Зена-королева воинов. Ночь греха #1

Торис проснулся, словно его встряхнули. Он протянул руку к мечу, лежавшему на ночном столике, но его тут же крепко схватили за запястье. — Прости, — прошептала Зена. — Второй раз за ночь мне приходится залезать в чужие спальни — разница лишь в том, что сейчас почти утро. Птичий оркестр уже настраивается за окном. Торис вгляделся в лицо сестры и усмехнулся: — Что ещё тебе понадобилось? Почему бы не постучать в дверь или не подождать до завтрака, как все нормальные люди? Зена отпустила руку Ториса и села в кресло. Слабый розовый свет проникал в комнату. — Я не была уверена, что ты один. — Ты думала, что у меня в постели кто-то есть? — Почему бы и нет? Это не такое плохое заведение, гораздо лучше, чем « Роза и корона ». Если я всё правильно помню, мы, бывало, посещали и худшие, когда были моложе. — И глупее? — Тор провёл рукой по волосам и пожалел, что под рукой нет чашки кофе. — Дамы из портовых трактиров больше меня не привлекают, Зена, хотя они всё ещё могут нравиться тебе… — Нет, мои вкусы совершенно переменились. — Потому что ты путешествовала по роскошному Востоку? — По добродетельному Востоку, Тор. Но чем добродетельнее культура, тем более чувственны её женщины! — Только не в Греции, очевидно. — Только не в Греции. Ни чаю, ни кофе пока нельзя получить, конечно. А вино? — В такой час? Ты действительно стала такой распущенной? Зена улыбнулась: — Нет, просто я в мирном настроении. Я пришла спросить, нельзя ли позаимствовать у тебя комплект одежды? — Одежды? — И мою лошадь в паре с твоей? Здесь у меня нет по-настоящему модного гардероба, а на покупку уйдёт очень много времени. Торис набросил на себя халат и плеснул в лицо холодной воды из кувшина на умывальном столике. — Тебе следовало бы знать, что я никогда никому не одалживаю свою лошадь… — Кроме меня. — И Зена протянула ему полотенце. Полотенце чистотой не блистало. — Кроме тебя, конечно. А зачем тебе понадобилась моя одежда? Я же знаю, что у тебя есть своя одежда, и превосходная. Один только твой военный наряд чего стоит. — Есть, но мне необходим сейчас именно мужской стиль. Я изменила свои планы. Наконец-то я направляюсь в Амфиполис. — И что, по-твоему, я буду делать, пока ты едешь домой в моём воскресном костюме и на моей славной гнедой лошади? Зена откинулась назад, словно изучала потолок. — Ты проведёшь восхитительное утро с одной из тех молодых леди, которые оказались не достойными твоей постели. Я нашла её на кухне за созерцанием ведра. За кругленькую сумму она сделает всё, что мы потребуем. Тор бросил на неё взгляд поверх полотенца и поднял брови. — Эта молодая женщина обучена быть хозяйкой на оргиях? — Может быть, я не спрашивала. Однако она не возражает против перспективы недолгого путешествия по морю. — Путешествия по морю? — Я собираюсь посадить на твою лошадь некую порядочную особу. Её отец — священник-диссентир и джентельмен. Я намерена благополучно доставить сию молодую леди к нашей матушке, но мои враги увидят, как я увожу её из дома матери. — И поедут за вами? Зена кивнула. — Поэтому я привезу её сюда, где мы устроим маскарад. Вчера я наняла яхту на тот случай, если она мне понадобится. Ты и девчонка с кухни, одетые, как я и дочка священника, подниметесь на борт этой яхты и отправитесь на прогулку. Тут-то мои преследователи и станут зря дожидаться вашего возвращения, а настоящая их жертва и я скроемся. Утренний свет бросал экзотический отсвет на потемневшее лицо её брата. Торис отбросил полотенце и налил себе вина. — Почему бы не послать в Амфиполис за вооружённым военным отрядом, а потом отвезти твою диссентёрку туда под соответствующей охраной? — Потому что нет времени и потому что я предпочла бы, чтобы она просто исчезла. Тор проглотил напиток. — Может, это и сработает. Но ради Богов, Зена, от кого ты убегаешь? — От дружков того опасного парня, который убил китайского матроса, конечно. Ты о нём позаботился? — Я сделал всё, что мог. Но убийца убит, когда попытался сбежать во время ареста. И полиция считает, что это была всего-навсего ссора между матросами. Если Зена и была огорчена смертью китайца, на её лице это никак не отразилось. — Из-за женщины, разумеется. — Такой вариант тоже был упомянут. — Спасибо. На самом же деле убийца принадлежит к банде японских