанет перед судом. Сириус…       Женщина перечитывает абсолютно нелепый заголовок в «Пророке» тысячный раз, но до неё все ещё не доходит смысл написанного.       Её Сириус — гриффиндорец до мозга костей, бесстрашный мракоборец и рьяный идеалист не мог никого убить! Это просто не вяжется ни с одной его характеристикой. А если прочитать остальной бред про служение Тёмному Лорду, что-то про предательство Поттеров и тому подобное — становится понятно, что журналист, накатавший всю эту чушь, явно сошёл с ума!       Но так думает только Вальбурга, потому что, спустя несколько дней на правах ближайшего родственника получает приглашение на суд.       — Да вы все здесь просто свихнулись! — кричит она на всё Министерство, когда судья оглашает приговор. — Мой сын никого не убивал! Его подставили! Я буду жаловаться в ЕСПМ! Они у вас здесь быстро порядок наведут!       — Миссис Блэк, прошу вас, успокойтесь, иначе нам придётся попросить вас покинуть зал заседаний. — сквозь зубы произносит Министр, раздраженно качнув головой в сторону выхода.       — Я абсолютно спокойна, Миллисента, я так спокойна, что готова живьём содрать шкуру с любого, кто посмеет прикоснуться к моему сыну. — в тон ей шипит Блэк и резко достаёт свою палочку из кармана мантии.       — Вы смеете угрожать работникам министерства, мисси…       — Я смею угрожать всем. Я, Вальбурга Блэк, дочь Поллукса Блэка, жена Ориона Блэка, мать Сириуса и Регулуса Блэков, наследница древнейшего и благороднейшего рода Блэк, чья кровь чище и дороже королевской! И да, я смею всё, чего не позволено ВАМ, и даже больше! — с этими словами, наплевав на охрану, она бросается к Сириусу, хватает того за подбородок и заглядывает в ошеломлённые синие глаза. — Я верю в твою невиновность, слышишь меня? Верю! Будь здесь отец, он бы сказал то же самое, но я понимаю, что даже наша фамилия никак не сможет повлиять на приговор, раз уж даже мои угрозы этой жалкой Багнолд не привели к успеху…       Сириус восхищенно слушает громкий шёпот матери, наслаждаясь той уверенностью, которую источает женщина, пока остальные присутствующие отходят от откровенной наглости ее слов и поступков.       — … а значит, ты должен быть сильным, должен держаться до тех пор, пока я не придумаю, как тебя вытащить, ясно? — Сириус коротко кивает, случайно пропустив половину ее тирады мимо ушей. — Ты справишься, ребёнок, ты ведь Блэк!       От этой фразы в душе, впервые со дня смерти друзей, зарождается тепло, и кажется, что ему и правда по силам выдержать все нападки судьбы.       — Люблю тебя, мам. — это все, что удаётся сказать парню до того, как охранники наконец справляются с шоком и уводят его из зала.       — Я тоже тебя люблю…

Все перепуталось навек, И мне не разобрать

      «Сириус умрет в этой чертовой тюрьме» — понимает вдова Блэк, когда очередное ее ходатайство о пересмотре дела отклоняет лично Министр магии.       Вальбурга злится. Она сжигает одно за другим письма от чистокровных магических семей, к которым обращалась за поддержкой, но получила лишь жалкие блеяния о том, как тяжело им приходится после падения Лорда, а открытая конфронтация с Министерством только всё усугубит.       Вальбурга пишет директору Хогвартса, но, не дождавшись ответа на следующее утро, отправляется штурмовать его кабинет. Они общаются почти три часа, прежде чем женщина примиряется с тем, что даже Альбус Дамблдор, победивший в своё время Гриндевальда, не всемогущ.       И вот тогда ей становится по-настоящему страшно…

Теперь, кто зверь, кто человек, И долго ль казни ждать.

