Balance

Кайло не хочет ни двигаться, ни говорить. Он боится, что если шевельнется, Рей отстранится… и Кайло позволяет себе признать, что не хотел бы этого. Девушка слегка сдвигается, так, что ее голова ложится на его ключицу, свободной же рукой она приобнимает себя за живот. Он и сам хотел бы обнять ее — однако не делает этого, пытаясь убедить себя, что это только потому, что Рей опирается на его руку. (И неважно, что Кайло и правда мог бы сделать это, но не решается, потому что боится разрушить момент ее мягкости и спокойствия рядом с ним, когда нет места ни спорам, ни хаосу… когда существуют только они.) — Эта планета восхитительна, — говорит Рей, и мужчина улыбается, потому что голос ее звучит так восторженно, словно она первая открыла красоту этого места. — Здесь неплохо, — уклончиво отвечает он. Кайло давно не обращал внимания, насколько «восхитительны» планеты, которые ему доводилось посещать — в конце концов он прилетал не для этого. Здесь же он искал убежище. — Я никогда не видела небес такого цвета. Это невероятно. — Из-за этого ночами здесь очень темно, — рассказывает ей Кайло. Днем небо на планете было светлым и словно покрытым легкой дымкой, ночью же не было видно ни звезд, ни лун. Рей заинтересованно мычит. Кайло вновь думает о том, обнять ли ее, и вновь приходит к выводу, что не станет этого делать. (Он по-прежнему боится отпугнуть ее.) Вокруг нее Сила ощущается куда спокойнее, нежели вокруг него. Не то чтобы это было каким-то открытием, но у Кайло не было времени, чтобы подумать об этом. Даже когда он был маленьким, в Силе было нечто угрожающее, что-то, что было ему неподвластно. Рей же окружала пелена света и мягкости — отчасти предсказуемая — перемешивающаяся с оттенками эмоций и мыслей, имеющих собственный ритм. Если Тьма была океаном, то это было бассейном с рябью, проступающей на поверхности, — воздухом, оставляющим легкий отпечаток в песчаной дюне. Кайло концентрируется на этом чувстве Силы, пытаясь обрести его сам. Он не знает, удалось ли ему или нет, потому что за окном слышится нарастающий знакомый звук корабельных двигателей, и мужчина вновь чувствует присутствие матери. Он выпрямляется — как и Рей — отстраняясь и прижимая руки по бокам. Притворившись, что его это ничуть не задевает, Кайло указывает на дверь. — Кажется, она вернулась, — угрюмо говорит он. — У нее не очень хорошо получается приземляться на «Соколе», — отвечает Рей, не предпринимая попытки встать. — Но все должно быть в порядке. Она смотрит на него так, словно ее куда больше волнует его способность находиться рядом с матерью, нежели умение Леи приземляться. — Ты справишься? Со всем этим? Он не уверен, что ему это под силу, но Кайло не хочет, чтобы Рей о чем-то жалела, поэтому кивает и отводит взгляд — его глаза выдают слишком многое. Отчасти именно поэтому он и стал носить маску. Не то чтобы это и правда когда-либо защищало его от Сноука. — Я ведь могу не мешаться, — спокойно говорит Рей. — Если вам двоим надо поговорить, я схожу в деревню. Там ребенок, которому я обещала принести еду. — А как же иначе, — отвечает Кайло, внезапно осознавая, что он улыбается. Она не пробыла здесь и дня, а уже пообещала кому-то из беспризорников еду, в то время как — он уверен — у нее самой пищи не слишком много. — Ее зовут Тесс, — Рей смотрит на него, и в ее глазах мелькает что-то пронзительное, что-то… пытливое. Он чувствует, что она словно бы взваливает некую ответственность на его плечи. — Ладно, — отвечает мужчина. Снаружи «Сокол» приземляется куда громче, чем следовало бы. Однако Кайло пытается понять, что же хотела донести до него девушка. Сила ему в этом не помощник — все, что он чувствует, все тот же ритм Света. — Она сказала, что как-то пыталась обокрасть тебя. Картинка складывается воедино, и Кайло поджимает губы, не зная, как ему на это ответить. Слова Рей мало что меняют — они оба знают, что он угрожал той девчонке, которой она пообещала дать еды. Только вот теперь дитя имело имя — и ему придется принять тот факт, что ей действительно нет смысла угрожать. Желание причинить девчонке боль было обыденным указанием Тьмы; Ее воля: необоснованные разрушения, бесцельные порывы. — Вот как, — безучастно говорит он. — Значит, ты собираешься поделиться с ней едой? — Ага, — Рей поднимается и играет с завязками на руках. — Возможно, ей и ее друзьям она действительно нужна. Ему кажется, что он понимает. Ту маленькую девочку, которой она была — ту, что отчаянно хотела спать, но не могла из-за терзающей боли в животе; ту, что все бы отдала за еду, которой он сейчас волен так свободно распоряжаться. Кайло тоже поднимается, поправляя рубаху и порывисто опуская ноги в ботинки. Они