головорезов, нанятой гречанкой по имени Торнтон, которой бы следовало быть поосторожнее. У нас с Торнтон есть повод для разногласий, но серьёзных причин для убийства у неё нет. К сожалению, людям, которых она наняла, несвойственны столь непрактичные сомнения — и Торнтон уже начала понимать это. — Она не в силах их контролировать? Зена дотянулась до бутылки и допила то, что в ней оставалось. — Такие люди подобны обломкам, выброшенным на берег, Тор. Люди без веры, без культуры и без родины, шатающиеся из одного порта в другой, отбросы общества. Если им предложить достаточно динаров и приказать найти священную реликвию, их уже никто не может остановить. — Священную реликвию? — Они верят, что пропавшая вещь обладает магической силой. — Сколько их? — Я не знаю. — Общение с ними невозможно? — Я говорю на одном-двух их языков, так что общаться с ними я могла бы, но невозможно изменить их образ мыслей. Если бы я попыталась найти с ними общий язык, они сделали бы всё возможное, чтобы убить меня. Начала всё эта Торнтон, но она мало что понимает. — Поэтому ты сошла с корабля в Египте? — Поэтому я проделала всю дорогу из Индии переодевшись. — Зена посмотрела в окно, на улице стало совсем светло, и встала. — Остальная часть объяснений может подождать. Боги, сейчас я могла бы съесть барашка в шерсти. Пожалуйста, сэр, разрешите мне угостить вас завтраком. После чего… Торис рассмеялся: — Мой лучший костюм и моя лошадь. И славное приключеньице с кухонной девицей на яхте. Кто бы мог отказаться? *** Габриэль сидела у огня, уставясь глазами в пол. Кашемировая шаль сползла с её коленей, и открылась блестящая хлопчатобумажная ткань персикового цвета. Кайма из белых оборок на плечах перекликалась с таким же украшением по краю подола. Это было лучшее платье, взятое ею с собой. И она не сомневалась, что оно отвратительно провинциально и старомодно. Руки её лежали на ткани персикового цвета, они сжимали изрядно опорченный вчерашним дождём плащ. Гекуба до утра просидела за шитьём. Плащ был подшит отважно новыми вишнёвыми завязками и по подолу и краям отделан греческой вышивкой. Эти узоры также были провинциальными и старомодными, но у Габриэль не хватало духу уничтожить то, во что мать вложила столько труда и доброты. Она будет носить этот плащ с гордостью. Однако сердце её билось, как попавшая в силки птичка. Лила выглядывала из окна гостиной, Гекуба стояла рядом. Они ждали прибытия воительницы Зены. — Ты совершенно уверенна, что она — это она, Лила? — Гекуба взволнованно сжала пальцы. — Так же, как в том, что я — это я! У всех Сент-Джорджей такая воительная манера держаться, но чего ещё ждать от семейства воина? Они могут делать всё, что им заблагорассудится, и кто им помешает? Габриэль крепче стиснула плащ. Она попыталась молиться, найти свой тихий внутренний голос, но её пульс никак не хотел замедляться, а мысли беспорядочно кружились и кружились. Воительница Зена сообщила о своих планах с такой воинской уверенностью! « Они могут делать всё, что им заблагорассудится… ». — И эта поездка — всего на несколько часов на лошадях по людной дороге, — сказала Гекуба. — Бояться нечего. — Вовсе нечего! Мой друг говорил, что супруга полковника — это одна сплошная доброта. — Лила погладила свою мать по плечу. — У воительницы Зены есть мать, она всё возьмёт на себя, верно ведь? Она проследит, чтобы с нашей Габи ничего не случилось. — И подумать только! — сказала Гекуба, приободрившись. — Уилдсхей в Амфиполисе! Говорят, это самый великолепный дом в Греции — он перестроен из древнего замка! — Ну, внутрь я не заглядывала, но там есть башенки и стены с бойницами, можешь не сомневаться, а стены высокие, до самых облаков, и мой друг рассказывал мне… Габриэлла в полуха слушала болтовню Лилы о винтовых лестницах и военных доспехах, которые носят военноначальники; о садах, озёрах, о деревьях, которым тысяча лет; о военном доме боевых искусств; о множестве серебряной, стеклянной и золотой посуды в великолепной столовой; о хрустальных канделябрах и зеркалах, и картинах, и мраморных статуях; о сказочной красоты шелках и драгоценностях, которые носят военные дамы; о власти, которой обладает военный полковник… — Что ты скажешь, Габриэль? — это Гекуба повернулась к ней от окна и теперь ждала ответа. — Подумать только! Моя