      Сириус сидит в Азкабана уже четвёртый год. Четвёртый, мать его, год! А безутешная женщина, в попытках вернуть последнего наследника древнейшей фамилии и единственного оставшегося сына, просто сходит с ума.       Она заточает себя в поместье Блэков, с головой зарывается в старинные темномагические книги с описаниями обрядов призыва, которые, по ее мнению, могут помочь в вызволения Сириуса из тюрьмы.       Женщина не гнушается ничем в попытках добиться желаемого. Она приносит в жертву одного из оставшихся домовиков, литрами выливает на руны свою кровь, даёт один за другим обеты и обещания, призывает духов предков и взывает к магическому ядру рода Блэк.       Не помогает ровным счётом ни-че-го. Единственное, чего она добивается — магическое истощение и заражение крови.       Когда Кикимер находит тело любимой хозяйки, на исхудавшем и утомленном старом лице блестят дорожки слёз…

И только пыльные цветы, И звон кадильный, и следы

      Сириус узнает о смерти матери в один из тысячи одинаковых дней. Надзиратель бросает это мимоходом, оставляя на пороге миску с отвратительной серой жижой, которую они гордо именуют кашей.       В ту ночь дементоры обходят стороной его камеру. Сириус представляет собой сгусток мировой боли и злости, настолько ярких, что даже Дементорам больно к нему прикасаться.       Чтобы скрыться от переполняющих чувств, парень оборачивается псом и долго воет на полную луну, виднеющуюся через крошечное решетчатое отверстие под потолком.        Два этажа выше, в глубине своей камеры, от звуков знакомого голоса вздрагивает Беллатриса Лестрейндж…

Куда-то в никуда. И прямо мне в глаза глядит

      Сириус боится возвращаться в родной дом, но выбора у него особо нет. Он долгое время после приезда не подходит к портрету матери, но решившись, получает такую порцию едких замечаний и оскорблений, что ещё около двух месяцев обходит треклятый коридор стороной.       Леди Блэк нарисована столь искусно, что кажется, словно она действительно живая, отчего её фразы ранят ещё больнее.       Спустя полгода совместного проживания, они всё же находят компромисс. Субботы. Единственный день, когда мать настроена на беседы и не плюётся проклятиями в сторону грязнокровок и осквернителей рода.       Говорить им особо не о чем, но всё равно почему-то хочется. Обычно Сириус рассказывает матери то, о чём удалось узнать из газет или на собраниях Ордена, мужчина отчего-то точно знает, что Вальбурга сохранит каждую из его тайн.       Иногда они говорят о крестнике, хоть женщина этого не показывает, но ей явно нравится слушать истории про Гарри. И видимо их симпатия взаимна, потому что, даже не смотря на все жуткие визги и крики днём, в один из субботних вечеров он застаёт младшего Поттера сидящим напротив матушкиного портрета с кружкой чего-то дымящегося и огромной улыбкой от уха до уха. Блэк тогда не находит сил потревожить их беседу и просто уходит к себе, отчего-то тоже улыбаясь.       Впервые они заговаривают о прошлом в годовщину смерти отца. Сириус молча опрокидывает в себя огневиски стакан за стаканом.       — Я так и не смог с ним попрощаться. — шепчет мужчина и зарывается тонкими пальцами в свою шевелюру, словно пытаясь выдрать волосы вместе с мыслями. — Да я ни с кем не попрощался: ни с Регом, ни с отцом, ни с тобой!       Женщина с жалостью смотрит на своего окончательно запутавшегося сына и невольно протягивает к нему руку в надежде прикоснуться.       — Всё хорошо, мы ещё встретимся на другой стороне…

И скорой гибелью грозит

      — Сириус? — совсем тихо, без привычных истеричных ноток в голосе. — Не иди туда, слышишь? Не иди.       Сириус уже в предвкушении долгожданной битвы, но умоляющий тон матери отчего-то заставляет остановиться.       — Там сражаются дорогие мне люди, я не могу отсиживаться в безопасности!       — Ты уже однажды так «не отсиделся» — 12 лет Азкабана и ещё 2 года самовольного заточения. — нарисованные старые руки дрожат.       — Этого не повторится. — упрямо мотает головой. Мужчину окликает Лунатик, затормозивший у дверей, и тот вновь направляется к выходу, на прощание бросая портрету: — Не волнуйся, дома буду к ужину. Люблю тебя, мам…       Вальбурга не волнуется, она в ужасе, потому что материнское сердце чувствует надвигающуюся беду.       — Я тоже тебя люблю…

Огромная звезда.

      Сириус Блэк падает в арку смерти и больше не появляется ни в одном из миров.       Регулус Блэк становится инферналом и больше никогда не покидает глубин подземного озера.       Вальбурга Блэк лишается своих сыновей даже на том свете…