Пособие для начинающего попаданца, или Так поступает Король

Дёма по ощущениям оценивал происходящее вокруг баллов на десять из десяти по шкале страха. Липкий пот, стекающий по вискам, холодил лицо. Странные фантасмагоричные картинки мелькали перед глазами, словно капитана усадили на электрический стул и заставили смотреть кадры самых страшных эпизодов из собственной жизни. Это действительно была его жизнь? Сначала Демисаррэ не верил, отказывался осознавать, что разворачивающееся в голове действо правдиво. Со временем пришло осознание, тяжелым грузом упавшее на ослабшие плечи. Это действительно была его жизнь. Одна из самых первых, наполненная мерзкими подробностями, отвратительными реалиями, мрачными днями, тянущимися безумно долго, словно расплавленная резина. Дурнопахнущая правда. Правда, впивающаяся в мозг подобно пиявкам, входящая в податливое месиво раскаленными иглами, оседающая в щелях паром, ядом. Тяжелая правда. – Когда Прамать покинула этот мир, Эрха умерла, - светловолосая женщина говорила тише ветра, не сводя взгляда с Дёмы. Капитан жадно слушал её, пытаясь абстрагироваться от мелькающих перед глазами картинок. – Моё существование стало бессмысленным, существование же этого мира было под большим вопросом. Мне хотелось уйти вслед за Первородной, но сил не хватило, нити бытия крепко привязали меня к себе, почувствовав уход своего создателя. Чтобы выбраться из пут, мне потребовалось почти пятьсот земных лет. Конечно, для меня время пролетело незаметно, однако Эрха… Эрха изменилась. С уходом Первоматери ушли и дети её. Прежняя Песнь растаяла, истлела, её последние ноты отпечатались в моей памяти клеймом. Обессиленная, я поднялась в Материю, перешагнула Грань. Вероятно, мне нужен был повод остаться, и я нашла его. Вернее, - она рассмеялась. – Повод нашёл меня сам. Буквально под ноги свалился... Метку истинности на шее зажгло огнём, словно по поводку, к которому Дёма успел за двадцать лет привыкнуть, провели раскаленным железом. Демис и вскрикнуть не успел, как провалился во тьму и упал… упал в самое синее в мире небо. Отныне его больше не существовало. Не было. …Ми поморщился, сдувая с лица челку. Он валялся в стогу сена, прячась от надоедливых младших и не менее надоедливого старшего. Хотя восемнадцатилетний Рэ был один, а карапузов-младших - четверо, вопрос стоял именно в том, кто выбешивал Ми больше. Палящее солнце иссушивало посевы, с наступлением холодов обещал прийти и голод. Было страшно, но что был страх голода по сравнению с ужасом от того, что происходило зимой в деревне? Ми был силён и душой и телом, а вот Ну, к примеру, часто болел, и без еды ему было очень трудно. Охотиться брат не мог. Заставлять ходить на охоту сестру - против всяких правил. Рэ постоянно пилил, но загонял зайца на раз, однако что один заяц на семь голодных ртов? И это ещё без учёта налога в пользу вождя. Закон таков - если не отдаёшь половину добычи, отдавай женщину. Ни было тринадцать, она была очень красива, и, слава разуму и воле, до сих пор невинна. Ми защищал сестру как мог. Не только он, впрочем - Рэ тоже готов был вцепиться в глотку любому, кто косо поглядит в сторону первой красавицы поселения. А косо смотрели, довольно часто. Ни смеялась, а по ночам плакала, выходя к кромке сгоревшего три года назад леса. Ну едва перевалило за десять, но самоотверженности в нём было столько, сколько не найдёшь ни в одном воине племени. Однако слабое тело ограничивало его практически во всём. Он следил за младшими, учил их грамоте, даже готовил, в силу скудных запасов. Это было днём. А ночью он, глядя на ярко сверкающее ночное солнце, глухо выл, так, что соплеменники по ошибке принимали его вой за ввархский. Всё же они все были по-своему сильны. Ми постоянно думал над тем, что они, вероятно, должны были умереть ещё в раннем детстве, но родители выходили их, спасли ценой собственных жизней. Ну и к чему Ми сдалась такая жизнь? Волки живут свободно, одной охотой, и ничто им в этом мире больше не указ. У людей сложнее. Думать, думать, думать, пока с ума не сойдёшь - вот