Balance

После окончания рейда Оолизм и Кайло зашли к ней домой, где она дала ему мазь для ран на спине, а также строго наказала не совершать никаких нагрузок на организм, иначе открыться могут и остальные раны. Поэтому, естественно, по прибытии к себе Кайло принялся чинить дверь. Петли были согнуты, поэтому он вытащил их, положил дверь на пол и начал выпрямлять металл Силой, что требовало слегка иной концентрации, чем он ожидал. Именно во время этого весьма деликатного занятия, когда петли, наконец, выпрямляются, Кайло и застает удивленный голос Рей: — Что это ты делаешь? — Эм… — он сгибается на полу с вытянутой рукой, как будто хочет произнести какое-то благословление. — Кое-что чиню. — Странный ты. — Да, я знаю, — Кайло садится и устало вздыхает. — Я надеялся поговорить с тобой. — Да, я вроде как… чувствую, — Рей огляделась по сторонам. — Погоди минуту. Она начинает шагать. Кайло поднимается и следует за ней, подсознательно отдавая себе отчет, что вышел из дома. Спустя короткое время они останавливаются, и Кайло усаживается на камень. Рей садится перед ним. — Прости, не лучшее место, чтобы пялиться в никуда. Так вот… Я чувствую… изменения, — Кайло ощущает ее нервозность, когда она говорит об этом. Сама же Рей внимательно рассматривает его, словно надеясь найти внешние изменения. — Что произошло? Он опускает взгляд. И как все это сформулировать? Да еще и так, чтобы она его не возненавидела, — если это вообще возможно. Дело в ее взгляде, решает он. И он не хочет это терять. Но ему нужно рассказать ей, рассказать так, чтобы она поняла. Хоть Кайло и не уверен, зачем. — Я убил кое-кого сегодня, — говорит он. Это кажется ему наиболее простым способом начать. Рей медленно кивает. Ее чувства внезапно становятся неясными, как будто она пытается скрыть их от него. — Ладно, — говорит она. — Почему? — Какое это имеет значение? — вздыхает он. — Я едва не покалечил маленькую девочку. Я убил птицу, потому что она раздражала меня. И убил мужчину. — Ладно, — повторяет Рей, и он не в силах понять ее эмоции. Впрочем, выражение своего лица она контролирует не так хорошо, так что Кайло удается уловить проблеск тревоги в ее глазах, прежде чем девушка отводит взгляд. — И все — сегодня? — Сегодня утром, — отвечает он. Что-то внутри него требует разом вывалить на нее произошедшее, напугать ее, показать ей, кто он. — Но почему? — спрашивает она, и ему не нравится ее настойчивость на этом вопросе. Словно причина и правда так важна. — Почему, Бен? Он по-прежнему не уверен в том, как должен себя чувствовать, когда подается вперед и отвечает: — Потому что могу. — Я не?.. — Девчонка пыталась обокрасть меня. Мужчина… пытался навредить детям. Кайло ощущает ее облегчение еще до того, как она отвечает, и ему хочется выругаться. Она не понимает. — Но ты ведь не ранил девочку, так? — Собирался, — отрезает он. — Хотел. — Хотел? — Я не знаю. — Но ты спас детей! — Я выстрелил нападавшему в голову. Дважды. Он остановился. Я мог позволить ему уйти. Но не сделал этого. Я убил его. — Но… — Рей смотрит на него, и в ее глазах плещется отчаяние. Как ей реагировать? Попробовать втиснуть сказанное в уютные рамки своих моральных устоев? Может, именно поэтому он и хочет, чтобы она поняла. Потому что прежде, до решения «спасти», Рей яростно его ненавидела — сейчас же она добра к нему. Беспокоится о нем. И если ей не удастся «исправить» его или найти ему место в узеньких рамках идеи добра, что тогда? Если она поймет, что его не обратить, не сделать сторонником ее Сопротивления, поставит ли она на нем крест? Рей опускает взгляд и молчит. Кайло лишь кивает на это. — «Но» — что? Неужели тебя так задевает, что я не альтруист? Хочешь знать, почему я убил своего отца, Рей? Ты спрашивала прежде — тебе до сих пор интересно? Ее взгляд молниеносно устремляется к нему, а преграда, сдерживающая эмоции, тает, позволяя Кайло ощутить ее страх, горе, злость и разочарование. Ее и ее гребанное разочарование. — Почему? — резко спрашивает девушка. — Потому что мне было это нужно, — рычит он. — Ты ведь хочешь семью? Что ж, а я хочу власти. Хочу, чтобы меня не контролировали, чтобы мне не врали, чтобы