Пособие для начинающего попаданца, или Так поступает Король

В шатре, несмотря на время суток, было темновато, горело несколько больших свечей, в воздухе витал аромат благовоний. Полулежащего на небольшом диване в центре помещения вождя с рук кормила какая-то дама неопределенного возраста - ей с равной вероятностью могло быть и двадцать и сорок лет, в полумраке было не очень-то ясно, а показывать паспорт она не торопилась. Дама хихикала, когда Фарра губами касался её пальцев, и весьма посредственно разыгрывала из себя святую невинность. И, как вы можете понять, на вошедших внутрь парней вождь не обратил ровно никакого внимания. Первые десять секунд - ровно столько понадобилось вождю, чтобы снять с наложницы верхнюю одежду - Ленару это даже казалось забавным, а после дама оказалась обнажена. Прикрыв ладонью глаза Сэоррэ и развернув его спиной к разворачивающемуся действу, Герцин довольно интеллигентно кашлянул, привлекая к себе внимание. На самом деле, он прекрасно знал, в чём причина такого отношения - по закону, наследник должен был бахнуться на колени, как только вошёл, однако, вопреки правилам, до сих пор оставался на ногах. Даже голову не склонил. – О, великий отец, - крайне насмешливо обратился к Фарра Лэну. – Мы с Сэоррэ здесь, дабы ещё раз засвидетельствовать своё почтение великому отцу, - по правилам, вождь просто не должен был откликаться, пока Ленар не падёт ниц перед ним, и именно на этом Лен хотел сыграть - не нарушением ли правил будет, если выведенный из состояния равновесия дерзостью сына Фарра начнёт отвечать ему? – Но раз вы заняты, мы обязательно зайдём позже, - сказав так, Ленар развернулся и действительно решил уходить. Хвост Лизуна напряжённо дергался из стороны в сторону, жёсткой метелкой касаясь ног хозяина. Голос мужчины настиг майхаран-шари в тот момент, когда луч солнца из-за отодвинутой занавески скользнул по его улыбающемуся лицу. – Да как ты посмел? Где ты отыскал столько наглости и отчаянья, чтобы так беспардонно врываться в мой шатёр и столь вызывающе вести себя? "А ты вообще чуть женщину не оприходовал на моих глазах, и что?", - мысленно закатил глаза Ленар и повернулся лицом к вождю. – Пардонэ-моа, - крякнул парень. Дама неопределенного возраста быстренько смоталась в неизвестном направлении, прикрывая прелести куском своей одежды. – Наглость и отчаянье я купил на эрхийском рынке. – Что?.. - Фарра явно не понял намёк. Впрочем, в вину это ему поставить было нельзя. Лен продолжил: – Я думал, вы знаете. Вы же тоже были там в то время - продавали чувство стыда и совесть! - жёстко закончил Герцин. В глазах вождя вспыхнул опасный огонёк. Вероятно, от линчевания сына его удерживал только почти беззвучно скалящийся вварх. – Жаль только, что на вырученные деньги не удалось купить себе чувство меры! Я здесь не для того, чтобы пресмыкаться и валяться у ваших ног, умоляя о прощении. Я вернулся с предупреждением от высших сил. Нужно было отдать должное Герцину - у него даже лицо не изменилось от такой грандиозной лжи. – От каких ещё высших сил, Единый тебя забери? - сквозь зубы выдал Фарра. – Наш многоуважаемый Единый бог передавал "привет" и "пока", потому что встречаться с вами он не собирается. И просил предостеречь великого отца от необдуманных поступков, не больше не меньше. – О чём ты говоришь?! - взревел вождь, заметив, что сын явно скрывает за словами какой-то неприятный подтекст. – От себя скажу, что вторая попытка убить меня провалится так же, как и первая, - невозмутимо добавил Ленар. – А ещё выражу признательность за ту неудачную попытку - если бы не она, я никогда не встретил Сэоррэ, - "и не появился в этом мире" продолжил парень уже про себя. Всё же стоило отдавать должное даже таким людям. – Ты, никчёмный щенок!.. - Фарра дотянулся до стоящего на подлокотнике дивана металлического блюдца. Виноград посыпался на пол, а посудина прилетела