Зена-королева воинов. Ночь греха #1

— Прошу прощения, если я вас обидела, мисс Марш, — сказала Зена. Габриэль стянула с головы импровизированную бандану, разглядывая её. — Прошу вас, не извиняйтесь! Я почти забыла, что нам грозит опасность. Вы очень аккуратно вернули меня на землю. Благодарю вас за это, миледи! Очарованная, Зена прислонилась к стене и скрестила руки. — Вы не думаете, что я говорила серьёзно? — Ну конечно же, нет. Хотя само по себе положение неудобное, не так ли? Лучше сказать об этом откровенно, тогда мы увидим, как это нелепо. — Вы не верите, что я действительно нахожу вас привлекательной? — Ну конечно же, нет! Я не принадлежу к тем женщинам, на которых другие женщины обращают внимание, и я помолвлена, и очень скоро выйду замуж, так что даже помыслить обо мне невозможно, не правда ли? Вы очень любезны, что держитесь столь почтительно, леди Зена, но я никак не могу отнестись к вашему вздору со всей серъёзностью. В этом не было ни малейшего кокетства. Простая констатация фактов с её точки зрения — обескураживающе наивный взгляд на женщин. Ножницами она разрезала полоску коричневой ткани, а потом повязала её вокруг бёдер, чтобы юбка держалась на них. Её движения приковали внимание Зены к спрятанным грудям. Зелёная кофточка делала их спелыми и тяжёлыми. Габриэль немного наклонилась, оправляя подол амазонской юбки и её женственные девичьи округлости бросились воину в глаза. Зену окутало жаром. Она ощутила жаркий огонь, запылавший внутри своего тела. — Так хорошо? — Габриэль посмотрела на воина, выпрямившись. — Подтяните немного кофточку спереди, — сказала Зена. Габриэль поправила амазонскую кофточку и глянула на своё отражение в зеркале. Зелёная кофточка оказалась немного большевата и чуточку сползала с груди. Габриэль недовольно сморщила носик, возясь со шнуровкой. Завязки не поддавались ей. — Чёрт! Зена удивлённо вскинула чёрную бровь и стараясь сохранять сосредоточенное молчание, подошла к девушке и поправила её кофточку, стараясь не прикасаться к её обнажённым участкам кожи. Габриэль ощутила крошечные волны жара, которые омыли её шею, словно некий занавес осторожно двигался на солнечном окне. — Благодарю вас! — Габриэль отвернулась, взяла плащ и вновь повернулась к зеркалу над камином. Габриэль надела плащ с капюшоном, скрывающим лицо. В глубине капюшона порозовевшая шея выглядит удивительно чувственной и уязвимой. Хотя она не знает, что это значит — не может понять свои собственные инстинктивные и таинственные знания, — но своей мучительной наивностью её тело уже отвечало интересам плоти воина. Кровь забурлила в порыве наслаждения и вновь разлила жаркое желание по телу Зены. Ей захотелось прижаться губами к её шее. Попробовать её пульс языком. Попробовать её плоть, мягкую от лаванды и родниковой воды. Зена не помнила, когда в последний раз желала кого-то с такой силой. Но самодисциплина и спокойствие пересилили требования плоти. Зена отступила. Когда Габриэль повернётся, то не заметит в её глазах ничего, кроме безразличия. Не стоит пугать девушку! Габриэль сочтёт это подтверждением того, что воин никак не может желать её. Габриэль станет лучше. Зена так же уверена в этом, как в своём собственном самообладании. — Вы выглядите превосходно, принцесса амазонок. — Зена двинулась к двери. — Пора ехать. Габриэлла Марш закуталась в плащ и подошла к ней с горящими щеками, ясным и довольным взглядом. Зена свела её вниз, во двор, где стояли коренастая и светлая лошади, уже запряжённые сёдлами, уздой и поводьями. Зена скептически оглядела чалую кобылу и лишь мотнула головой. Такая лошадь непременно задержит их в пути. Подойдя к груму, воительница перекинулась с ним парой