Balance

Кайло Рен приходит в себя в одиночестве на полу. В комнате темно — его кожа покрыта потом, и что-то внутри каждой косточки словно выворачивает наружу. Обуреваемый чувством паники, он резко поднимается и судорожно оглядывает дом — осматривая каждый уголок и возводя мысленные щиты. С тех пор, как ему исполнилось семнадцать, тьма никогда не оставляла его — и прежде Кайло никогда не приходилось так бояться коснуться Силы. Хоть он знал — если мыслить логически — что он сам управляет тем, как пользуется Силой, мысль о Темной стороне, поглощающей его разум, мешала рассуждать здраво. Ему некуда пойти, и все же он хочет сбежать. Сам дом словно наблюдает за ним — и все же мысль о том, чтобы открыть дверь, отдается слабостью во всем теле. На улице — сплошное открытое пространство: трава, холмы и город. Дом Оолизм находится достаточно близко, но он не может просто взять и вломиться туда посреди ночи. Впрочем, возможно, он мог бы пойти в город, посетить бар. Там светло, шумно и есть люди. Обстановка, противоположная той, что царит в этой дурацкой темной хибаре. Но мысль о том, чтобы открыть эту дверь и идти куда-то среди ночи, слишком пугает, так что вместо этого мужчина хватает кое-какие припасы и принимается разводить огонь. Специально для этого в его доме есть островок дерна. Заняв руки, он мог притвориться, что они не трясутся, а еще почти умудряться сдерживаться от того, чтобы постоянно оглядываться через плечо. Почти. Он продолжает ощущать чье-то мнимое присутствие за своей спиной, пусть будь это правдой, Сила предупредила бы его об этом. Кайло больше не может ничему верить — ничему и никому — кроме самого себя и Рей. Звезды… возможно, даже не может и себе. Огонь вспыхивает с тихим шипением, и Кайло кладет еще несколько веток поверх пламени. Мягкий золотистый свет немного успокаивает его, вкупе с волнами тепла и мелодичным потрескиванием дерева. Он подтягивает ноги к груди и смотрит в самый центр костра. Ему по-прежнему неуютно от чувства пустоты за своей спиной, но мужчина пытается игнорировать это. Он может быть сильным. Вся его жизнь была прожита впустую. Именно эта мысль беспрестанно крутится в его голове, так же отчетливо, как и чувство паники. Целых десять лет он провел в страданиях, попытках делать все, что говорил ему Сноук, и заставляя себя делать вещи, на которые, как он думал, никогда не будет способен, — и все ради той силы, что ведома целью погрести всех и вся, обратив в пыль. И что ему остается? Он боится даже думать об этом — и, возможно, сейчас не лучшее время, — только вот все, что осталось у Кайло, — эти мысли, огонь и темнота. Как-то раз мать сказала ему, что в жизни есть вещи, ради которых можно рискнуть всем. Что есть то, ради чего можно умереть, убить, чем-то пожертвовать. Еще с ранних лет он понял, что иногда тебе приходится ставить такие вещи выше тех, кого любишь. Для Леи этим стала Республика. Для Хана — его собственное поприще. Для Люка, как выяснилось, этим был джедайский орден. И покуда ты выбираешь правильные вещи, ради которых живешь, ты способен принять боль и необходимость жертвовать, потому что знаешь, что однажды оно будет того стоить. Кайло сделал неправильный выбор. Его подташнивает от мысленного признания этого факта, но так и есть. Тьма должна была показать, что оно того стоит. Он должен был стать могущественным, независимым и неуязвимым. Именно в это мужчина и верил, только вот его вновь предали — и вот результат выбора Кайло: он сидит в темноте, один, брошенный, бесполезный. У него ничего нет — ни мольбы, ни оправдания. Он провел одиннадцать лет, убивая ради этой пустоты. Эта мысль приводит Кайло в неописуемый ужас, он заставляет себя подняться и начинает мерить шагами дом. Ему нужно занять свой разум чем-то другим, потому что это слишком. Он пытается заставить себя думать о чем-то еще, о чем угодно, и, как