Ленару точнехонько плоским острым краем в лоб, из рассеченной плоти закапала кровь. А майхаран-шари особенно зловеще улыбнулся, придерживая уже откровенно рычащего Лизуна возле себя. "Пока ещё рано кушать, друг", - мысленно тянул парень. – "Мы доведём эту падлу до отчаянья, и только после этого можно будет спокойно отгрызть от него пару кусков мяса". Вышедший из шатра Кейран-Фарра с окровавленным лицом Лэну не торопился ни скрываться в своей лачуге, ни даже смакнуть чем-нибудь багровые дорожки. Так и ходил ещё минут пятнадцать, словно неспешно прогуливался по своим владениям, чувствуя себя в абсолютной безопасности, едва слышно переговариваясь о чём-то со своим теперь уже супругом. Потом, правда, побледнел слегка - рана зияла, и кровь не останавливалась. Альмерры, наблюдающие за происходящим из своих домов, пришли в ужас. Их вождь в самом деле разума лишился, раз посмел ранить посланника Единого. Всё это грозило вылиться в одну большую... или же тысячу маленьких проблем. Кто, в конце концов, был Фарра, а кто - Сын дождя, коронованный самим Единым, Лэну? Вопрос назрел довольно остро. Вернувшись в свой скромный шалаш (в котором с любимым рай), Ленар первым делом позволил Сэо промыть рану и наложить повязку. В местных правилах так же был пункт (один из наитупейших) о запрете лечебной магии, если рана получена от члена семьи вождя. И никого не волнует, если ты и сам являешься частью этой семьи - подробностей в законе описано не было, а если не было подробностей, значит, и исключений тоже. Так что Герцин шипел от боли, но терпел. Ему нужно было как можно скорее вызвать у местных чувство отторжения к Фарра, а как сделать это иначе, если не давить на жалость и больные точки? Мол, смотрите, на какие жертвы приходится мне идти из-за ваших идиотских, даже не Единым посланных правил? На войне все средства хороши. По предварительным подсчётам, что-то должно было произойти уже этой ночью. Хорошо бы, если старейшины посетят скромный дом майхаран-шари для приватного разговора. Но и любая другая ощутимая поддержка - тоже неплохо. ...Надежд Росса старейшины не обманули - пришли хорошенькой такой толпой ближе к полуночи, когда вождь мирно дрых после обильных алкогольных возлияний. Вперёд сразу выступили двое седых старичков - по-видимому, были среди этого шалмана главными. Они церемониально поприветствовали немного уставшего после бессонной ночи майхаран-шари и начали возлагать на него свои чаяния и надежды, как недавно то же в их адрес делал глава тайной разведки Великой Эрхи. Он, к слову, стоял в углу и не отсвечивал, но периодически на языке жестов говорил, как жестоко расправится с Ленаром, если тот снова накосячит. По мнению Росса, совет старейшин был в сложившейся ситуации меньшей из зол, и только поэтому все слова влиятельных старичков стоило "понять и простить". В общем, скажи Лен слово поперёк этим добрейшим дяденькам, и Росс распорол бы ему живот до самого подбородка, ища причину Ленаровой тупости в ливере. Росс за последние несколько дней только и делал, что повторял одну и ту же фразу: – Вы, майхаран-шари, вроде человек не глупый... Но цена его словам была грошевой, потому что говорил он это с довольно-таки нечестным лицом. Герцин и сам знал, что далеко не гений, но слышать об этом от едва знакомых людей было неприятно. – Так вот, крепко запомните вот что - старейшинам перечить нельзя. Если вам кажется, что их условия неприемлемы, вы подаете мне вербальные и невербальные сигналы, но вслух о своём недовольстве не высказываетесь. Это ясно? - он повторил это за сутки пять раз, чтобы информация крепко вцепилась всеми конечностями в Ленаров мозг. Герцин лишь кивал устало. И теперь тоже лишь устало кивал. – Майхаран-шари, просим прощения за поздний визит, - один из двух лидеров пенсионного возраста внимательно вгляделся в подживающий после утреннего инцидента лоб Сына дождя. Сэо