человеческий удел. Ми не любил думать. Он любил действовать. Жить в вечном движении - вот о чём он мечтал. Не останавливаться нигде надолго, постоянно к чему-то стремиться, дышать полной, ничем не стесненной грудью. Однако то были мечты, а реальность - вот она, за горизонтом. Вечно мрачный, повзрослевший досрочно Рэ, стирающий окровавленную рубаху Ну, улыбающаяся одними губами, но не глазами Ни, ревущие от спазмов пустого желудка младшие - вот такой была реальность Ми. От неё было не убежать. Или убежать... Да, убежать было можно. Бросить это гиблое место, уйти, прихватив с собой тёплые вещи на зиму, забыть о всех мучениях и постоянных мыслях о выживании. Слиться с миром, погрузиться в него с головой. От подобных мыслей закружилась голова, приятная слабость охватила сильное, постоянно напряжённое тело. И в то же время обрушилось на Ми жестокое осознание, "свобода" - всего лишь слово. Дарующее веру в лучшее будущее, но всё-таки слово. Набор из семи букв и семи звуков. Обманчиво прекрасное. Очередной каждодневный час обманчивой свободы был закончен - Ми провёл ладонями по серому, выглядящему довольно болезненно лицу, стирая следы безнадёги и отчаяния. Пора было отправляться обратно - за горизонт. Поднявшись с земли, Ми вдруг почувствовал головокружение и слабость в ногах, поэтому тут же вернулся "с небес на землю". И почему-то уткнулся головой в чьи-то ноги. Первая мысль - самая адекватная. Рэ надоело ждать в доме, и он решил отправиться на поиски своего горячо любимого младшего брата. Вторая и последующие из разряда страхов. Всё плохо, мы все умрём, всё так и должно быть. Безнадёга. Дабы не мучиться пустыми догадками, Ми поднял голову и увидел перед собой... Далеко не Рэ. В смысле, Рэ до этой женщины было далеко, в плане... всего. Седовласая, красноглазая, с блестящим острым изогнутым кинжалом за поясом. Для осени она была одета слишком легко - тонкая ткань полупрозрачного платья вряд ли хорошо сохраняла тепло. Ми даже на секунду стало её жаль - в такую холодрыгу здесь стоять... Стоп. Глаза Ми непроизвольно расширились. Всего секунду назад её здесь определенно не было. Так как же?.. Женщина не реагировала на присутствие постороннего под её ногами, словно и не чувствовала, как Ми кончиками пальцев прикасается к её босым ногам. Для человека, путешествующего без ножных повязок, её ступни, к слову, были слишком ухоженными - ногти были подстрижены и имели красивый розовый оттенок, а кожа даже на вид была мягкой, как шёлк. Седовласая спокойно и властно оглядывала окружающее пространство, медленно поворачивая голову. Глаза её были лениво прикрыты, словно она лишь недавно проснулась, и от этого рубинового цвета радужка выглядела совсем тёмной, похожей на запекшуюся кровь. Через несколько долгих секунд она наконец обратила свой взор на Ми, до сих пор стоящего на коленях у её ног. – Ханше-тару, лен*? – Ах, вы не из этих мест? - выдохнул Ми, вскакивая на ноги и делая несколько шагов назад. – Я... я не понимаю... Взгляд жутких глаз изменился с равнодушного на злой. – Канашенте лезарру табасе! - прошипела женщина, и Ми почувствовал, что в нём что-то едва уловимо изменилось. Словно сердце вырвали из груди и вернули обратно - но уже неизменимо другое. – Жалкие подобия разумных существ забыли язык Праматери? У Ми возникало ощущение, словно глядя ему в глаза седовласая смотрела прямо в душу. И всё видела. Это было жутко, и холод, прошивший его ледяной иглой минутой ранее, стал, казалось, ещё холоднее, хотя куда уж там. Ми был не так уж и образован, чтобы придумывать различные украшательства для своей мысленной речи. Он думал, и мысли его, роясь внутри головы с характерным мушиным звуком, дергались и двигались, мешая связно думать. Он находил сотни несостыковок и странностей, но тут же оправдывал это своей излишней подозрительностью. В конце концов, что, слава Воле и Разуму, может такого произойти? Ми отказывался верить в чудеса. – Ты проглотил язык, низшая ступень? - властно произнесла она, и у Ми снова подкосились колени. – Перед тобой стоит богиня этого мира!