это часто бывало в последнее время, его мысли перетекают в сторону Рей. Ему хотелось бы, чтобы девушка была здесь, и не потому, что она явно больше понимает, что делать в такой ситуации, и не потому, что у нее есть какие-то ответы, которых нет у него, но потому, что он жаждет ее. Жаждет говорить с ней обо всем и ни о чем, жаждет сидеть с ней у огня, где они могут молча наслаждаться присутствием друг друга, полностью поглощенные их узами. С ней он чувствует себя в безопасности, как бы по-детски это ни звучало. С ней он чувствует уверенность в происходящем, — может, потому, что она всегда открыто говорит ему свои мысли, и безрассудная его часть думает, что Рей может защитить его от тьмы. И ведь и правда, возможно, ей это под силу — потому что даже после того, как Кайло показал ей глубины окутавшей его тьмы и втянул в тот адский пейзаж, она осталась. Осталась и захотела приблизиться к нему — захотела увидеть больше. Отчасти это пугало Кайло, и в то же время он не мог перестать думать об этом. Кто вообще так поступает? Что же такого есть в Рей, что дарит ей неугасаемую надежду и умение прощать? Он никогда не понимал, как люди могут поступать так, — тем более, перед лицом той силы, что он встретил во Тьме. Он не был таким и никогда не сможет стать — и не стоит даже притворяться, что может быть иначе. — Малец, да ты просто сплошной комок противоречий. Кайло вскакивает на ноги быстрее, чем это должно быть под силу обычному человеку, вскидывает руку, призывая меч, и вихрем разворачивается лицом к говорящему. И даже когда рукоять оружия касается его ладони, он мешкает, обдумывая ответ. Его гостем оказывается мужчина — пониже его, с длинными волосами и шрамом на лице. Он одет как джедай и от него исходит свечение, так что Кайло складывает дважды два и понимает: — Ты призрак Силы. — Да, пожалуй, если тебе так больше нравится, — пожимая плечами, говорит мужчина. — Но, скажу тебе, название не самое лестное. — Если ты здесь, чтобы позлорадствовать и сказать, что я облажался, можешь не распинаться. Поверь, я в курсе, — горько отвечает Кайло, вновь усаживаясь на пол, но не убирая меч. Наверняка джедаи заходятся хохотом, и громче всех — Люк. Призрак усаживается рядом, скрестив ноги и кивая. — Значит, хорошо, что я здесь не для этого. Это не то, что тебе нужно услышать. Я Энакин, — призрак протягивает руку, но Кайло не принимает ее. Какая огромная вселенская ирония. Это Энакин Скайуокер? — Ладно… — добавляет Энакин, скрещивая на груди руки. — Не то чтобы я удивлен, видимо, я то еще разочарованьице, а? — Нет, — замечает Кайло. — Я просто не хочу, чтобы ты был здесь. — О, ну, это проще, — Энакин улыбается ему, и Кайло хочется врезать призраку по лицу. — Ты всегда просил моей помощи, и вот я здесь. Видел, что тебе и самому удалось узреть истинную мощь Темной стороны. — Можно и так сказать, — рычит Кайло. Сколько раз люди говорили о Дарте Вейдере как о примере того, кем быть не надо, о том, к чему надо стремиться, во что верить, и на что способны как Светлая сторона, так и Темная? И вот он здесь — всего лишь юноша с сомнительным чувством юмора, и единственное, чего Кайло хочется (в общем-то, непонятно, почему) — наорать на него. Как он может вот так заявиться сюда и вести себя настолько невозмутимо, словно Кайло не прошел через тысячи испытаний, стараясь соответствовать его имени и наследию? — Слушай, Бен… Могу я называть тебя Беном? Лучше бы избегать тех имен, которые мы себе взяли, — устало замечает Энакин. — Очень уж они пафосные. — Не думаю, что в моих силах помешать тебе. — М-м, да, пожалуй, нет, — Энакин смеется, но спустя мгновение серьезнеет и опирается локтями на колени. — У тебя есть возможность, которой не было у меня, Бен. Я завидую тебе, — Кайло фыркает. Возможность. Ему кажется, что весь его мир претерпел конец света, а сам он едва держится за несколько