дочь, мисс Габриэлла Марш из простой Потейдии станет гостить у военного полковника и его супруги… — Едет! — сказала Лила. — Боги вы мои! Габриэль встала и накинула на себя противный плащ с башлыком. — Прошу вас, не беспокойтесь обо мне, — сказала она. — Разумеется, ничего плохого со мной не случится! Гекуба порывисто обняла её. Лила повернулась к окну и промокнула глаза платком. Габриэлла судорожно сглотнула и заставила себя улыбнуться. — В конце-то концов, я собираюсь проехаться с леди, вооружённой мечом и шакрамом. Я уверена, что она умеет обращаться с ними. — Боги вы мои! — снова воскликнула Лила, глядя на улицу. — Боги вы мои! Дочь полковника, Габи! *** Соседи вытягивали шеи, какие-то моряки глазели из сломанной повозки, с которой они сгружали бочки. Когда лошади протрусили мимо, кто-то присвистнул, — общепринятый для рабочего люда способ выразить своё восхищение. Габриэлла стояла в дверях, выходящих на улицу, а она остановила лошадей и улыбнулась ей — воительница Зена Деворан Сент-Джордж. — О Боги! — прошептала девушка. — Я ошиблась. Я не могу это сделать. Пара ухоженных лошадей задирала головы, протестуя против действий особы, державшей их под уздечку и восседающей на одной из них. У Габриэль перехватило дух. Изящные длинные пальцы сжимали поводья. Синий камзол сидит так, словно воинственные плечи очерчены пастелью. Галстук девственной белизны рядом с загорелым подбородком создаёт контраст более потрясающий, чем её кожаное чёрное военное платье ночью. Чёрные волосы забраны под шляпу с длинными полями, что затемняет лицо непроницаемой завесой воинственности и тайны. Видение греческого женского совершенства. И вот она, заурядная мисс Габриэлла Марш из Потейдии — одетая в хлопчатобумажное платье персикового цвета и плащ с вишнёвыми завязками и узорчатой вышивкой по краям, — отдаёт себя полностью в эти изящные руки с длинными пальцами! Габриэль опустила глаза, чтобы скрыть поистине панический страх. Прошлой ночью эти руки прикасались к ней, несли её, одетую всего лишь в ночную рубашку, пытались успокоить, когда её чуть не убили в собственной кровати. Одну сильную руку воительница подсунула ей под колени, а другую… Воительница Зена слезла с седла лошади и сняла шляпу. Габриэлла присела в реверансе, надеясь, что ослабевшие колени не подведут её. Женщина была неузнаваема и в то же время обворожительна в мужском костюме. — За нами следят, — тихо сказала она. — Нам нужно ехать немедленно. Она взяла Габриэль за руку, чтобы помочь сесть в седло. Габриэлла уставилась на свои пальцы, лежавшие в её сильной ладони. Габриэль душила тревога. — Всё в порядке, — сказала воительница, — вы в полной безопасности. У меня есть шакрам и устрашающего вида кинжал, а дом моего отца — это крепость, заполненная многочисленными и преданными воинами, и в каждом коридоре стоит дюжий охранник. Да в этом всё и дело! Причина волнения в том, что она будет гостить у супруги военноначальника. Габриэлла попыталась не обращать внимания на сердцебиение и подняла подбородок. Но всё же она не чувствовала себя в безопасности. Голова у неё кружилась. Странное волнение не отпускало, словно её втягивало в какой-то мутный водоворот. — Да, — сказала она. — Конечно, благодарю вас. Башлык слетел с её головы, когда она забралась в седло лошади. Воительница Зена запрыгнула в своё седло и взяла в руки поводья. Лошади рванулись вперёд. — Надеюсь, вы достаточно изумлены? — спросила воительница Зена. — Соседи пребывают в изумлении, это точно. Но увы, эта одежда не моя, равно как и лошадь, на которой вы сидите. Я их одолжила. Габриэлла держала поводья на коленях и сосредоточилась на том единственном, что имело значение. — Кто за нами следит? — спросила она. — Вероятно, только ваши очень искренние поклонники. — Поклонники! Я чувствую себя как какая-то маргаритка рядом с орхидеей! Боги! Что за глупости она болтает! И Габриэль уставилась на кончики своих сапогов. — Мне нравятся маргаритки, — ласково отозвалась Зена. Но вышло так, что тут из моего только лошадь. Габриэлла глубоко вздохнула. Дурочка! Лучше напрочь забыть о чужеземцах с ножами, лезущими в окно, и сделать вид, что эта дочь полковника всего-навсего старая подруга, которая собралась её покатать. — Вы хотите сказать, мисс Зена, что вы самозванка? — Нет, но моя семья была