part 7.
1 мая 2018 г., 21:44
Ребенок действительно причинил мне боль, плач в такси Он не хочет знать меня Говорит, что совершил большую ошибку, танцуя в моей буре Говорит, что это был яд Поэтому, я думаю, я пойду домой.
Пухлые губы Элли наполненными грязными диалогами и мнениями о Софии. Впервые по спине Финна прошелся холодок, который заставил его задуматься о последствиях. Ведь сначала думать, а потом делать — это вовсе не про Финна. Наверное, каждый из нас делает все спеша, никогда ничем не наслаждаясь, будто бы и не думая, что будет потом. Финн делает так и довольно-таки часто. — Твою мать, — будучи пьяным, Финни ничего не понимал. Зато сейчас он все прекрасно понимает. Да так, что хотелось стереть из памяти. Он подскочил со стула и увидел раздраженного Олеффа, который явно ничего не понимал. Вулфарда, как будто атаковала паника. Он сам даже не знает, почему так получилось. Он, будто в один миг забоялся Элли? Хлопья с молоком и хрустальной тарелкой падают на пол, а кучерявый поднимается со стола, будто ничего и не заметив. Под пятки бросились несколько осколков разбитой тарелки и, естественно, молоко он пролил по всей кухне. Его сейчас это ни капельки не волновало. Он чувствовал себя, как будто взаперти. И сейчас у него было огромнейшее желание вырваться наружу. Или, точнее, сбежать с этого хаоса, который вот-вот начнется с минуты на минуту. Извиниться перед Элли? Сказать действительно что-то давящее на грудную клетку, чтобы та простила его? Не-е-ет… Тут действительно не все так просто, и Финну стоит хорошенечко обдумать ход своих действий. Сейчас же подпрыгивает Олефф, который замечает маленькую лужицу крови вперемешку с молоком. Кровь Финна. Сам пострадавший тихо шипит от боли и чувствует запах мыла и крови. В горле становится все сухо и дышать стало труднее. — Дружище! — Олефф уже тут как тут, подбежал и крепко обнял друга за плечи, прижимая к себе. Вулфард почувствовал небрежное тепло и неосознанно положил ладонь на грудь друга, который пытается помочь ему. Кучерявый стоит на одной ноге и пытается не подскользнуться, чтобы не подставить и коллегу. — Как ты так? — спрашивает русоволосый, аккуратно проводя его к гостиной, придерживая одной рукой за плечи, а другой за талию. Гостиная была прямо перед входной дверью и, опомнившись, Вулфард бьет Олеффа по грудной клетке и шипит губами еле слышное: — Нет! Не туда! — вдруг ему стало неловко от своих же слов и действий. Он посмотрел в глаза другу, который опять ничего не понимал. — София ещё там? — Д-да… — тихо отвечает ему друг, осматривая парня впереди с ног до головы ошарашенными глазами. — У тебя нога вся в крови, Финн. — Я знаю! — рычит он сквозь зубы и тянется рукой к салфеткам, что стояли на кухонном столе.***
— Вас мы явно не ожидали увидеть сегодня, Элли-и-и… — так же недовольно шипит София сквозь зубы, рыча на имени девушки. Она сложила руки на груди и продолжила: — Уходи. Забирай все, что тебе нужно, и проваливай, подруженька. Твоё красное вино уже пролито, можешь идти в пизду. — То, что моё красное вино пролито — то я поздравляю, солнце! — шатенка посмотрела на рыжеволосую змеиными глазами и так язвиво улыбнулась. Софии просто не нравилось её ебало, так и хотелось дать волю кулаку. — Мне нужен Финн. Он дома. — Финн симулирует депрессию уже какую неделю, думаю, тебя это не касается и тебе стоит уйти. Прямо сейчас же, — солнце-Лилис, будто стояла горой над своим другом. — Или мне перейти на более серьезный тон? Ты по-другому не понимаешь? — Мне нужно увидеть его сейчас! — истерически, как ребёнок, у которого отобрали леденец, повышает тон Элли. — Он заблокировал меня во всех соц.сетях и у меня нет к нему доступа. Мне нужно сейчас же с ним поговорить. — А знаешь почему, солнце? Потому что я твой сранный доступ, который ограничил тебя по всем фронтам. Всего хорошего и наилучшего. — Он насильно поцеловал Джека! Лилис уже хотела развернуться и эффектно уйти со своими длинными косами, но этот диалог Элли вбил её в ступор. Она посмотрела на неё, ну уж очень недовольно. — Что ты сказала? — Он поцеловал Джека. Насильно. Джек этого не хотел. — И ты это выяснить хочешь? О, господи, дорогая моя, ты знаешь, что такое алкоголь и что становится с людьми, которые повышают градус? Я тебе большее скажу, вчера Финни, когда я забирала его с клуба, напредставлял, что я Джек и молил, чтобы я легла с ним спать. Давай это выясним? — Мне важно знать, зачем он повысил градус. И что с ним вообще происходит. — Так, дорогая моя, мне это уже надоело. К Финну я тебя не подпущу — это вбей себе в свою ветряную голову. Просто… — Лилис задержала дыхание, перебирая варианты в голове, как бы