приложил минимум усилий, остановив кровотечение и чуть ускорил регенеративные процессы, поэтому даже швы накладывать не пришлось - всё само склеилось. – Мы приветствуем вас, вы наконец вернулись домой, для нас это большая радость. К сожалению, великий вождь не в силах адекватно оценить, насколько нам всем повезло, что вы выжили - в конце концов, последние пять лет мы счастливо жили исключительно благодаря вашим способностям. Такой дар даётся не каждому, мы очень горды, что наша земля вскормила такой талант. Лесть патокой лилась из уст этого старика в уши Ленара, но он не воспринимал подобные комплименты. В конце концов, заслуг перед этими людьми он не имел. Они ждали возвращения своего святого великомученика Кейран-Лэну, безропотно выполняющего каждый приказ отца и таких вот "доброжелателей" из числа старожил. – Достаточно, - Герцин попытался улыбнуться. – По правде, я и не ожидал, что великий отец обрадуется моему возвращению. В конце концов, я очень многое не помню, однако наши с ним отношения всегда были непростыми... Сейчас это не главное. Я вернулся не только из-за просьб матери... В Эрхе мне явилась истина, - Лен точь-в-точь был православной иконой, только нимба не хватало - чуть усталое, выражающее светлое страдание спокойное лицо, ручки на коленках, как у провинившегося детсадовца, и покрытый сукровицей лоб. – Единый, наш великий бог, говорил со мной. По толпе прошёлся, словно волна по водной глади, негромкий гвалт. – Он говорил, что я должен вернуться, пока не поздно, и всё исправить, - тяжело вздохнул майхаран-шари. – Ваша вера неправедна, говорил он, и вскоре на вас снизойдут тысяча бедствий. Пока не стало поздно, нужно исправить это. Всели в сердца своих соплеменников истинную веру, пусть они впустят меня в свою жизнь, ибо сейчас их души скрыты от меня пологом нечестивости, - заметив, что старейшины испуганно переглядываются, Ленар на секунду замолчал, а после добавил тихо, словно делясь с ними сокровенным: – Сначала я не поверил. Ведь мы столько лет жили в гармонии с миром, никакие беды нам были не страшны... Но затем я понял, что Единый, словно родной отец, все это время защищал нас, несмотря ни на что... Но годы нашей неправильной веры сделали его значительно слабее. Если мы продолжим жить в этой грязной, искаженной вере, он зачахнет, и тогда ничто уже не спасёт нас. Старейшины были немало удивлены, однако вместе с тем выглядели очень задумчивыми. Слова своего майхаран-шари они восприняли серьёзно. А зря. Ленару эта ложь не нравилась до тошноты, но ради защиты Сэо он был готов даже секту основать, лишь бы никому в голову не пришло избавиться от эрхийского принца. Сэоррэ на территории альмерров был бесправным младшим, почти рабом, по факту - собственностью мужа. Даже за его убийство нарушителю порядка пришлось бы просто заплатить штраф - немаленький, но и несоизмеримый с ценностью жизни. За Сэо платили, как за вещь - Герцин не мог позволить дикарям смотреть на своего супруга свысока. Прежде всего - равенство, справедливость и братство. Остальное потом. – Вы вправе не верить моим словам, уважаемые старейшины. Однако я говорю правду и от слов своих отступать не намерен. Если мне суждено умереть за свою правду... Что ж, все мы умрём, продолжая топтать священность великого бога, какая разница, если я уйду чуть раньше? – Мы услышали вас, майхаран-шари, - произнёс один из старейшин, стоящий во втором ряду. – Однако нам нужно всё обдумать. Прежде чем вы заручитесь нашей поддержкой... Вам стоит поговорить с шаманом, - Ленар в очередной раз мысленно осыпал этого проклятого шамана словами "благодарности", кто бы он ни был. – Он вернётся через несколько дней. Мы уверены, что он выслушает вас. И тогда мы соберём Совет. В таких делах не стоит торопиться, не так ли? Кейран-Лэну спокойно кивнул. Самый первый старейшина тем временем хитро улыбнулся. – Тем не