бы очень рада видеть меня одетой лишь в военную одежду. Габриэлла смотрела вперёд, едва ли замечая чередование вывесок на лавках. — Обычно вы одеваетесь не как воин? — В мире есть такие места, где я известна как Дикая Зена, военная дочка, которая переняла обычаи и образ жизни с вами и колдунами. Моя матушка думает, что я появлюсь с разрисованным лицом и в перьях. Габриэлла подняла глаза. Поля шляпы отбрасывали глубокую тень на смертоносную красоту её лица, чувственный изгиб губ и вырез ноздрей. Казалось, она была занята исключительно управлением лошади. — Вы шутите, — сказала она. — Я никогда не стала бы шутить такими важными вещами. — Зена направила лошадь, огибая угол. — Хорошее знание колдовства очень важно, когда ты живёшь на Востоке. — Вы прожили в Индии несколько лет? — Ну вот, вполне разумный вопрос. — Я много бродила по Индии, по стране, где святые ходят по горящим углям или лежат, вытянувшись, на ложе из гвоздей… Габриэлла содрогнулась: — Это, конечно, скорее пытка, чем магия? — Вовсе нет! Тот, кто этим занимается, остаётся совершенно невредимым. Это демонстрация религиозной веры. Я так же видела заклинателя змей, хотя почему змеям нравится столь негармоничная музыка, недоступно моему понимаю, и ещё я несколько раз видела индийский трюк с верёвкой. Это, наверное, самая таинственная из всех иллюзий. — Трюк с верёвкой? — Человек бросает то, что выглядит как обычная верёвка, в воздух, но верёвка затвердевает, словно висит на невидимом крюке. Потом маленький мальчик вскарабкивается по верёвке вверх — и ах! — он исчезает. Понятия не имею, как это происходит. — Но он ведь не может на самом деле исчезнуть? Никто не может. Воительница Зена посмотрела на неё и улыбнулась: — Вы думаете, что не может? Но именно это я и собираюсь сделать. Габриэль показалось, что вишнёвые завязки крепче стянули ей шею. — Что вы хотите сказать? — Мне очень жаль, но за нами ползут некие гадины, мисс Марш, и мы должны ускользнуть от них. Вы, разумеется, не могли не понять, что, несмотря на наличие моего оружия, мы не можем вот так проделать всю дорогу до Амфиполиса. — Выходит, вы вчера солгали? — Только в том, что касается способа. Габриэлла старалась не смотреть на её пальцы, сжимавшие поводья, кровь у неё полыхала от возбуждения. И это казалось ей странным! Раньше она не испытывала ничего подобного! Это пугало и будоражило одновременно. А она-то почти успокоилась! Она сама не заметила, как дыхание у неё выровнялось, когда воительница заговорила о магии в Индии, — слушая её, она забыла о своём беспокойстве. Мальчики, исчезающие в воздухе? Святые, спящие на ложе из гвоздей? — Вы солгали моей матери, мне и Лиле? — продолжала Габриэль. — Тогда, если вы сию же минуту не дадите мне слезть, я закричу. — Умоляю вас не делать этого. Посмотрите незаметно через плечо, когда мы свернём на следующую улицу. Пусть ваши глаза скользят, не задерживаясь ни на ком. Габриэлла уставилась на свои колени. — Кто-то едет за нами прямо сейчас? — Один из тех матросов, чья повозка так неудачно сломалась напротив вашей двери. Ничего страшного, здесь они на нас не нападут. Подковы грохотали, лошади рысью свернули за угол. Габриэлла посмотрела назад. Человек с головой, обматанной синей тканью, ехал хорошей рысью на осле вслед за ними. Страх сжал ей горло. — В таком случае, куда мы едем, если не в Амфиполис? — Мы едем в Амфиполис, но сначала мы остановимся в одном вполне приличном трактире, где вы познакомитесь с моим старшим братом — Торисом Девораном. Тор в отличие от меня настоящий джентельмен. Кстати, это его лошадь. — Указала Зена кивком головы на гнедого скакуна, на седле которого находилась Габриэль. — Ваш брат одолжил вам свою лошадь? — И эту одежду. — А как же ваш багаж? Если вы только что приехали с Востока, разве у вас нет багажа? — Большую часть я отослала в Амфиполис. Габриэль всё труднее и труднее было дышать, словно кто-то невидимый стягивал завязки плаща слишком туго. — Могу я спросить почему? — Конечно. Я не хотела обременять себя ничем, что не подходило бы к моему изменному облику, поэтому всё остальное находится сейчас в Уилдсхее. Я уверена, что Райдер, наш дворецкий, не спросит, почему я их прислала. — Неужели никто и никогда не спрашивал о том, что вы делаете? — Редко. Габриэлла с трудом