больше никто не управлял мной, — и если это значит убить моего отца, Люка Скайуокера, Сноука и незнакомого лоррдианца, что ж… так тому и быть. Хан был лишь еще одним человеком, бросившим меня, и… — Ты сказал, что не ненавидишь его. — Так и есть. Но было бы куда проще, если бы ненавидел, — шипит он. Кайло не испытывал к Хану ненависти. Он любил своего отца, даже когда того постоянно не было рядом, даже когда тот не хотел проводить с ним время, и он был зол, звезды, как же он был зол. Но убивать его было больно, и Кайло знает, что именно этот факт делает его убийцей куда больше, чем если бы он всегда желал Хану смерти. — Я не понимаю, — мягко говорит Рей, но он чувствует в ее голосе едва заметное напряжение. — Ты убил Сноука, чтобы спасти меня. Кайло хочет сказать, что это не так, но не может. Это было бы ложью. Он и правда сделал это ради нее. Для себя в том числе, — но тогда он думал только о ней. — Да. — А что насчет ребенка? Он обдумывает вопрос. Думал ли он тогда об убийстве или же хотел защитить? — Возможно, и то, и то, — наконец отвечает Кайло. — Я хотел причинить кому-нибудь боль. Но в то же время не хотел, чтобы это были дети. — Значит… — Рей, кажется, отчаянно ищет, что сказать, но он не дает ей возможности это сделать. — Это ничего не значит. Хочешь, чтобы я сменил сторону, Рей? Что ж, а что, если я этого не сделаю? Что, если это конец? Я убиваю, потому что могу. Потому что хочу Тьмы. — Почему для тебя это так важно? — рявкает Рей, наконец показывая признаки злости. Она поднимается на ноги и покачивает головой. — Чего ты пытаешься добиться, заставить меня ненавидеть тебя? — А будешь? — спрашивает он в ответ, также поднимаясь и вторгаясь в ее личное пространство. — Не знаю! Скорее всего! — она несильно отталкивает Кайло назад, так, что его ноги теперь вплотную стоят к камню, на котором он сидел. — Но я не понимаю, зачем ты говоришь все это. — Потому что это правда. — Но ты… ты ведешь себя так, словно тебе все равно. Как так можно — быть безразличным? Он не знает, что должен чувствовать по этому поводу. Но хочет знать, что думает она. — А с чего бы мне вести себя иначе? — А почему нет? Бен, ты не можешь просто… Люди важны. Ты не можешь стоять здесь и рассказывать, что убиваешь просто потому, что можешь это делать! Почему ты так жаждешь власти, что перестал думать о других? О собственном отце? — Кажется, ты говорила, потому что я монстр, — язвительно отвечает Кайло. Он не знает, почему так хочет разозлить ее, но точно знает, что если надавит достаточно сильно, возможно, Рей возненавидит его. И несмотря на все эти разговоры о надежде, тоже сдастся. Потому что он не может быть тем, чего она ждет. — Не используй мои слова против меня, — говорит она, подходя ближе и глядя ему в глаза. — Я ничего тогда не знала, я была зла… — О, ну да, сейчас-то ты знаешь предостаточно. Каким я был одиноким, слабым подростком, преданным собственным дядей, и что я стою спасения, потому что скучал по отцу. Сейчас я уже не монстр, а твой бедный, грустный, невинный проект. — Он подается вперед, заставляя Рей отклонить голову назад, чтобы сохранить зрительный контакт. — Вот как обстоят дела? Она вздрагивает и делает четыре шага назад, опуская взгляд. — Я не думаю, что это справедливо. — Так и есть, — смеется он. — Я просто… все не так, — кажется, она пристыжена, и Кайло хочет отступить. Он тянется к ее эмоциям, чувствуя, как они боязливо кружат в голове девушки. Она испугана. Немного зла, но по большей части все же испугана. Возможно, им. — Почему же? — тихо спрашивает он. — Потому что… — она замолкает, а затем поднимает взгляд. — Я тебя не использую. Он закрывает глаза. — Не используешь. — Да. И ты — не мой проект. Много ли ты встречал людей, Бен, которые способны взглянуть на человека, причинившего боль их друзьям, и не назвать его монстром? Изменить мнение, узнав больше информации, кажется мне вполне разумным поступком. — Значит, я теперь не монстр? — горько спрашивает он. — Я… я не… я не знаю, — зло говорит она. — Может, и монстр. Но сейчас я вижу не только это. И это не плохо и не неправильно с моей стороны хотеть, чтобы ты стал лучше, — и