***

– С виду ничего необычного, - сделал вывод Нэлис, кося правый глаз на непосредственное начальство, притворяющееся куцым деревом, стоящим вдоль дороги. – Но я могу и ошибаться, - заместитель, играющий роль главы тайной разведки, скорчил серьёзное задумчивое лицо. – А вы что думаете, господин Первый генерал? - обратился светловолосый эрхиец к не менее задумчивому Элушу. "А то по взгляду не понятно, что он с тобой полностью солидарен?" - Росс прямо таки излучал лучи добродушия. Флирт Нэлиса его бесил похлеще Реоадоникса, на карачках ползающего по земле, где предположительно исчез Демисаррэ. Росс ненавидел себя за эту ревность на грани идиотизма - он сам решил отпустить Элуша, сам раскрыл большинство карт и бросил их на игральный стол рубашкой вниз. Он был искренен, почти на грани обнажения души, беззащитен и жалок. Но это не спасало от чувства вины. – Думаете, это бесполезно? - вмешался рыжий в разговор, кося под несведущего дурака. – Каэ Мариэт всё же был похищен? Или сбежал? – Сбежал? - хмыкнул Элуш. – Наименее вероятно. Демис скорее заставит сбежать своего врага, нежели сбежит сам. К слову, Росс, а что ты вообще здесь делаешь? Я не ошибусь, если предположу, что твоя задача в этом походе - охранять принца? Так почему же он остался без надзора в лагере? – Я предположил, что здесь буду полезнее, чем там. Принц Сэоррэ заснул, и я, проследив, чтобы его не побеспокоили даже случайно, отправился за вашей удаляющейся в ночи процессией, дабы разузнать, что вы задумали. Меня, к несчастью, даже никто не предупредил о том, что вы будете искать каэ Демисаррэ. Теперь, когда я понял, для чего вы здесь, то подумал, что моя помощь может оказаться полезной. – Думать, - процедил Первый генерал сквозь зубы. – Это не твоя задача, Росс. А сейчас, будь добр, вернись обратно в… – Кажется, здесь есть какой-то камень, - заметил Оникс, стоящий в десяти шагах от Элуша. – Но я не могу прочесть, что здесь написано. Кажется, это варварский. Среди нас есть человек, знающий язык Диких Земель? Росс знал, но вот окружающим знать об этом было необязательно. Только он решил взглянуть, якобы из праздного любопытства, на загадочный камень, как из кустов, сияя довольной улыбкой, вылез Кейран-Лэну. – Вам несказанно повезло, - возопил он. – Лучше меня варварский не знает никто! – Какого чёрта, Ленар? - заорал Реоадоникс. – Сказано было эрхийским языком - сидеть в палатке и носа не показывать на улицу! – Повторяя слова Росса, могу сказать, что был опечален тем, что меня не посвятили в суть дела, - обиженно заметил Герцин, ловко пробираясь, тем не менее, к гравированному камню. – Я увидел, как вы шкеритесь, простите, крабом ползёте в сторону леса, - перемежая русский с варварским, произнёс майхаран-шари. – И пошёл за вами. А вдруг вы чего недоброго задумали? Я должен быть в курсе всех дел, это мой долг перед Сэо. – Я надеюсь, принц сейчас из соседних кустов не вылезет? - тяжело вздохнул Реоадоникс. – В любом случае, ничего не попишешь. Перевести сможешь? - кивнул он на камень, который Лен уже пару мгновений внимательно изучал взглядом. Парень прикасался к холодной поверхности камня дрожащими пальцами и чувствовал, как что-то вроде истерики назревает в его словно прессом сдавленной груди. Слёзы подступили к горлу, а затем Ленар, не выдержав напряжения, тихо, не роняя ни звука, заплакал. На этом камне была вся его горькая, больная жизнь. Одна из немногих, что и вспоминать не хотелось, но вспомнилось.