фраз, после с грациозностью уселась на Арго и посадила Габриэль перед собой. Через шесть часов они прибудут в Амфиполис, так и оставшись чужими друг другу. *** Человек в синем тюрбане исчез. Никакой слежки. Зена направила лошадь из города, время от времени непреметно поглядывая по сторонам. Габриэль старалась вести себя спокойно и непринуждённо. Но это ей удавалось с трудом. Её не прельщала перспектива ехать в одном седле с этой военной знатной женщиной. Габриэль чувствовала себя не в своей тарелке, ощущая спиной дыхание военной дамы и запах её военного костюма, с лёгким сигаретным ароматом. — Что-то не так? — воин словно ощутила беспокойство девушки. — Нет, всё нормально. — ответила Габриэль, взглянув на женщину через плечо. — Я просто никогда не каталась с кем-то на одной лошади. Зена усмехнулась и подмигнула ей. На дороге стало спокойнее, последние дома остались позади. Несколько миль они проехали трусцой по наезженной дороге, а потом свернули на просёлочную. Лучше добираться до Амфиполиса окольными путями, избегая прочих путешественников и застав, где взимается дорожная пошлина. Копыта Арго разбрызгивали грязь после вчерашней бури. Небо сверкало, омытое прядями серебристо-серых облаков. Свежая листва топорщилась на всё ещё мокрых изгородях. Габриэлла Марш подняла руку, чтобы поправить капюшон, а потом, слегка пожав плечами, стянула его. Несколько прядей, упав, заструились по щекам. — Какая вы смелая женщина, мисс Марш! — восхищённо сказала Зена. — В такой прохладный день вы поедете без капюшона? Габриэль посмотрела на неё. Она казалось спокой, безмятежной, даже весёлой. Зене это нравилось. — Я ничего не вижу из-за него, — сказала она. — И сидит этот башлык не слишком удачно. И всё равно нас никто не увидит. Мы ведь оставили опасность позади, не так ли? — Полагаю, что наши заклятые друзья будут следить за мистером Девораном и мисс Рен, находящимися на яхте. Поэтому вы, разумеется, спокойно можете снять капюшон. Вы можете даже поговорить со мной, если хотите. — О чём? Зена расхохоталась: — Странный вопрос, к дьяволу! Ну, вы могли бы рассказать мне о себе. Зене нужно узнать побольше о ней самой и особенно о наречённом, Пердикасе Тренте, человеке, у которого теперь находился Клык Дракона. При этом и сама Зена искренне заинтригованна. Она не сомневалась, что Габриэль невинна, однако явно ошибалась, решив, что она повязана условностями по рукам и ногам. — Как вы обычно проводите время? — спросила она. Глядя прямо перед собой, Габриэль сложила руки. Носик у неё был удивительно изящным, спускаяясь длинной линией от бровей. — Конечно, ничем особенно интересным. Иногда я переписываю проповеди отца. Понимаете, почерк у меня аккуратнее, чем у него. Или помогаю по дому и саду. Я шью, читаю или пишу письма, если понадобится. — А ваши родители в разводе? — Нет. Отца высшие церковные власти перенаправили служить в другой храм. От Потейдии ему далековато ехать, а от Лайма ближе. Вот он и перебрался туда. Мама и Лила по нему очень скучают и пишут письма. Лила живёт с мамой, а я с отцом. Навещаем друг друга иногда. — А вы часто выходите из дома? — Когда в Потейдии, то гуляю с сестрой, иногда одна, если погода хорошая. — Ловкие пальцы Габриэль погладили края капюшона. Прикасаться к ним было мучительно-приятно. — А если я нахожусь в Лайме, то в основном занимаюсь хозяйством и садом. — А кроме Лилы у вас есть братья или сёстры? — Нет. Мы двое и всё. — Габриэль посмотрела на неё, её лоб сморщила маленькая складочка, голубовато-зелёные глаза открыты и искренни. — Хотя мы и не придерживаемся тридцати девяти статей греческой церкви, мы очень обыкновенная семья, миледи. Не думает ли она, что Зена