менее, майхаран-шари, вы так повзрослели и возмужали за время своего отсутствия, - он как-то по-особенному сложил руки. – Так как вы уже не мальчик, и подарки должны вам соответствовать. С холодной улицы, укутанный в тёплый плащ, в лачугу вошёл парень лет восемнадцати - низкого роста, худенький и миловидный. Глаза и волосы его не оставляли сомнений, что парнишка местный - внешность его, впрочем, вместе с типичностью, имела свою изюминку. – Позвольте напомнить вам, майхаран-шари, это Шатри, который с пяти лет был назначен вам в качестве наложника. Это не то чтобы подарок, скорее напоминание о том, что он есть. Ваша мать наверняка не говорила о нём - неудивительно, в последние годы вашего пребывания в стане Шатри был болен, и потому снят со столь ценной должности. Но в ваше отсутствие он выздоровел и теперь полон сил и желания стать вашим вторым мужем*. Ленар от таких заявлений натурально впал в ступор. Зачем? Почему? Чем эти люди слушали? – Я же говорил вам, старейшины... Единый учит нас, что жизнь человека ценна вне зависимости от положения, пола или возраста. И все люди равны. Так зачем же принуждать этого молодого человека... – Ох, не сердитесь, майхаран-шари, Шатри вовсе не бесправный раб. Так вышло, что вы были предназначены друг другу самой судьбой, и Шатри сам, искренне хочет быть с вами. Не лишайте его такой радости, майхаран-шари, уважьте старика. Судя по всему, этот самый Шатри был данному старейшине родственником - очень уж он о нём волновался. Росс из своего угла подавал сигналы, мол, будьте благоразумны, маи Лэну, не вас же в наложники отдают, что вам один безобидный пацан, не укусит же! – Представься, Шатри, - шикнул на парнишку тот самый старик. Мальчик подошёл ближе и склонил голову, произнося: – Рождённый Штормом, Аи-Шатри, майхаран-шари. Для меня величайшая честь и радость видеть вас. Прошу вас... позвольте этому недостойному быть рядом с вами. Глядя на этого мальчика с застывшей на губах нежной улыбкой, Герцин подумал, что раз уж сарай сгорел, почему бы и хату не поджечь? Да и действительно, не отгрызет же он ему руку? В конце концов, Ленар не собирался парня "использовать по назначению". Может быть, им удастся стать друзьями.

***

Пока в стане альмерров творилась форменная неразбериха, а в Льорне всё активно возвращалось на свои места, Демисаррэ обстоятельно изучал дворец Эрхи. Он пробыл за Гранью около трёх недель - с каждым днём его нить связи с внешним миром истончалась всё больше, и ему всё сильнее хотелось вернуться. Он скучал по Иану, Асари и Вини, по всем обитателям поместья. Ему страшно хотелось завалиться на мягкую постель, заключить Ианниана в объятия и пролежать там по меньшей мере неделю - после потрясений, испытанных им за последние несколько недель, это было очень скромное желание. Но сейчас отдыхать не было времени, и Дёма это понимал не меньше других. Эрха вновь взялась за его обучение - начала с развития того, что он уже умел, с Голоса. Демис не сопротивлялся - возможно, он и впрямь не многое мог. – Когда-то твой голос был подобен грому и в мгновение ока разносился над всем миром, даже когда ты просто смеха ради дурачился. Теперь же твои способности не дотягивают даже до тысячной доли от того, чем ты владел во времена своего истинного расцвета. Твой голос способен поворачивать время вспять, разрушать горы и осушать реки, а ты пользуешься им только в моменты опасности и исключительно на полуразумных существах. Это глупо. Твоё могущество не имеет пределов в этом мире, все грани дарованных тебе способностей находятся в твоем маленьком черепе. Пока ты не причиняешь вреда миру, пока Песнь звучит в твоей голове, ты был, есть и будешь могущественнейшим человеком на Эрхе. Мне было одновременно и смешно и грустно наблюдать за твоими слабыми потугами последние несколько тысяч лет. Как жаль, что на то, чтобы собрать вас воедино, пришлось потратить