выпрямилась. — Тогда, полагаю, этим придётся заняться мне. Вы, конечно, согласитесь, что у меня есть на это право, поскольку вы увезли меня под ложным предлогом. — Конечно, но мы приехали. — Зена направила лошадь во двор трактира. — Это довольно фешенебельное заведение, и мы удалимся в отдельную комнату. Лошади остановились. — Хотя оно и фешенебельное, не думаю, что это прилично. — Прилично? Наверное, нет, но наш друг на осле не сможет последовать за нами внутрь, вот что важно. Они соскочили на землю и к ним подбежал грум. — Выходите их, хорошо? — сказала воительница Зена. — Мы поедем через несколько минут, как только освежимся. Грум кивнул и почтительно прикоснулся к шапке. *** Она оказалась именно такой, как она и опасалась, — обидчивой, чопорной, упрямой. Разговорами об Индии удалось на короткое время отвлечь её от страхов, но теперь, когда они добрались до трактира, действительное положение дел невозможно было скрыть. Зена подала ей руку, чтобы помочь спрыгнуть с лошади. С жалким вызовом она попыталась обойтись без её руки и в результате чуть не упала прямо на неё, и Зене пришлось пустить вход обе руки, чтобы удержать Габриэль. Это вызвало у Зены хотя и лёгкое, но всё-таки раздражение. Умеют же гречанки убить чудо сокровенного, одеваясь так, будто под одеждой у них вовсе не мягкая женская плоть. Так, прикосновение руки к женской талии напоминает о черепах и раковинах, вместо того, чтобы воспламенить мысли воспоминанием о мускусе и спальнях. Бесчисленное количество мужчин и женщин надрывались, выращивая хлопок, чтобы произвести все эти платья, чтобы гречанки прятали под ними свои ноги. Чтобы ей ничто не напоминало, что бёдра Габриэль плавно изогнуты, что колени сзади восхитительно по-женски таинственны, что её лодыжки ощущаются гибкими и мягкими… Содомийские мысли овладевали Зеной. Мисс Габриэлла Марш может прятать от неё всё, что угодно, но она несла её на руках, одетую только в ночную рубашку. Она уже знает, что Габриэль мягка и женственна под этим своим нелепым персиковым платьем и что кожа у неё пахнет лавандой и розами. Габриэлла подняла руку, чтобы поправить башлык своего плаща с омерзительными безобразными завязками. — Благодарю вас, — Габриэль смотрела, как уводят лошадей, — но я никуда не пойду с вами, миледи, пока вы не объясните, что происходит. Вы говорили об отдельной гостиной и вашем брате. Иначе я попрошу трактирщика отправить меня обратно к матери. Времени на любезности не оставалось. Зена точно вспомнила, кто она, и заговорила так, как мог бы говорить её отец: — Вы думаете, я собираюсь заняться с вами содомийством*, мисс Марш? Габриэль густо покраснела, и глаза её наполнились слезами. И всё же она подняла подбородок и покачала головой: — Нет, миледи, конечно, нет. — Мой брат ждёт нас. — Зена глубоко вздохнула и сбавила тон. — Я наняла служанку, и она тоже ждёт. Мы с вами в самом скором времени уедем в Амфиполис, но переодетые. А человек в синем тюрбане топчется там, снаружи, у ворот. Его дружки уже присоединяются к нему. Я всё объясню, как только мы войдём, но здесь задерживаться небезопасно. — Да, — сказала Габриэль. — Прошу прощения. Я, наверное, кажусь вам очень глупой. Она выпрямилась и, стараясь выглядеть как положено порядочной женщине, прошла по двору к двери в трактир. Придерживая за локоть, Зена провела её наверх, в комнату Ториса. Девица с кухни стояла у окна. Выглядела она бледной, но решительной. Зена сразу познакомила их — служанку звали Рейчел Рен, — Габриэлла Марш села на стул, пододвинутый ей Тором. — Прекрасно, — сказала Габриэль, лицо у неё было белее мела. — Что же мы будем делать дальше? — Здесь мы обменяемся одеждой, мисс Марш, — сказала Зена. — Потом продолжим наше путешествие уже на других лошадях, в то время как мистер Деворан и мисс Рен в нашей одежде вместе уедут на наших лошадях, чтобы увлечь за собой преследователей. — Но мне не во что переодеться, — сказала Габриэль. — Когда мы приедем в Уилдсхей, я с удовольствием одолжу вам всё, что нужно. А до того я обеспечу вас всем необходимым. Зена указала на коробку, стоявшую подле камина. Габриэлла внимательно посмотрела на неё. Рейчел Рен молчала, уставясь в окно, словно плохо понимала по-гречески. — Прощу прощения, что оскорбляю вашу скромность, мисс Марш, — продолжала Зена, — говоря о подобных