станет возражать? — Вы не старшая? — Нет. Я младшая. — Вы счастливы предстоящим замужеством, мисс Марш? Ведь вам придётся расстаться с родными, как только вы обвенчаетесь. Пальцы Габриэль сразу замерли. — О нет! Пердикас для нас купит дом в Хоторн-Аксбери. Он хочет жить рядом с Лаймом, чтобы иметь возможность изучать там окаменелости. Я буду видеться с отцом каждый день, почти ничего и не изменится. Они поднимались на невысокий холм, и Зена пустила Арго шагом. Имя Пердикаса Трента Габриэль произнесла легко, но совершенно без всякой страсти, как если бы она говорила всего лишь ещё об одной своей сестре. Этот человек получил её руку — но даже в малой степени не взволновал её кровь. — И вы этого хотите? — Да, разумеется, — сказала Габриэль. — В своём воображении вы рисуете картину замечательного домашнего довольства. Габриэль посмотрела на неё и улыбнулась: — Мой дом — дом очень счастливый, мисс Зена. Хотя, без сомнения, вам он показался бы совершенно немодным и простым. — Возможно, — сказала Зена, — расскажите побольше о мистере Тренте. — Ну, с Пердикасом очень легко. Мы часто гуляем по берегу моря и пляжам, ищем окаменелости. Хотя он держится немного строго, его общество очень приятное и спокойное. Мне это нравится. — Как вы познакомились? — Нас познакомили в молитвенном храме наши общие знакомые. Я думаю, Пердикас решил, что должен выказать учтивость, поэтому мы немного прошлись вместе. И разговаривать с ним мне было совершенно не трудно. Потом мы, отец и я, снова встретили его в лавке окамелостей мисс Эннинг, ради которой Пердикас и приехал в Лайм. — Вы тоже интересуетесь геологией? — Я собираю окаменелости с самого детства. Конечно, Пердикас же бывает в Риме, в Родосе и Коринфе — везде, где можно узнать о новых достижениях в этой науке. — Значит, вас связывают общие интересы, спокойная встреча умов? — Да, можно так сказать. Зена легко приставила себе, как Габриэль склоняется над столом, на котором разложены камни, жених стоит рядом — она чувствует больше страсти к окаменелостям, чем к этому человеку. Зена спрятала улыбку. — Тогда я предсказываю вам спокойное и небогатое событиями будущее. — Пердикас — человек искренности и чести, — сказала Габриэль немного сдержанно. — Разве добрый нрав и спокойное товарищество не самые важные атрибуты брака? — Возможно, — сухо сказала Зена. — Хотя я прибавила бы разделённую страсть — к чем-то большему, не только к натурфилософии. — Но существует всё больше и больше доказательств, что Земля очень стара, гораздо старше, чем все думают. — Глаза Габриэль сверкнули, словно в них зажёгся яркий зелёный свет. — Мы знаем теперь, что эти огромные ящеры — животные, которых трудно себе представить, — жили до Потопа*. Ваша окаменелость, должно быть, принадлежит одному из них, и я думаю, что это совершенно новый вид. Что-то такое, чего никогда ещё не встречалось. И замечательное доказательство того, как живые существа изменяются с течением времени! — Значит, вы не верите, что Боги сотворили окаменелости только для того, чтобы украсить скалы? — Мы, диссентёры, верим в рациональное исследование и фактические доказательства, миледи. — Габриэль казалась одновременно уязвимой и безумно притягательной. Пульс Зены ускорился, словно волнение Габриэль согрело её кровь. — Правда о Сотворении лежит в скалах, если мы изучим их с открытым умом. Я уверена, что вы понимаете, о чём я говорю. Вы ведь странствовали по свету в поисках окаменелостей? — Нет. — Зена направила Арго по каменистой тропе, где дорога взбиралась на вершину холма. — Я связалась с окаменелостями совершенно случайно. Последовало короткое молчание. Зена посмотрела на Габриэль. Вид у той был совершенно