ниточек, не оказавшихся ложью, в то время как призрак говорит ему о «возможности». — Я серьезно, — с нажимом говорит его дед. — Знаю, этими речами я похожу на Люка. Да, мой сын слегка увлекался нравоучениями — учился у лучших. Кайло готов поклясться, что чувствует чье-то возмущение, но в доме только он и Энакин. — Ты и правда говоришь как он. Но в чем суть? — Я принял тысячи решений, которыми не горжусь, Бен. Те, о которых я по-прежнему предпочитаю не думать. Я до последнего момента отказывался слушать всех, кому когда-либо был не безразличен. Я едва не потерял собственного сына. Кайло горько думает, что он хотел бы, чтобы Люк погиб, но решает это не озвучивать. — Значит, это поучительная история, — пренебрежительно отвечает он. — Не иди по моим стопам или пожалеешь и все такое. — Нет, это действительно все то, что произошло со мной, — рявкает Энакин, внезапно закипая. — Слушай внимательно. Это была моя жизнь, и я сам превратил ее в дерьмо. Единственным светлым лучом была Падме, и я убил ее, так что давай-ка поговорим о тебе. Кайло моргает и подается назад. Он не ожидал подобного яда от призрака Силы, однако, возможно, когда этим призраком является Дарт Вейдер, подобное вполне закономерно. Мужчина отводит взгляд от Энакина к огню, не зная, что сказать. — Прости, — выдавливает он. — Ладно. Буду говорить коротко и по делу, потому что у меня есть и другие дела, а ты, кажется, любишь, когда тебе все говорят прямо. В чем суть: у тебя есть возможность поступить правильно, отпустить прошлое и прожить хорошую жизнь с теми, кому и правда не все равно, жив ты или нет. Звезды, эта девушка, Рей, влезла в большее число твоих проблем, чем ты вообще в праве от кого-либо рассчитывать. Так что завязывай притворяться, что ты сможешь разгрести всю эту кучу один, потому что это не так, — и если ты попытаешься это сделать, то лишь вновь почувствуешь себя ничтожным. — Кивнув, Энакин поднимается и скрещивает на груди руки. — Думаю, я сказал все, что должен. — Ладно, подожди, — перспектива того, что Энакин уйдет, не ответив ни на один из его вопросов (или, что еще хуже, вновь оставив его наедине с тьмой), побуждает Кайло так же подняться на ноги. Он вдруг понимает, что по-прежнему держит меч, и тоже скрещивает руки на груди. Кайло чувствует какое-то нелепое чувство удовлетворения от того, что он выше человека, которого люди всю жизнь ставили ему в пример. — Что, и это все? Ну, то есть ладно, хорошо. Но я хотел бы кое-что узнать. — Что? — спрашивает Энакин, и его тон смягчается — руки призрака опускаются. Что-то в его глазах говорит о том, что их обладатель куда старше, чем выглядит. — Кем… — Кайло не может подобрать слова. Он так долго равнялся на этого человека — пожалуй, по неправильным причинам, и всю жизнь преследовал его наследие. Но если говорить откровенно, он даже толком не знал, кем был Энакин, тем более — что ему теперь делать. — Кем я должен быть? — Я не знаю, Бен, — фыркает Скайуокер, хоть черты его лица смягчаются. — Все в твоих руках. Лично я надеюсь, ты найдешь некий компромисс между крутостью и умиротворением. Мне это кажется весьма Скайуокерским. А если серьезно, тебе следует понять, что единственное имя, с которым ты должен жить, это твое собственное. Мое — скажем так, тот еще хаос. Ты не так уж похож на своих родителей — не считая обязательных семейных черт, да и, откровенно говоря, Люку хватит людей, которые пытаются стать такими, как он. На этот раз Кайло кажется, что он слышит возмущенное «Эй!» за своей спиной. — Ты — сплошные противоречия, Бен, — говорит Энакин, улыбаясь, словно рассказывает великолепную шутку. — Но, кажется, это передается по наследству. Кайло моргает — и, вновь открыв глаза, понимает, что Энакин исчез. В очередной раз оставив его одного. Он медленно усаживается на пол и придвигается к огню. Этой ночью ему поспать уже не удастся.