вещах, но, конечно же, бельё вы можете оставить своё. Однако прошу вас снять плащ и платье, чтобы мисс Рен могла всё это надеть. — Она усмехнулась. — К счастью, плащ у вас весьма заметный. Габриэлла посмотрела на неё с некоторым вызовом: — Моя мама всю ночь отделывала его. — В таком случае нужно поблагодарить мисс Гекубу за любезность. Как только мисс Рен его наденет, никто не догадается, что она не мисс Габриэлла Марш, чья матушка просидела всю ночь за шитьём. А мы достали для вас новую одежду. Мы с вами уедем отсюда как женщина-воин и принцесса амазонок верхом на двух лошадях. — Вы немало потрудились, — сказала Габриэль, усмехнувшись. Не разделяя её веселья, Зена с удивлением посмотрела на неё: — Да, полагаю, так оно и есть, хотя могу припомнить случаи, когда трудиться приходилось и больше. Она некоторое время молчала, потом взглянула на Ториса. — А мистеру Деворану и мисс Рен ничего не грозит? — Ничего. Весь день они будут курсировать в виду берега. Наши преследователи будут наблюдать и ждать. Когда мистер Деворан и мисс Рен наконец вернутся, они будут выглядеть самими собой. Эти гадины смогут обыскать яхту и поймут, что их обвели вокруг пальца, но к тому времени мы благополучно доберёмся до Амфиполиса. Габриэлла закрыла глаза и некоторое время сидела в полном молчании. Остальные ждали. Наконец она подняла голову и посмотрела прямо на Зену. — Полагаю, это хороший план, — сказала девушка. — Это безумный план, — сказал, усмехаясь, Тор. — Вот почему он скорее всего сработает. Вы согласны, мисс Марш? Тогда мы с мисс Рен отправляемся. Она кивнула. Зена поймала взгляд Тора, и они вышли. — Это безумный план, — повторил Тор, снимая с себя одежду. Зена рассмеялась: — Да, конечно, но, наверное, совсем по иной причине, чем ты думаешь. Тор поднял брови: — Тогда по какой же? — По той, что при всей хрупкой внешности мисс Габриэллы Марш она — леди, обладающая такой силой духа, что скорее наденет свой идиотский плащ, чем оскорбит чувства матери, которая её любит. — Значит, ты думаешь, что этот плащ не соответствует её вкусу? Зена рассмеялась: — Уверена, что соответствует! *** Теперь, когда она связала себя словом, ей придётся пройти через это. В сердце своём она услышала только одно — слова, произнесённые голосом её отца: « Ты должна пройти через это, Габи! ». Габриэлла сняла плащ и хлопчатобумажное персиковое платье, потом, стоя в сапогах и нижнем белье, ждала, пока служанка надевала её одежду. Они были одного среднего роста, но у служанки волосы были мышинного цвета, а глаза синие, как барвинки: настоящая греческая красота. Если бы не плащ, спутать их было бы невозможно. Прямо скажем, вишнёвые завязки были более чем заметны. И конечно же, они были ужасны. Широкий капюшон полностью скрывал лицо Рейчел. К своему великому удивлению, Габриэль почувствовала даже некоторую радость. Безумная идея воительной Зены может сработать! Она развеселилась почти так, как если бы играла в переодевания с сестрой. Габриэлла протянула руку к коробке и нашла там откровенную зелёную кофточку амазонки, коричневую юбочку непристойной длины и коричневый плащ — именно так одевались великие племена амазонок в Древние греческие времена. Рейчел помогла ей надеть костюм. — Ой! — воскликнула служанка. — Боги, помилуйте! Юбка сползала с девушки в талии и явно была расчитана на куда более крупную женщину. Габриэлла утонула в коричневой ткани, как младенец в пелёнках. — Слишком велико, — сказала Габриэль, хотя это было и так очевидно. — Мы могли бы залезть в неё обе! Рейчел усмехнулась в ответ, блеснув глазами, а потом девушки рассмеялись — славная разрядка после такого напряжённого утра. Кто-то постучал. Рейчел подошла к двери, выглянула, потом распахнула её, и появились Тор Деворан и…неужели снова? На мистере Деворане теперь были синий камзол, белоснежный галстук и шляпа с длинными полями — всё, в чём только что красовалась его сестра, зато воительная Зена стала узнаваемой. Как Габриэль и ожидала, на ней была её военная чёрная кожаная форма, поверху обтянутая металлическими доспехами. Волосы её в этот раз были распущены и красиво струились по воительным плечам и упрогой подтянутой груди, полуприкрытой военным костюмом. Её лицо тоже изменилось. Голубые глаза были обрамлены лёгкими тенями и подводкой, ресницы стали