столько времени. Какое счастье, что вскоре мы вновь будем вместе. Эрха была прекрасна - у неё не было постоянного лица, и в то же время она всегда оставалась собой. Чертовщина, конечно, зато какая красота! Она переменно обретала в глазах смотрящего разные черты, которые в совокупности выглядели идеально, словно ожившая картинка. Дёма никогда не ошибся бы, узнал Мать из тысяч, миллионов людей. Было в ней что-то... притягательное, особенное. Женщина никогда не расставалась со своим кинжалом - он постоянно переливался на свету багрово-алыми всполохами, ослепляя и завораживая игрой цвета. Ветвь каэшмала на второй руке то зеленела, обрастая сочной листвой, то усыхала, становясь похожей на терновый венец. В такие моменты кровь необычного фиолетового оттенка медленно стекала по запястью богини и капли падали с пальцев, разбивались о землю с влажными всхлипами, словно кто-то тихонько плакал в темноте поблизости. Эрха была непостоянна, как сам мир - она была его живым олицетворением, переживала и чувствовала всё так, как никто не мог. – Мне очень страшно осознавать, - говорила она в минуты, когда тёрн впивался в её плоть, немым жестом моля о помощи. – Что когда-то придётся покинуть этот мир, как сделала это моя Мать. Мне действительно не хочется растворяться и уходить в небытие, мне не на кого оставить ни Эрху, ни вас четверых. Пообещай мне вот что, Дэ-Ми, - просила богиня, и Дёме казалось временами, что она вот-вот заплачет, хотя ничто, кроме его собственного ощущения, не подтверждало эту гипотезу. – Когда вы вновь встретитесь, как и прежде, не расставайтесь. Защищай младших и поддерживай старшего. Демисаррэ всегда колебался, прежде чем ответить, но кивал. Хотя он не мог ничего обещать. Вся эта ситуация в упрощенном виде выглядела как "встреча после стольких лет" - когда-то его выкинули на улицу, а после явились и заявили, что у него есть и мать и братья-сестры - семеро по лавкам. Но он никогда не знал их! Воспоминания крутились в его голове, но были словно чужими. Ему рассказали эту историю, пытаясь навязать такое отвратительное прошлое, стараясь втиснуть его "я" в "я" иного человека. Но он не хотел быть Дэ-Ми, не хотел быть полубогом. Он хотел быть Демьяном Юрьевичем Кемеевым, мог быть Демисаррэ каэ Шайэт - да, он сросся с этим именем и этой судьбой. Ему хотелось вернуться обратно в Мариэт-эст к мужу и детям и жить так до самой старости. Ему, конечно, хотелось приключений, но не таких! Когда речь заходила о благополучии мира, находящегося в его неловких руках, Дёма чувствовал себя ничтожеством. Он себя порой был не способен защитить, что говорить о целой планете? – Ты ещё не сроднился с воспоминаниями, - понимающе замечала Эрха каждый раз после Дёминого вынужденного торможения. – Когда вы вчетвером встретитесь, ты сроднишься с ними. – Что значит "сроднюсь"? - тяжелое чувство поселилось в груди Демиса, когда он услышал это впервые. – Мой разум станет частью разума "меня-прошлого"? – Нет, скорее наоборот, - покачала головой богиня. – Твои прошлые воспоминания просто станут твоей частью, но лидирующей останется та, что существует сейчас. Представь, что ты избавился от частичной амнезии. Вспомнив всё, ты не станешь другим, хотя не исключено, что ты изменишься, вспомнив себя, поняв причину и следствие всех совершенных некогда поступков. Но ты должен осознать одно - это действительно ты. Всё ты. И ты никогда не менялся. Сколько бы раз я ни находила тебя, ты оставался собой. Будучи воином, магом-отступником, главой семейства или же бездомным - ты был Дэ-Ми, Третьим. Что-то в тебе всегда оставалось непоколебимо прежним, несмотря на нецелостность души. Это касается каждого из вас. Ты поймёшь, о чём я говорю, когда обретёшь память души. – Хорошо, я понял, Матушка, - не стал спорить с Эрхой Дёма. – Я вот о чём подумал, Первая - это же Тони? - женщина кивнула. – А Второй, вестимо, наш