поставить эту лошадь все-таки на свое место. — Знаешь, что?.. Проваливай. Финн, и я, никто не хочет видеть тебя. Тебя, ободранную жизни. Ради чего ты живешь? Ради славы и денег? Кому как, но тебе явно это не надо. Просто уходи. Но на этот раз ушла не Элли, а София. Громко закрыв за собой дверь, дав знак змеи, что ей пора бежать за белым флагом. — Господи, ну и как нога? — спрашивает пришедшая рыжая, проходя в комнату Финна. Где он, собственно, с Уайаттом сидит в тишине и полностью покрытой ногой пластырями. — Операция прошлая успешно, капитан, — с улыбкой на лице отвечает ей Олефф. Видимо, сегодня у него явно хорошее настроение. — Джейден так и не вернулся? — Нет, — рыжая мотает головой и ставит стул перед кроватью Финна, не сводя с него глаз. — Как ты чувствуешь-то себя? Вулфард пожимает плечами и шмыгает заложенным носом. — Все под контролем, Лилис. Сам не знаю, как так вышло. Случайно перевернул тарелку. С кем не бывает? — Мг. — опять мотает головой и косится на Олеффа. Тот уже кривит лицо от недовольства и разводит руками в сторону. — Вас понял, мадам, ебало завалил, — он с тихим вздохом встает с кровати Вулфарда. — Вам же нужно поплакать в плечки друг-друга. — он саркастично смеется, и Лилис, в свою очередь, несильно ударяет его в плечо. — Все-все, ухожу! — молвит тот и покидает комнату, а Вулфард смотрит ему вслед. Лениво крутанувшись взгляд по всей комнате, Вулфард скользнул хищным взглядом по голым стенам и высокому потолку. Благо, здесь не было вездесущих портретов, способствующих лишнему шуму. За шесть лет он слишком привык к своей комнате, тёмной и прохладной. Успокаивающей. Такой… нейтральной. Где камень был камнем, а не фигурным архитектурным дерьмом. Вскоре его пылающий ледяным с серым дождём взгляд спустился на саму Лилис. Яркий свет оказался слишком непривычным после некоторого нахождения на кухне в абсолютной темноте. Глаза начали слезиться и почувствовалось жжение.***
Сон на холодном полу, да еще практически на открытом воздухе, никак не способствовал улучшению душевного умиротворения. Все стало хуже: горло першило и зудело, тело ломило от нескольких часов дремоты в неправильной позе, на запястье правой руки красовались свежие царапины, видимо, от разбитой бутылки, которая мелкими осколками расположилась по всей комнате. Вулфард, проклиная всех и вся, поднялся на ноги, начал разминать затекшие конечности. Голова тут же пошла кругом, боль отдавалась в виски пульсирующей болью, а затылок словно обдало огнем. Финн еле успел облокотиться о стену прежде, чем боль накатила с новой силой. Никогда в жизни он не чувствовал себя более паршиво. Необходимо было привести внешний вид в порядок, придти в себя, расставить приоритеты и все в таком духе. Кучерявый вошел в ванную комнату. Тишина. Музыкант, не оглядываясь по сторонам, подошел к одной из угловых раковин и стал выкручивать вентиль с холодной водой. Послышалось бурление, рокот, глуховатый треск и — о, Боже, — из крана хлынула прохладная вода. Финн ободряюще улыбнулся сам себе, сложил ладони вместе и стал отгонять остатки сна вперемешку с похмельем. Капли воды скатывались к подбородку, затем к шее и ключицам, под рубашку. Вулфард прикрыл глаза от облегчения. Боль постепенно стала проходить, только виски мерно пульсировали, дыхание выровнялось, а мысли стали ясны. Кучерявый закрутил вентиль, развернулся по направлению к двери и в последний момент краем глаза заметил движение. — Опять ты? Ты ошибся, дом Элли находится в другой стороне. Ведь оттуда она, верно? — музыкант подошел ближе. Он надеялся, что произнесенная реплика не прозвучала так убого, как он воспринимал ее. Не похоже на издевку, когда в интонацию просачивается усталость. Финн глубоко похоронил чувства к Джеку. Так и должно быть, считал он, так должно было случиться. Вся жизнь была строго распланирована по пунктам. Он знал, во сколько женится и на ком; знал, когда станет полноправным Актером; знал, что когда-нибудь окажется в дурке/тюрьме и сойдет со своего гребенного ума; знал, что скоро придется лишить человека жизни, скорее всего, из ближнего окружения. Но Финн вычеркнул Джека из списка претендентов на мучительную смерть в холодных стенах. Он сделал это ради него и ни капли не пожалел. Темноглазый повел головой влево. Необходимо прогуляться, освежить мысли, воскресить момент поцелуя с Джеком и упиваться им до конца своих дней. — Прости, Финн. Но мне показалось, что нам нужно поговорить, — тихо молвит Джек, немного сжав свои плечи от легкого ветерка в ванной комнате. — Прости, что так получилось. Сердце Джека билось так быстро, что даже Вулфард слышал его сердцебиение, стоя от него на три шага. Маленькая