Бело-лилейный хмель

Сражаться с мороками — это к ведьмаку. · Бороться с ними во сне некому, кроме Роше, и он потерян, света белого не взвидишь. Ведь Иорвет — целый заповедный край. Иорвет — не по твоим зубам кость, он же чародей, лихо тебя задери. Закусив палец, одёргиваешь руку. Боль не отрезвляет, сон не уходит. Красного на красном не видать, просто ещё одна капля росы на лепестке розы. У того, кто укололся, голые руки — сильные, но Роше те ни в коем разе не принадлежат. Длиннополый рукав задевает проросший в камне щуп папоротника, зелёный скрюченный палец не хочет отпускать, но сдаётся. Роше нетерпеливо ждёт. Сомн теней подглядывает, как он сам, но ещё и участливо заглядывает через плечо: эй, каэд, как бишь тебя там, тебе плохо? Нет. С силой жмуришь глаза, растирая смешные, такие чужие, морщинки на переносице. Нос с горбинкой; ресницы короткие и густые, материальные лишь с одной стороны, фантом под ладонью оставляет на коже щекотку, и это неприятно. Привычно неприятно для Иорвета, но не для дхойне. · Роше знает, что о его присутствии знают и что он это знает. За кем в лесу можно подглядывать? Неровный блик чиркает по лицу, ослепив. Это ответ? Оборачиваешься — никого. Одни влюблённые. У статуи ухоженный вид, но ни Роше, ни тому, чьими глазами он смотрит, — нет дела до красот земных. Чувство ожидания остро колет в груди, пробивая на слабину в ногах. Помимо воли, привалившись к каменной балюстраде, зарываешься пальцами в зелёный мох на парапете, как гладят против шерсти покорного зверя. Мох становится чуть более скользким, и можно решить, будто только что созрела пара мелких брусничин. Кровь эльфов красная, такая же даже на вкус. · В отдалении блеснула лунка болотной воды, как седое растресканное зеркало с чернью от окиси серебра, с этой площадки на возвышении вообще хорошо просматривается близлежащий лес. Другое дело, что угроза перемахивает через перила и смотрит нахально и всезнающе. ~~~ Локтевой захват тем крепче, чем больше вырываешься. Можешь наддать локтем в ребро, но не хочешь портить игру, Роше это знает. Никогда прежде не видел себя со стороны. – Развей обман, я хочу видеть тебя одного. Собственный голос звучит как чужой, да чужой он и есть, шёпот на ухо разбивается словом по капле. Вода точит камень, ожидание скапливается, оседая тяжестью в объятиях человеческих рук. Разворот. Град капель срывается на макушку, воде тоже надоело ждать. Усмешка с росчерком шрама у губ рождает сама собой запоздалый вопрос: зрительный обман должны развеять или развить? Эльфский чародей, очевидно, выбирает второе. Превзошёл сам себя. – Старался ради тебя. · Смех бархатисто-раскатистой волной перетекает в стон, отдаваясь по всему залу, возвращаясь по всему телу и запросто вырывая у того, другого Роше ответный рваный выдох. Впору отвернуться, зная, что нынешний Роше здесь немыслимо лишний. Ледяная струя с потолка дробится о чашу из облицовочного мрамора, капель смеётся, никак не уймётся. Только капли брызжут в лицо не то как слёзы, не то как неловкая загнанно дышащая тишина. Звон в ушах отзывается всего на мгновение головной болью, нога цепляет другую под водой, и ты утягиваешь человека на дно — всё готово, когда выныриваешь вдвоём со злым псом, которому под силу тебя утопить. Ловишь его ошеломление своими губами раз за разом. Доволен? Вполне. Руины вновь стоят незыблемы, заносясь в горделивой мощи на пике расцвета, ревёт водопад вместо выщербленного русла стылого ручейка, пуская волну мурашек вверх от локтя густым пенным приливом. От тёплого камня, тем не менее, идёт пар. Похолодало, или это визитёр-Роше похолодел, услышав отдалённое эхо песни? Замер. Ты же невозмутимо оглаживаешь несмываемую карту шрамов, сколько бы ты добавил к этим художествам, не будь чародеем, скорее простым скоя'таэлем? Неизвестно. Роше внутренне морщится, не желая выказывать слабость. Быть уязвимым перед самим собой ему ещё не приходилось, засев в желанной шкуре давнего врага. · Впрочем, эта реакция сродни естественной. Готовый нестись не то в нападение, не то в бегство, будто загнанный олень. Эльфские голоса заползают изморозью по стеклу в незапертое обиталище чужой души, вымораживают заскорузлую злобу, мешая дышать как прежде, поселяя взамен острой пекущей боли неизлечимую тоску, разливающуюся тихим блаженством текущего момента. Момент настоящего посреди всех иллюзий несбыточно правилен, неужто не удастся его повторить, как ничего не даётся в этой жизни не то что дважды, но хорошо если лишь одним шансом? Легко потерять, нельзя забыть, невозможно простить — как-то так говорится? Вода не даёт ответа. В конце концов, это просто сон. Хороший сон, который не дай боги увидеть ещё хотя бы раз. – Хорошие сны повторяются в жизни. Правда, иногда не в том порядке. Роше знает, что доживёт, доплывёт, дошагает до этой фразы. Могущество насланных снов берёт начало в воде, большинство магиков черпают силы из неё. Река Алебастровых Мостов неотвратимо несёт человека, пялящегося в темноту каюты, навстречу обратному отсчёту. Засечь его стоило в момент, когда Роше спрыгнул за борт Парсифаля, но он забыл. · Флейта. Такая простая, что всё не то и всё не так. Всё даже лучше, чем сладкая ложь об отжившем величии. Каждому человеку, осмелившемуся посетить монумент Калмеведд, можно скормить байку о вздохах возлюбленных, но эта выходка граничит с сумасшествием для того, кто услышал бы их теперь. Роше слышал.