сиятельный император? По правде, сложить два плюс два было нетрудно. И имя и характер Эратсэ идеально вписывались в легенду. И хотя думать о древнем родстве с Фент'аллером было неприятно аж до зубовного скрежета, многое в их отношениях стало ясно. Их взаимная неприязнь длилась уже кучу тысяч лет, от такой глубокой обратной связи просто так не избавишься. Что ж... – Братом я его звать точно не буду, - предупредил как-то по-детски Демисаррэ. – Ты изначально его никак, кроме как "старший" и "та заноза", не называл, я не жду от этой жизни чуда, - в прикрытых глазах Эрхи сверкнул игривый огонёк. – Тогда, выходит, Четвёртый - это Ленар? Тот, что представился сыном Нейруса? – Совершенно верно, - кивнула богиня. – Ле-нар Гер-цин, Кейран-Лэну, Алэн каэ Фартас, Атшас-Лаэлэни, Шисэлен калей Даррэс... У него были тысячи имён, как и у всех вас. – Мне всё ещё сложно поверить... - Дёма за эти несколько недель произносил данную фразу с завидной частотой, и каждый раз всё менее уверенно. – Но я постараюсь. Как насчёт ещё одного "фильма"? Эрха возвращала Демису воспоминания постепенно, проигрывая их в его памяти поочерёдно, в небольших объёмах, чтобы у него не распухла голова от информации, и без всяких уловок терпеливо объясняла всё то, что было Третьему непонятно. Демисаррэ очень ценил такой мягкий подход и заботу о его душевном здоровье, так что вскоре после начала "занятий" он уже сам напоминал богине о необходимости "посмотреть ещё одно кино". Услышав ежедневную просьбу Дёмы, женщина кивнула и прикрыла глаза, прикасаясь к вискам Третьего. В голове сначала стало пусто, а потом темноту перед глазами начали расцвечивать яркие краски воспоминаний давно ушедших жизней.

***

После перерождения Дэ-Ми наконец стал чувствовать долгожданную свободу. Э-Рэ действительно немного сходил с ума, как и предупреждала Эрха, но выражалось это в довольно мягкой форме, а на адекватное общение он и до произошедшего был неспособен. То-Ни осталась прежней улыбчивой сестрой, какой и была. Лэ-Ну радовался жизни, как неискушенный младенец. В общем, эту жизнь можно было назвать мечтой. Ми больше не было страшно, он был волен идти, куда пожелает душа. Конечно, новая жизнь подарила ему и новые силы, но он не придавал им ведущую роль, предпочитая существовать в гармонии с природой и самим собой. Дар отличал его от других людей, нарушал естественный ход вещей, а вместе с этим шло трещинами и желаемое спокойствие. Так что со временем Дэ-Ми стал всё реже говорить, превратившись в буку и молчуна. Они много путешествовали, нигде надолго не задерживаясь, познавали мир и самих себя. Повзрослев, Лэ-Ну начал интересоваться науками и человеческой магией, взяв под опеку несколько одарённых людей, Э-Рэ взял шефство над небольшой деревушкой на юге континента и через десяток лет она разрослась и превратилась в процветающее государство, которое Второй назвал Эрхой, в честь Матери. То-Ни во всём помогала старшему и просто жила в своё удовольствие. Дэ-Ми... Большинство времени проводил рядом с Эрхой. В её замке за Гранью он устроил сначала небольшой погреб, и понемногу наполнял его винами с разных концов света. Они проводили быстротекущие дни в разговорах о Песне, бытии и будущем, не замечая порой, как за особенно острыми спорами исчезали за их плечами годы. Тело Дэ-Ми старело, и он готовился вскоре пойти на следующий круг перерождения. Именно тогда Эрха стала замечать, что иногда не чувствует присутствия Четвёртого. Она долго откладывала разговор с ним, но в итоге, решив вмешаться, не смогла отыскать его. Так То-Ни, Э-Рэ и Дэ-Ми сорвались с места в его поисках. В некотором роде, ситуация была не из простых - раньше Лэ-Ну никогда не исчезал надолго, постоянно мотался между братьями, сестрой и Матерью, но в уме своём никогда не оставлял надежду отомстить. И когда выпал шанс - он активно работал над развитием Дара - тут же исчез