струйка алой крови прошлась по нежно-светлому подбородку актера, и юноша вздохнул. Слова здесь были совершенно ни к чему. Музыкант поднес край рукава своей белоснежной рубашки и аккуратно, еле касаясь кожи, стер алую кровь с лица друга. На рукаве расплылось красноватое пятно, но Финну было все равно. Это всего лишь ткань, дорогая, правда, но все равно тряпье, которого было предостаточно. — Не привыкай, я не всегда буду таким добрым. Секундный порыв, не более, — кареглазый сел напротив актера, искоса рассматривая его поникшее выражение лица. — Тогда зачем ты это сделал? — шепотом спрашивает шатен, обводя его своими чудесными карие глазами. — В этом вся суть, приходить на помощь, когда ее от тебя и не ждут, — отчеканил Финн, все еще вглядываясь в черты актера. Ему было плевать, насколько странно выглядит сейчас, как смотрит, о чем думает. Одна часть осуждала его действия, а другая ласково трепала по плечу и говорила, что друзья нужны всем, даже такому снобу, как Вулфард. — Элли не пришлась по вкусу? Слишком неопытная для такого, как ты? — Вулфард провел рукой по кучерявым волосам, а затем облокотился спиной о влажную стену, все еще продолжая глазеть. — Ну же, Джек. Куда делся тот Дилан Грейзер, который метал вчера вечером саркастические комментарии? — Вулфард с прищуром посмотрел на собеседника. В данный момент он был… пустым, бесцветным. Былой запал куда-то исчез, испарился. — Зря ты не пошел со мной выпить. Мне кажется, из нас получилась бы хорошая… Кариглазый осекся. — Хорошими приятелями, — ему вдруг стало неловко. Это было странное ощущение, ведь ранее такого он не ощущал. — Мы можем выпить прямо сейчас? Краткий смешок вылетел из уст темноволосого, как только Джек произнес последнее слово. Он оказался не таким простым, простушки-Джеки больше здесь не было. Его место занял истинный Грейзер, чем-то напоминавший трезвого Джейдена. Хотя таких разных парней нельзя было сравнивать. — Сегодня ты более сговорчивый, поддался моим чарам, мисс Я-Предпочитаю-Животных? — Вулфард не стал дожидаться ответа собеседника, и, поспешно достав добротную бутылку красного вина (которую он все это время прятал в ванной комнате, от алкоголика-Джей-Джея). Слишком чопорно, изящно, но что поделаешь? Пришлось довольствоваться тем, что есть. Впервые за несколько лет Вулфард улыбнулся. Правдиво, искренне, так, как получалось лишь у него одного. Подобные посиделки могли стать ударом в уязвимое место, в самое сокровенное и потаенное. В сердце. — Скорее она предпочитает «Актеров». Она слишком наивная. Такой быть нельзя, люди пользуется этим, а затем бросают, причинив ему немало боли. Разве это не весело? Бутылка опустела на треть, а Финн переставал себя контролировать. — Да, мне нравится это Хобби. Мы разве не говорили о нём вчера? Здесь было все иначе, но ощущения оказались такими же. Вулфард проявил инициативу, искренность, а его оттолкнули, и не столько растоптали чувства, сколько ранили эго. Темноволосый прикоснулся пальцами к подбородку Джека и развернул ее лицо к себе. — Я всегда получаю то, что хочу, слышишь? Всегда. Мне ничего не стоит сделать с тобой все, что угодно. Ни-че-го, — отчеканил Финн с явным металлом в голосе. — Нет, Финн. Не меня только, пожалуйста. Мне София все рассказала. Финн, — он глубоко выдыхает, а у Финна останавливается сердце. — Мне очень жаль, но у меня нет чувств к тебе. Парень сжал челюсть, отчего на скулах заиграли желваки. Он поспешно встал на ноги, постепенно отходя от Грейзера. Отказ эхом звучал в голове. Снова и снова. Громче и громче. Раз за разом, словно заевшая пластинка. Вдох, выдох. Ком поднимается к горлу вместе с разгоревшейся яростью. Единственный человек, понравившийся Финну, отказывает. Идиот. Твердый кулак врезается в гладкую поверхность зеркала, отражающую злые горящие глаза и кривую усмешку. От места удара расходиться паутина трещин. Музыкант бьет еще и еще, пока острые осколки не разлетаются повсюду, а костяшки пальцев не превращаются в кровавое месиво. Теперь на рубашке и его кровь тоже. — Это все из-за неё, да? — раненные костяшки саднили и кровоточили, кровь бусинами падала на кафельный пол, образуя лужицу. Вот она, чистая кровь. Кровь Вулфарда. Юноша ледяным взглядом прошелся по лицу Джека. Сердце забилось чаще, воспоминания о недавней близости накатили с новой силой. Музыкант игнорировал трепещущее чувство в груди, как мог. Безразличие. Вот, что сейчас пригодилось бы. Он сделал шаг назад, отстраняясь от парня, от его теплых и наивных взглядов. Подальше. Шаг по направлению к двери, скрип дверных петель. Нет прощального взгляда, нет слов. Нет ничего. Он просто уходит, оставляя Джека одного.
