Balance

— Зачем ты здесь? Почему сейчас? Легкие Кайло словно сжимает стальной хваткой. Он смотрит только на Лею — на свою мать. Он знает, что Рей стоит рядом, ожидая, что же произойдет, но продолжает смотреть на нее. Она здесь, и он не знает, что чувствовать. Она не решается подойти, но все же делает это. — Потому что я подумала, что, возможно… возможно, нужна тебе. Кайло фыркает. По большей части это рефлекс — ведь он точно в ней не нуждается. Он научился обходиться без нее. — Правда? — холодно спрашивает он. Кайло подавляет в себе ребенка, желающего подбежать к ней, и стоит на месте, по-прежнему натянутый, словно струна. Как она посмела явиться сюда и искать с ним встречи? Она подвела его, так почему ее присутствие по-прежнему заставляет его чувствовать себя ничтожным? — И это не имеет ничего общего с тем, что я убил Хана Соло? — Отец. Он знает, как это звучит: грубо, ядовито, удушающе. Кайло переводит взгляд на Рей, надеясь, что та ободрит его, и девушка едва заметно кивает. Ее присутствие позволяет ему нормально дышать — впервые с той ночи. Что-то в произнесенных словах, кажется, придает его матери сил продолжить идти к нему, пока между ними не остается пара десятков шагов. — Нет, — тихо отвечает Лея, и этот голос — тот самый, что он слышал, будучи совсем еще ребенком, когда сдирал коленки или же когда Хан в очередной раз улетал куда-то. Ему сложно дышать и хочется сбежать отсюда. — Но это целиком и полностью связано с тем, что ты мой сын. Кайло молча глазеет на нее, и его мысли тают. Он не ожидал этого. — Я не… Что это должно значить? — уточняет мужчина. О чем это она? Неужели после всего произошедшего она по-прежнему хочет называть его своим? Как у нее вообще язык поворачивается? Он не ее сын, он не был им долгие годы. Она ведь не могла взять и прилететь сюда ради него. Здесь наверняка какая-то уловка. Может, она всего лишь хочет, чтобы он не злился на нее. — Я здесь, потому что ты мой сын, Бен, и я волнуюсь за тебя, — говорит она. Он ошарашен ее прямотой. Ее сын. — Что сделано, то сделано, поверь, мы еще обсудим это, но я здесь ради тебя. Ничего больше. Кайло продолжает язвить: — Что, боишься, что и тебя убью? — упрямо выплевывает он. На ее месте он так бы и думал. Наверняка дело именно в этом. — Хочешь, чтобы я меньше злился на тебя? — Ты правда думаешь, что я пришла бы сюда, если бы думала, что ты меня убьешь? — спрашивает Лея. И впервые она говорит совсем не так, словно все знает. Лишь выглядит уверенной — отчасти эта манера пугает. — Я не знаю. — Я люблю тебя, Бен… и никогда не переставала, — Лея делает еще несколько шагов, вторгаясь в его личное пространство, и часть Кайло хочет отстраниться, но он не делает этого. В груди отчаянно ноет, ему тяжело дышать. Ее слова о том, что она любит его, то, как называет его Беном, называет его своим, — вызывают болезненные ощущения, ноют под ребрами — так, будто те переломаны. Он беспомощно пытается подобрать слова, застывший перед ошеломляющим осознанием того, что его мать стоит прямо перед ним, что она не ненавидит его и смотрит ему в глаза, словно не стыдится. — Почему? — спрашивает мужчина, тяжело выдыхая. Он пошатывается от веса этого слова, опускаясь на колени, словно кто-то ударил его под дых — и чувствует, как руки Леи обвивают его плечи и притягивают к себе. Она поглаживает его по спине, словно Кайло — по-прежнему маленький мальчик, и он позволяет ей делать это, закрывая глаза и вдыхая знакомый запах лаванды и пряжи. Он не может позволять себе заплакать, но несколько слез падает с его ресниц, когда мужчина открывает глаза. — Мой мальчик, — говорит Лея, и он понимает, что она плачет — ее голос дрожит, в нем сквозит мука. — Мой бедный Бен. Ты не должен был быть таким одиноким, — она пропускает пальцы через его волосы и грустно улыбается ему. Ощущения захлестывают — это слишком, и Кайло заставляет себя отстраниться, подняться и оттолкнуть ее руки. — Я… я не могу, — говорит он, не осознавая, что именно имеет в виду — понимая лишь то, что он зол и не знает, как принять ее слова, потому что часть его дрожит от накатившей горечи, а часть — в полнейшем шоке от того, что ей не все равно. Он бросает на Рей отчаявшийся взгляд, разворачивается и почти бегом заходит в дом. Он сжимает и разжимает кулаки, начиная ходить по комнатке, и делает медленные рваные вдохи. Ему нужно успокоиться, обрести ясность. Его инстинкты требуют дать волю гневу и горечи, найдя утешение в объятиях тьмы, только вот сейчас Тьма — угроза, скребущаяся где-то в уголке его разума, и Кайло не может позволить ей овладеть им. Значит, нужно выбирать из других вариантов. Каждый из которых отдается болью. Он продолжает все обдумывать, спустя пару минут попеременных равномерных вышагиваний и замирания на одном месте чувствуя присутствие Рей. Кайло поворачивается и видит девушку, стоящую в дверном проеме. — Можно я?.. — спрашивает она, жестом обводя комнатку. — Ага, — кивает Кайло, и Рей заходит, позволяя