с радаров. Несколько земных месяцев от него не было ни слуху ни духу, а потом пачками стали умирать люди. Дэ-Ми, словно ищейка, "пошёл по следу", и ему вскоре удалось обнаружить младшего брата. Ну выкашивал целые поселения, едва обнаруживая в человеке червоточину, не жалел ни детей, ни женщин, ни стариков. Грех убийства он не прощал никому. Вызвав подкрепление в лице старшего брата и сестры, Дэ-Ми предпринял попытку задержать Ну в ближайшей деревне. Опередив слегка младшего, "эвакуировал" местных до прихода карателя с "божественным предчувствием" и разместился в центре деревни на стареньком, шатающемся стуле. За долгие годы жизни он ни разу не совершил страшного греха и не собирался его совершать - беседы с Эрхой сделали его ангельски терпеливым, и он предпочитал решать все проблемы словами, а не силой. Увидев сидящего на табуретке брата, Ну не попытался сбежать - напротив, радостно поприветствовал, словно не отсутствовал "дома" четверть года, и спросил, как поживают Э-Рэ и То-Ни, не забыв справиться о делах Матери и самого Дэ-Ми. Но Третьего было не обмануть - в пустых глазах Ну он больше не видел ничего, кроме фанатичного огня и жажды мести. – Ты запутался, Ну, - не затягивая с главным, произнёс Ми. – Ты ошибся и заблудился в этой темноте. Но это нестрашно, ещё не поздно вернуться, мы ждём тебя. – Брат, ты видно забыл, что защита этого мира - наш священный долг. А я вот помню. Грязь должна исчезнуть, не пытайся переубедить меня. – Ты не сможешь искоренить её полностью, у тебя просто не выйдет, - покачал головой Дэ-Ми. – Не учи меня! - закричал Четвёртый. – Я видел, я всё видел! Они убивают, они насилуют, они ненавидят и завидуют! Ничего не изменилось с тех пор, как мы переродились, Ми, - из остекленевших глаз Ну полились слёзы. – Мы по-прежнему живём в грязи. Если Э-Рэ важна власть, То-Ни просто живёт и радуется, а ты готов вечно спорить с Матушкой, я не готов игнорировать проблемы таких масштабов. Я сделаю. Или умру, пытаясь сделать. В этот момент из пространственного искажения шагнули на влажную землю То-Ни и Э-Рэ. И Лэ-Ну, не раздумывая ни секунды, просто распорол старшему грудь мечом, ранее висящим на поясе. Второй никогда не был святым - ему действительно пришлось замарать руки кровью врагов прежде чем стать властителем южных эрхийских земель. Однако... – Лэ-Ну! - грозно рявкнула появившаяся из ниоткуда Эрха. – Матушка, - спокойно кивнул Четвёртый и указал окровавленным лезвием в сторону лежащего на земле Э-Рэ. То-Ни упала перед старшим братом на колени и беспомощно оглядывалась. Она могла многое, была Видящей, но сохранение жизни было вне её компетенции. – Э-Рэ стоит исправить после перерождения. – Лэ-Ну, ты... - сестра посмотрела на Четвёртого мокрыми от слёз глазами. – Мы разве не семья? Разве не должны принимать друг друга такими, какие есть? Лэ-Ну, ты изменился, и это так... ужасно, - последнее слово она прошептала, приложившись губами к ещё теплому виску Э-Рэ. Дэ-Ми сильно зажмурился, пытаясь абстрагироваться. Перед его глазами пролетели знакомые картины - маленький, неловко шагающий Ну, чуть подросший, безудержно смеющийся Ну, Ну-подросток, столь же безудержно воющий и глотающий солёные слёзы. Он был его младшим, любимым братом. Ми заботился о нём с рождения, был свидетелем самых радостных и самых печальных его минут. Он не был только свидетелем его смерти - потому что сам в этот момент умирал от яда. – Иногда мне кажется, что лучше бы мы не возрождались, - прошептал Третий. – Сюда! - жёстко приказал он и меч вырвался из рук Лэ-Ну, ложась в ладонь Дэ-Ми гибкой лозой, ластясь и греясь. Всё в этом мире, созданное человеком и не связанное Песней, было подвластно его голосу, и меч этот исключением не был. Почувствовав опасность, Лэ-Ну напрягся, словно хищник, готовящийся к прыжку. Однако Предчувствие говорило ему, что Ми не намерен убивать. И всё же, всё