***

Ну подогнул ноги, сев прямо на холодную землю рядом с Рэ. – Ну а теперь-то ты можешь объяснить, зачем притащил нас всех сюда, поганец? - старший как всегда был недоволен Ми. Что бы средний брат ни делал, Рэ плевался в его сторону ядом, проезжаясь по умственным способностям парня тяжелой тележкой. Сейчас, когда старшего вырвали из спокойного сна, он был недовольнее обычного, а это прямо угрожало счастью и здоровью Ми. – Подожди ещё немного, - напряженно попросил Ми. Он стоял, словно натянутая тетива, придерживающая готовящуюся к полёту стрелу. – Она должна появиться, уже скоро. – Ты нашёл какую-то странную дикарку и хочешь похвастаться дурным вкусом? - вскинул бровь Рэ, и начал подниматься с земли. – Не собираюсь участвовать в этом, я возвращаюсь домой. Ну, идём. Ну вздрогнул, услышав своё имя из уст старшего, и покачал головой, подняв взгляд. – Я останусь и подожду, братец Рэ, если ты не против. Мне интересно, что хочет показать нам братец Ми, - Ну перевёл взгляд на Ми, который вымученно улыбнулся ему в ответ. Средний брат не спал уже три ночи подряд - всё сидел у входа в палатку и смотрел на звездное небо, словно чего-то ожидая. Из-за недосыпа под глазами его залегли тёмные круги, сделав бледное, болезненное лицо похожим на лицо мертвеца. – Очередной вымысел глупого мечтателя, вот что он хочет показать! - возмутился Рэ. – Хоть сто лет жди, а всё равно не дождёшься! - парень развернулся на пятках, вложив весь свой гнев в этот простой жест. Но не успел и шага сделать в сторону дома, как врезался в кого-то и упал на землю. – Женщинам свойственно опаздывать, - невозмутимо ответила на выпал старшего возвышающаяся над ним женщина. – Однако, не на сто лет, - она отвесила Рэ звонкую пощёчину и рассмеялась. – Сколько же в тебе пустых волнений, недоверия и страха, ребёнок! Строишь из себя кого-то, хотя не дорос ещё до того, чтобы быть кем-то. Успокой душу, уничтожь в себе сомнение и боязнь, Второй, Рождённый годом Э, Слышащий Эрху, Рэ! Рэ, до того момента внимающий словам женщины, ослаб и свалился на землю сломанной куклой, как мёртвый. Ну, испугавшись, рванул к старшему, но женщина каким-то образом оказалась у него за спиной и, положив руки ему на плечи, прошептала: – Искорени в себе злобу и зависть, отринь человеческие пороки, Четвёртый, Рождённый годом Лэ, Чувствующий Эрху, Ну... И Ну внезапно почувствовал, как земля уходит из-под ног. Как она расплывается, тает, утягивает вниз. Природа вокруг колыхалась в агонии, сгоревший лес навзрыд плакал, испытывая невыносимую боль. Эрха пела, плела нить мира, окутывая волокнами и самого Ну, и всё сущее. Он упал, погружаясь во тьму.