покидают дом и видят Лею, выходящую из «Сокола», как будто не было никаких трудностей с посадкой. Кайло напряжен — руки прижаты по бокам — пусть ему не подвластно то, что может выдать его лицо, он контролирует свои действия. Генерал подходит к ним, и какое-то время троица неловко стоит на месте. Кайло мысленно перебирает темы для начала вежливой беседы, которые он заучивал, когда ему было восемь. Ответ, однако, не приходит, так что мужчина продолжает стоять и делать вид, словно его сложившаяся ситуация нисколько не напрягает. — Я хотела спросить, могу ли я услышать о твоем видении? — спрашивает Лея, скрещивая руки. Она выглядит куда старше, чем он ее помнит, морщинки у глаз куда глубже, чем прежде, а в волосах больше седины. — Рей рассказала мне, но мы спешили. Они спешили найти его. Он до сих пор не может адекватно осознать это. — Зачем? — спрашивает Кайло. Как он может просто взять и рассказать ей о произошедшем? У нее нет никакого права на его страхи, никакого права спрашивать, что же он видел во Тьме. — Я хочу знать, что случилось и как ты себя чувствовал, — и пусть Кайло знает, что ей и правда небезразлично, в животе горячим комом поднимается горечь, и он едва сдерживает рвущиеся с губ слова. Так странно вновь сдерживать гнев — он вспоминает, почему так ненавидел это делать. Кайло чувствует, как движется Сила вокруг него, — и внезапно чувства Рей привлекают его внимание, взывают к нему — но не в голове, через узы, а рядом, на расстоянии вытянутой руки. Девушка специально открыла ему свои чувства, понимает Кайло. Он открывается ей в ответ, позволяя эмоциям говорить самим за себя. — Ты хочешь знать, что я чувствовал, — говорит он. Теперь ей интересно. Она бросила его, изредка отвечала на письма, отправила жить с Люком, а сейчас волнуется? Он делает размеренный шаг к матери, сжимая руки в кулаки. Тьма радостно гудит, облепляя внутренности, и Кайло чувствует, что его начинает подташнивать. Его мать упирает руки в бока и переводит взгляд между ним и Рей. Чувства девушки тают, и она откашливается. Он поднимает на нее взгляд. — Я пойду возьму кое-что из вещей, — бормочет она и быстро проходит мимо Леи к кораблю, сжимая руки на животе. — Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе, что видел и что чувствовал, — медленно говорит он, и это так легко — отдаться во власть бурлящего внутри гнева. — Я писал тебе на протяжении восьми лет. Я рассказывал тебе, что со мной происходит. Тогда тебе было все равно — почему же небезразлично сейчас? Потому что она жалеет, что ее недостаточно это волновало тогда. Ее сын уничтожил все, что она больше всего ценила в мире. Естественно, теперь он вновь стал ей небезразличен. — Мне не было все равно! Никогда не было! — рявкает Лея, ее глаза горят. — Я хочу знать, что с тобой происходит. Я не всегда отвечала, потому что пыталась удержать Республику от развала — люди нуждались во мне. Это больно — как было больно в его юношестве, только вот он больше не намерен принимать это как оправдание. — И ты передала Люку мои слова, — выплевывает Кайло. Он помнит, как дядя начал вести себя иначе рядом с ним, осторожно, словно любая оплошность — и тот сломается. У них было множество бесед о злости. Кайло позволил себе рассказать Люку о Сноуке. — И знаешь, что он сделал? — Он собирался помочь тебе, — говорит мать, мягко, почти пристыженно — опуская взгляд в пол. — Я думала, у него выйдет куда лучше, нежели у меня. — Он попытался убить меня. Она вздрагивает как от удара, ее глаза удивленно раскрываются. Кайло не удивлен этому — естественно, Люк не рассказал ей. — Этого не было, — шепчет Лея. — Было, — Кайло видит, что мать верит ему, хоть и не хочет этого, — и делает еще шаг вперед. — Он решил, что во мне слишком много Тьмы, чтобы попытаться спасти меня, и потому решил убить во сне. Потому я разрушил храм. Ты должна была быть моей матерью, ты должна была… — он часто дышит, замолкая и пытаясь заставить себя произнести последующие слова, — …помочь мне. Ты должна была отвечать мне. Я нуждался в твоих ответах, а ты взяла и попросила Люка исправить меня. С лица Леи словно спадает маска — ее руки опускаются, и Кайло знает, что перед ним стоит всего лишь его мать. Она выглядит такой изможденной, что он отступает, и Тьма рассеивается. Он вновь причинил ей боль. Но это отчасти ее вина, что Люк хотел убить его, — ее вина, что он такой. И Кайло не может так просто забыть об этом. — Я не думала… я и предположить не могла, что он сделает что-то подобное. — Она говорит робко, тихо, сложив руки перед собой и переступая с ноги на ногу. — Я ничего не знала. — Но ты рассказала ему, — замечает Кайло, ощущая, что тело словно налилось свинцом — он не может двинуться. — Ты не могла просто ответить мне, не могла… не могла навестить меня. «Что я делал не так? — хочется спросить ему. — Почему ты всегда была так занята, что не могла поговорить со мной?» Она качает головой, одной рукой прикрывая рот. Ее глаза стекленеют, и Кайло отчасти жалеет о том, как срывается на нее. И в то же время испытывает удовлетворение от того, что она чувствует вину. — Я не хотела, чтобы ты чувствовал себя… Просто… было столько проблем, и никто… — Никто, говоришь? У тебя были десятки советников. У тебя была Эмилин, — глаза его матери, если это вообще возможно, становятся еще более остекленевшими. — У меня же никого не было, и я нуждался в тебе. Хана никогда не было рядом, а ты была занята, так что мне оставалось делать? А потом ты отослала меня к Люку, потому что я создавал слишком много проблем, и именно тогда Сноук и начал говорить со мной. — Сейчас, когда он позволяет себе думать об этом, разум мужчины заполняют воспоминания: дни, когда он в одиночестве сидел в их роскошном доме с одним лишь C3-PO да Чуи, играя в дурацкие игры для четырехлетних и стараясь с помощью силы разума поднять вещи. Так он кидал фрукты в дроида, пока тот не обижался. Чуи обычно был куда терпеливее, но и он бывал рядом не слишком часто — обычно они улетали вместе с Ханом. А когда отец был дома, становилось чуть ли не хуже, потому что пусть он говорил с Беном, показывал ему уловки и был добр, они постоянно, беспрестанно ругались с Леей, и он вновь, и вновь, и вновь, оставался один. Так что когда Бену было пять или шесть, он начал закатывать истерики. Возможно, думал он, если создавать достаточно шума, его родители перестанут ссориться и займутся им. Вместо этого же его отправили жить с Люком. Не с дядей Люком, который учил его, как использовать Силу, чтобы Хан покупал ему подарки, но мастером Скайуокером, который говорил не зацикливаться на гневе и заставлял его чуть ли не вечность сидеть смирно и внимать. И он внимал, и Сноук проник в его мысли и сказал ему, что он особенный, что он силен, что он похож на Вейдера (который разительно отличался от того человека, каким Люк описывал Энакина Скайоукера), что его не ценят. И все это было впустую. — Я не отсылала тебя! — отчаянно говорит Лея. — Я просто… я думала, Люк сможет… — Сможет помочь мне, — Кайло сглатывает, сжимая зубы. — Он сам-то едва получил какое-то обучение, и ты позволила ему заниматься мной на протяжении десяти лет. Я не хотел быть джедаем, я хотел, чтобы вы с Ханом перестали ссориться, — открывает он, зная, что это слишком, что он делает матери больно и открывается ей, и все же Кайло не может заставить себя замолчать. — Ты оставила меня одного, и ты… ты просто… — Он запинается. — Ты могла отвечать мне, — мягко говорит Кайло. — Я отправил тебе столько писем. Почему ты не могла писать чаще? Почему ты не разговаривала со мной? Его мать качает головой, и две слезы скатываются по ее ровным щекам. — Я не знаю, — говорит она. — Не знаю, Бен, я спрашивала себя… Республика была всей моей жизнью, как до этого была жизнью моего отца. Я занималась ею столько же времени, как теперь Сопротивлением, и, возможно… Я никогда не хотела ставить ее выше тебя или… — Лее сложно даются эти слова, но Кайло не перебивает ее. — …или Хана. И мне жаль. Кайло делает глубокий вдох. — Жаль? — спрашивает он, и ему неведомо, как именно он это произносит — только вот мужчина огорошен, он не ждал извинений, потому что она его мать, она всегда была права и она всегда была уверена в этом. На ее лице проступает еще более глубокое сожаление — и Кайло осознает, что она, должно быть, подумала, что ему недостаточно извинений. И это так — этого недостаточно даже близко, и в нем по-прежнему бурлит ярость, и ему все еще хочется кричать. Но Кайло устал, он сказал все, что мог (как ему кажется), а еще он знает, что Лея по сути признала собственную неправоту. — Ладно, — тихо говорит он и позволяет себе чуть-чуть расслабиться, разжимая кулаки и делая шаг назад. На лице матери нет и следа радости, но, кажется, она чувствует облегчение. — Ладно? — спрашивает она, словно не уверена, что это конец разговора. Кайло кивает и бросает взгляд в сторону «Сокола». — У нее не так много вещей, — говорит он. Рей взяла бы с собой все нужное еще когда впервые ступила с корабля. Такова ее натура. — Конечно нет, — отвечает Лея, выпрямляясь, надевая маску хладнокровия, словно не она только что плакала. Кайло знает, насколько она в этом хороша, и по-прежнему не понимает этого. Он никогда не ненавидел свою мать больше, чем отца. Он всего лишь злился и возлагал вину за это на нее. И как ему теперь вести себя с ней? Как ему справиться с этим?