же... Четвёртый схватил с земли камень с острыми краями и бросил в Дэ-Ми. – Довольно, - произнесла Эрха замогильным голосом, увидев, как из рассеченной щеки Третьего потекла тонкой струйкой кровь. – Увидимся в следующей вашей жизни. Свяжу и буду выбивать из вас дурь... Идиоты, а не дети, - процедила сквозь зубы. И произошло то, что произошло. Печальный расклад. – Я не хочу больше смотреть, - покачал головой Демисаррэ, открывая глаза. – Всё, что будет позже - это уже не я. Расскажешь, что было? Эрха кивнула. – Да, потом... Потом мы с То-Ни - её "копий" было меньше всего - начали внедрять магию в обычных людей. Лэ-Ну создал камень таам. Э-Рэ основал первую в Эрхе церковь. Потом Лэ-Ну начал истребление магов по всей стране. Э-Рэ ввёл разделение людей по таам на каэ и лейте. То-Ни боролась за права женщин и, надо сказать, добилась немалых результатов - лейт в Эрхе ценят и уважают больше, чем слабых духом мужчин, не так ли? Хотя справедливости ради замечу, что создавая камень таам, Ну добивался совсем другого. Этот камень указывает вовсе не на силу духа, а, будучи неживым отражение Божественного предчувствия, на то, кто совершил или же совершит страшнейший грех. – Чего-о? - охренел Дема. – Это получается... Чего-о? – Таам меняется на протяжении всей жизни, иногда по нескольку раз на дню, в зависимости от ситуации, в которой человек находится. Именно поэтому мне до сих пор смешно, как извращенный ум "копии" Э-Рэ пришёл к разделению на сильных и слабых. Но всё неслучайно. Этот строй просуществовал немало, но теперь понемногу уходит в прошлое. Стоило здесь отдать должное Расмэ - король Великой Эрхи так плотно занялся этим чудовищным социальным расслоением, что консерваторы приходили даже несколько раз к нему на аудиенцию, дабы "показать, где и в какой позе место каэ вроде него". К счастью Раса и сожалению просителей, во дворце помимо короля-реформатора имелся очень ревнивый император, который даже за один непотребный взгляд в сторону своего возлюбленного кричал "Голову с пле-еч!", а уж когда кто-то говорил вслух пошлости о нём... У-у, спасайся кто может, копай бункер, пока не поздно, жди, когда бомбанет и осядет. В общем, Рас на пальцах показал и рассказал всем, чего может стоить "каэ вроде него", и принятые ещё тысячу лет назад "Правила поведения слабых духом в обществе" были с приятным треском сожжены на тарелке короля во время очередного обеда. Сиятельный император радостно похлопал и приказал принести ему что-нибудь пожевать - совершенно обычный день во дворце, а какой апломб, какой резонанс! В общем, другу за это Дёма был сильно благодарен. – Ух, ну я вроде слегка отошёл... - вздохнул Демис. – Мне вот что интересно - про троих ты хорошо рассказывала. А я что в это время делал? Богиня состроила невозмутимое лицо. – А-э... Ты? Ну, думаю... Дома сидел? Участвовал в войнах? Пару раз был священником? Но чаще, конечно, дома сидел. – Обалдеть, - нижняя челюсть бывшего капитана спецназа, а ныне самого скандально известного каэ страны грозилась поцеловаться с полом. – То есть, эти трое мир переворачивают из раза в раз, а я... Сижу дома? Здесь где-то ошибочка затесалась! – Никакой ошибки, Дэ-Ми, - с жалостью посмотрела на Третьего Эрха. – Тебе достался такой "киллер", ничего не попишешь. – Не понял? В смысле? - Дёма реально не догонял. – Я рассказывала тебе, что щедро одарила способностями людей, которые должны были истреблять "копии", не так ли? Чем больше "осколков" душ собрало тело, тем лучше оно притягивает остальные "осколки". И такое "полярное" тело было своего рода табу для ваших "киллеров" - они убивали слабеньких, с маленькими частицами душ. А обладателей более полной души они, наоборот, оберегали. Могли просто ходить по пятам и помогать из тени, иногда даже заключали с вами союз. Вы, кажется, называете их "истинными"? Демисаррэ замер. Иан - киллер? Серьёзно? Единый, спаси.