двери закрыться за ней. — Что думаешь? — спрашивает она. — Не уверен, — слишком много всего, и ему по-прежнему хочется плакать, а еще он хочет обнять Рей. Он встречает ее взгляд и вновь ощущает изумление от того, что она здесь, рядом. Ему с трудом в это верится. Именно поэтому он и хочет обнять ее, так ведь? Не потому, что ему нужно ободрение. — Просто я… как вы вообще сюда попали? — Я нашла птиц, — говорит Рей с горделивой — почти самодовольной — улыбкой. Кайло хочется дать себе мысленный пинок. Ну конечно, стоило ей понять, что это за птицы, она с легкостью нашла, откуда они. Не то чтобы он и правда об этом жалеет. Кайло кивает: — Точно. — Лея ждет снаружи, но, эм… тебе не стоит так с ней поступать, — осторожно говорит Рей, и Кайло фыркает, хоть и не спорит. Он знает, что она пытается помочь, но ему не хочется слышать эти слова. — Не то чтобы она меня никогда ждать не заставляла, — горько говорит он. — И ты ненавидел это. Я ждала тринадцать лет, пока родители вернутся за мной, и этого так и не произошло, и я… — Рей опускает взгляд. — Зачем ты мучаешь ее? Я ведь знаю, что тебе не все равно. Кайло уверен, что Рей не поймет, почему он хочет, чтобы люди чувствовали его боль, вместо того, чтобы оградить их от этого. Но он не озвучивает это — ему не хочется спорить. — Я скажу ей что-нибудь, — устало говорит он. — Но я не хочу с ней разговаривать. — Ладно, — Рей усаживается на его кровать, словно это ничуть не странно, и Кайло колеблется, прежде чем выйти из дома. Его мать ждет, стоя в нерешительности, и он вздыхает, прежде чем встретиться с ней взглядом. — Я не могу с тобой говорить. Мы поговорим, но… не сейчас. Лея кивает. — Я не жду, что ты не будешь зол, — мягко говорит она. В ее глазах на мгновение появляется сталь. — Создатель, я сама зла. Могу представить, что ты хочешь уничтожать, накричать на меня и, быть может, что ты никогда меня не простишь. Но, пожалуйста, скажи, что ты по крайней мере понимаешь, что я люблю тебя. Кайло не понимает. Не понимает, почему для нее это так важно, не понимает, как она может продолжать любить его, не понимает, как должен на это ответить. Но, по крайней мере, он знает, что она вкладывает в эти слова, а потому нерешительно кивает. — Я могу пригнать сюда «Сокол»? — спрашивает Лея, и в ее глазах появляется нечто удивительно… понимающее. Кайло не хочет видеть этот старый корабль, но вновь кивает. Ему нужно пространство, он хочет не думать о ней хоть немного. Хочет поговорить с Рей, убедиться, что она и правда здесь и все это не просто сон. — Ты можешь оставить его здесь, — говорит он, указывая на огромное открытое поле и дома. — Я знаю, — отвечает она, слабо улыбаясь. — Точно, — Кайло не знает, что еще сказать, так что сжимает челюсть, разворачивается и спешит внутрь. Он знает, что это не самый лучший ответ, но сказать ему больше нечего. Рей сидит на его кровати, скрестив ноги, — ее ботинки покоятся на полу, будто она планирует остаться. Девушка пальцем вырисовывает узоры на его покрывале (рисунок на котором — множество концентрических кругов) и поднимает на него полный надежды взгляд, стоит Кайло закрыть дверь. — Ты поговорил с ней? — Не совсем, — слабо отвечает он, подходя к кровати и останавливаясь в неуверенности. Это ведь его дом, и он может сесть на свою кровать, если захочет. Только вот сейчас здесь — и правда здесь — Рей, и он может сесть прямо рядом с ней, видеть как ее, так и все остальное окружение, и это… слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Все нормально? — спрашивает она. Он вздыхает. — Она сходит за «Соколом» и пригонит его сюда. Не знаю, как долго вы планируете оставаться, — он надеется, что Рей поймет скрытый вопрос. — Она пошла одна? — девушка ужасается, и с губ Кайло срывается короткий смешок. — Что, думаешь, моя мать не сможет о себе позаботиться? — Справедливо. Кайло нервно сглатывает и садится, чувствуя, как прогибается матрас под его весом и как сдвигается Рей, — это чувство чуждо ему. Сейчас здесь так спокойно. — Значит, ты пришла, — говорит он. Кайло не может отделаться от мысли об этом. — Я должна была, — говорит она, складывая руки на коленях. — Просто… Мне не с кем было обсудить это, и я не могла оставить тебя здесь одного после всего произошедшего. Кайло кивает. Он не хочет признавать, как рад не быть один, и что ее присутствие заставляет его чувствовать себя в безопасности — в отличие от одиночества и сопутствующей ему притаившейся тьме. Он также не хочет выдать, как сильно хотел бы взять ее за руку, потому что по-прежнему боится, что стоит ему приблизиться, она исчезнет. — Я поступила правильно? — спрашивает Рей, испуганно глядя на него. — Прилетев сюда, взяв с собой Лею? Он смотрит ей в глаза, и, даже зная, что должен сказать, что ей не стоило прилетать, а ему самому не стоило бы чувствовать счастье от того, что они здесь, кивает. Потому что сейчас практически что угодно стоило бы возможности видеть ее рядом. — Думаю, да.