чернее ночи, щёки покрывали лёгкие румяна, а губы были подчёркнуты красноватой помадой. Габриэль попыталась удержаться, чтобы не разглядывать её слишком пристально. Её поражала эта женщина. Габриэль стало казаться, что у воительницы какое-то странное и непонятное ей раздвоение личности. В общении она вела себя как истинная леди, но в манере поведения в ней замечалось что-то мужское. — Ах, — сказала Габриэль, — Боги, помилуйте! Зена встретилась с ней взглядом. Размахивая трубкой в одной руке, она посмотрела на Рейчел и сказала с хорошим западным акцентом: — Мисс Рен, вы очаровательны. Никто не подумает, что вы не мисс Марш. Тор склонился к руке служанки. Та присела в реверансе и пошла с ним к двери. — Увидимся в Амфиполисе, — сказала Зена. — Желаю удачи! Тор Деворан подмигнул: — И тебе того же, сестра! Думаю, тебе удача понадобится куда больше, чем нам, — я только что видел хромую лошадь, которую ты приобрела, чтобы доехать до дому. — Арго всегда выручит. От второй хромой клячи можно и отказаться. И Габриэль осталась один на один с женщиной-воином. Она выглядела старше на несколько лет в своём военном обличии. Сколько ей на самом деле, Габриэль не знала, а спрашивать было неудобно. Девушка побаивалась оставаться с военной дочерью наедине. До неё доходили редкие слухи о том, что у этой женщины дурная репутация, что у неё было ужасное прошлое и что она подконтрольна гневу. От этого Габриэль становилось не по себе. Зена повернулась к ней и улыбнулась. — Итак, маргаритка превратилась в василёк, — сказала она. — Жаль, что не было времени подыскать наряд нужного размера. — А вы выглядите очень по-военному. Как у вас это получается? — Главное — тайна всякого переодевания заключается в вере — нужно душой и сердцем уверовать в него. — Зена закурила трубку и некоторое время смотрела на неё. — С вашим нарядом придётся что-то делать. Вы ведь даже идти не можете, да? Габриэль посмотрела на ноги. — Вы не знали, какой у меня размер, когда подбирали наряд. Зена отложила трубку и придвинула стул. — Станьте сюда. — Что вы хотите сделать? — Подогнать вашу юбку по талии, сударыня. Я уверена, что в прежней жизни я шила каравальные костюмы. Габриэль колебалась одно мгновение, а потом стала на стул. « Ты должна пройти через это, Габи! ». Коричневая юбка была с поясом и присобрана сбоку. Зена порылась в коробке и вынула ножницы. Она стала на колено и начала отрезать боковой шов юбки. Габриэль затаила дыхание. Зена сосредоточилась на своей задаче. Она ведь уже видела её в ночной рубашке, так что ничего страшного, если она увидит её бельё. Конечно, её лодыжки благополучно прикрыты сапогами. Значит, она никак не сможет увидеть её ноги. Но даже если и увидит — она ведь воинственная леди. Вожделение не охватит её. Габриэль подавила мучительный смешок. Разве женщина может почувствовать вожделение при виде мисс Габриэллы Марш! Нет! Это невозможно! Если только эта женщина не содомийка! Конечно, она не совсем понимает, что это значит. Пердикас Трент влюбился и сделал ей предложение, но он ни разу не пытался поцеловать её… — Повернитесь-ка чуть вправо, — сказала воительница. Габриэль повернулась. Даже сквозь слой ткани она чувствовала жар её рук, вызывавший у неё непривычное сладкое смятение. Боги, что с ней такое? Утром она надела свежее и чистое бельё. Бельё у Габриэль — самое лучшее, так что если Зена что-то и увидит, то не подумает о ней дурно. И всё же она чувствовала себя порочной, распутной. Заурядная Габриэлла Марш преобразилась, всего на мгновение, в женщину, которая позволяет воину стать на колени у её ног и увидеть греховное мелькание её белья! — Повернитесь ещё, — приказала Зена. Габриэль посмотрела вниз. Волосы воительницы густые и пышные, — волосы, ради которых мужчина мог бы умереть. Её ловкие руки владеют ножницами, как мечом. Именно так странствующие рыцари стояли на коленях у ног своей дамы с сердцем, исполненным трепетного приключения. Она усмехнулась про себя. — Ну вот! — Зена сжала в руке отрезанную полосу ткани. — Готово. Разрешите помочь вам спуститься. Габриэль вложила пальцы в её руку. Каблучки её щёлкнули, коснувшись пола. Юбка теперь идеально сидела на талии, хотя чуть-чуть сползала к бёдрам, обнажая пупок с голым животом. — Из этой полоски можно сделать бандану, — сказала