ничуть не постыдно быть разочарованной, если твой выбор таков! — Разве? — А знаешь что, послушай-ка меня, — Рей скрещивает руки, сжимает челюсть, и в ее взгляде мелькает нечто знакомое. Та самая искра, что появляется, когда она полна решимости бороться. И Кайло соврал бы, сказав, что не боится услышать то, что она собирается сказать. — Ты убивал людей. Финн прав, ты не занял бы свое место, будучи наблюдателем. Ты причинил боль мне, моим друзьям, своей семье, и ты продолжаешь меня ранить даже сейчас. А недавно ты угрожал ребенку. Маленькой девочке, Бен, как ты мог? Он кивает, приподняв подбородок и принимая ее слова. Большего от нее он и не ожидал, так что… — Но я… в то же время я знаю, что ты способен и на иное, — продолжает Рей. — Ты показал мне это. И, может, ты постоянно ограничиваешь себя, чтобы быть… тем, кем сделал тебя Сноук. И, может, ты и правда этого хочешь. Но я хочу для тебя лучшего. — Да, и тогда я смогу стать вашим секретным оружием против Первого Ордена, — говорит Кайло. — Ну разве не прелесть? — Значит, и она такая же. Знает, как лучше, ну конечно. Возвращайся домой, Бен. Ты можешь быть тем, кем я хочу тебя видеть. — Плевать я хотела, если больше никогда не увижу тебя, Бен Соло! — кричит Рей, обеими руками хватая его за грудки. — Плевать, если ты оставишь меня и Сопротивление на волю судьбы, потому что, поверь, мы и сами можем за себя постоять, но я устала видеть, как ты продолжаешь гнуть свою линию. Посмотри мне в глаза и скажи, что делаешь, как лучше для тебя. Скажи, что ты счастлив один, в компании одной лишь Тьмы! Повтори это дерьмо о том, что ты наслаждаешься убийствами, Бен, давай, честно признай то, что именно этого ты и хочешь! Ну давай! Он ошеломленно смотрит на нее, не в силах двинуться с места. Ее искренность и ярость вдалбливаются ему в черепную коробку, заставляя испытывать болезненные ощущения, которых он не ждал. Кайло дрожит. — Я… Это… — она тоже дрожит. — Я не знаю, — шепчет он. — Большую часть времени я ничего не чувствую. Рей ослабляет хватку. — Ты хоть помнишь, что это такое? — спрашивает она. — Не быть одиноким и злым? Помнишь, кто ты? — Вот он я, перед тобой. Убийца, которому некуда идти. — И ты счастлив? — спрашивает она. — Потому что если ты счастлив, будучи убийцей, будучи монстром, тогда… тогда нам больше не о чем говорить. Он встречает ее взгляд. Ему хочется сказать, что он не знает, но это не было бы правдой. — Я не счастлив. Но я… не уверен, сожалею ли я. Девушка кивает, и он чувствует ее усталость. — Хорошо, — она усаживается, отпуская края его одежды, и запускает руки в волосы. Он тоже садится, (по-прежнему) чувствуя отстраненность. Разве это не то, что он хотел услышать? Она сказала, что не использует его, и он поверил. Как иначе? Но это дает лишнюю пищу для размышлений. Кайло не уверен, почему, если не сожалеет о содеянном, все равно так сильно хотел услышать, что ей по-прежнему не все равно. И это подталкивает его к серьезным мыслям. Каким-то образом ему удалось до сих пор не разрушить с ней отношения, но его поведение с этого момента станет определяющим. Если он решит, что в нем нет сожаления и что он хочет Тьмы больше, чем чего-либо еще, они станут врагами. И это будет куда хуже, чем раньше, потому что теперь они понимают друг друга. — Рей, я… я не… Я такой. И я не знаю, что это значит и что я чувствую, — она едва заметно кивает, так, что Кайло едва удается уловить это движение. — Но я не… Я знаю, что не хочу… — ему хочется податься к ней, но он одергивает себя. Сейчас она не хочет этого. — Я не хочу потерять тебя, — бормочет он. — Это необязательно должно происходить, — отвечает девушка, глядя на него. Кайло кивает. — Я знаю. Но я не… я не могу просто сделать выбор ради тебя. — Я бы разочаровалась, если бы так и произошло, — откровенно говорит она. — Но мне хотелось бы… Я боюсь, Бен. — Чего? — Того, что произойдет. — Я знаю. — Я боюсь быть одна. — Я тоже, — Кайло кладет руки на колени, не позволяя себе ерзать. Они оба чувствуют себя ничтожно малыми, напуганными и злыми. А еще неуверенными. Он не уверен, что и правда сможет когда-либо измениться. По крайней мере, не для себя.