девушка. — Превосходная мысль, мисс Марш. — Она протянула ей ножницы и отрезанную ткань. — Вам нужна моя помощь? — Я сама, — сказала она. — Это займёт не больше минуты. Зена отступила и поклонилась. Едва заметная улыбка играла в уголках её губ, — улыбка, какой Габриэль никогда не замечала на лице женщин. Улыбка эта ей, в общем, понравилась, хотя она и не понимала почему. Несмотря на то, когда она так улыбалась, она выглядела истинной дочерью воина, задумавшейся о чем-то восхитительном, порочном и волнующем. — Слава Богам! — И Зена круто повернулась и отошла. Габриэль смотрела ей вслед. Новое таинственное постижение, пульсируя, наполняло всё её тело трепетом. — Почему? — спросила она. — Потому что, — сказала Зена, не оборачиваясь, — если бы мне пришлось ещё раз оказать вам столь личную услугу, мисс Марш, я бы всё-таки овладела вами тут же. « О Боги! Она всё-таки содомийка! » — подумала в замешательстве Габриэль. *** Эта диссентёрка, робкая, наивная, попавшая в столь непристойное положение не по своей воле. Зена, не колеблясь, использовала все преимущества, чтобы запугать её. Габриэль вовлечена в её интриги — попала в общество женщины, которую не знает, — и при этом проявляет храбрость и даже в какой-то степени юмор. Вся ответственность лежит на воине, она обязана благополучно доставите Габриэль в Амфиполис, шутками заглушая в ней смущение и страх. Какой дьявол толкнул воина, заставив сказать нечто гарантировавшее совершенно противоположный результат? Зена расслабила спину, закрыла глаза и начала обдумывать то, что произошло: на одно мгновение она отвлеклась от выбранного пути, на одно мгновение она полностью отдалась своим желаниям — в крови у неё неистовствовало возбуждение. Пока она стояла на коленях у её ног, обрезая боковой шов юбки, она не особенно удивилась, ощутив мгновенно возникшее настоятельное желание. Но самодисциплина стала суровой госпожой Зены. Она нарочно позволяла себе это удовольствие, потом отделила свой рассудок от сильной вспышки возбуждения, страстного интереса, которое испытывало её тело. Она не изменила себе и думала, что владеет собой — вплоть до своего последнего бесцеремонного замечания, когда от бастионов её самообладания не осталось камня на камне. Дело не только в словах. Дело не только в том, что она произнесла их вполне серъёзно. Дело в том, что — несмотря на весь её опыт и знания — в то мгновение её самоконтроль дал трещину. Она высказала вслух свои сокровенные мысли и сказала ей правду. Зена желала её с необъяснимой силой. Под коричневой юбкой кожа Габриэль была нежной и мягкой, коленки были женственными, мягкие нагие бёдра, созданые для того, чтобы прикасаться к ним, гладить их, целовать их, оставляя влажные дорожки на бархатистой нежной коже… Зена представила себе это. Она наслаждалась этой мыслью. Габриэль — женщина, но не такая, как она. Зена — содомийка, женщина, предпочитающая других женщин, на которой сказалось слишком долгое воздержание. Как только она закончит свою миссию, то сядет на корабль и вернётся в Индию. А пока она может воображать всё, что угодно, — пусть даже это будут фантазии, воспламенённые странно эротическим призывом сапог на девственных ногах, — только не следует высказываться по этому поводу. Зена глубоко втянула воздух, чтобы дать своему рассудку успокоение. Возбуждение улеглось. « Я содомийка и потребности у меня соответствующие, но мисс Марш под запретом и под моей защитой ». К тому же она обручена с каким-то здравомыслящим натуралистом, неразумно унёсшим с собой вещь, из-за которой уже погибло несколько человек. « Моя единственная цель — найти окаменелость и встретиться лицом к лицу со своими врагами ». Зена открыла глаза. Габриэль издала тихий звук, похожий на всхлипывание. Зена, наверное, заставила её заплакать от ужаса. Теперь придётся попросить прощения, хотя и ненавязчиво, и заново соткать ей кокон безопасности. Нетрудное дело. Зена повернулась, готовая убеждать и успокаивать. — Ах, — сказала Габриэль, обе руки её были прижаты к губам. — Ах! Её нежный стан был открыт в зелёной кофточке. Отрезанную ткань она, колеблясь, повязала на лоб дрожащими руками. Габриэль смеялась — смеялась! В голове у Зены стало пусто. Габриэль не оскорбилась. Она не рыдает и не ломает пальцы от возмущения. Она решила, что это смешно!