растерянный. — Тогда что же вы искали? — Я ничего не искала. Я просто путешествовала. — Не понимаю, как можно этим заниматься, — сказала девушка, — если не ради поисков чего-то стоящего. Они спустились в очередную долину, Арго вздёрнула голову и пустилась трусцой. Зена твёрдой рукой вернула лошадь к шагу. Поля, деревья, калитки — всё блестело под тонким слоем влаги. — Возможно, я жаждала приключений, опыта, искала новых впечатлений. — И нашли? — Да, — сказала Зена. Листья и веточки, сорванные недавней бурей, усыпали дорогу. Копыта зашлёпали через брод, разлившаяся после дождя речка бежала вся в тонких завихрениях тумана. Арго потрусила вверх по другой стороне холма, дорога убегала между двумя рядами живой изгороди и деревьев к серому горизонту. Красно-белые коровы сбились кучкой на краю луга у речки, грязь доходила им до колен. Дальше в долине лениво дымила россыпь коттеджных труб. — Я бы предпочла остаться в Хоторн-Аксбери. — Габриэль посмотрела на сырые луга. — Не могу себе представить, какого это — жить среди незнакомых людей. Вы, вероятно, очень рады, что вернулись наконец домой? — В общем, рада. — Это был самый простой ответ. Зена никогда не смогла бы объяснить, что чувствует на самом деле — возможно, даже самой себе. — Вы долго были в отъезде? — Много лет. — Ну что ж, вы явно нашли приключение, искали вы его или нет. — Габриэль усмехнулась, немного фыркая носом. Это было так занятно, что Зене захотелось его потрогать. — И привезти его с собой в Грецию. — Вовсе нет, — сказала Зена. — Приключение приехало сюда само, я просто следовала за ним. — Так же просто и я попала в него? — Габриэль небрежно отвела со лба прядь волос. — Но в этом изначально виновата я сама. Я настолько пренебрегла приличиями, что пошла по пристани к дому мамы одна. И вот вам пожалуйста — я путешествую на лошади с незнакомой женщиной без сопровождающих. — И без капюшона. — Да, и должна признаться, что мне нравится это ощущение! Теперь я всё могу видеть. — Габриэль посмотрела на воина, глаза у неё блестели, влажные волосы завивались на висках. — Здесь красиво, не так ли? Вам, должно быть, приятно снова быть в Греции? Острый ум, страсть к науке. И при этом такое наивное, ограниченное видение мира! Зена ничего не ответила, удивляясь, почему ей захотелось сказать Габриэль правду, хотя Зена и знала, что Габриэль ничего не поймёт. Молчание затянулось, и Габриэль словно бы немного сникла, как будто пожалела, что так свободно разговаривала с чужой женщиной. — Прошу прощения, миледи. Я не хотела быть любопытной. — Вовсе нет! — возразила Зена. — Я просто не знаю, что сказать, вот и всё. — Правду. Хотя бы просто потому, что это не моё дело! Зена рассмеялась вопреки собственному желанию. — Правду? Ну, это самое опасное предложение из всех, какие я слышала. А вы говорили серъёзно? Габриэль отвернулась. — Тогда остаётся пустой светский разговор, да? Я всегда терпеть этого не могла. Понимаете, мне всегда неуютно в обществе малознакомых людей. — А со мной вам хотелось бы поговорить как-то иначе? — Как правило, я не очень свободно разговариваю с людьми. Но сложившаяся ситуация так необычна и продлится недолго! Вряд ли потом у нас будет возможность поговорить наедине, и я больше никогда не встречу такой женщины, как вы. Женщину, которая столько путешествовала и знает то, что вы, должно быть, знаете. « Я никогда больше не встречу такую женщину, как вы ». Это ведь верно и для Зены? Очень скоро Зена снова уедет на Восток. Свою юность она провела среди высшей военной знати либо в других злачных местах блудниц и в школе боевых исскуств. Габриэлла Марш представляет сразу два класса людей, которых Зена никогда не знала и вряд ли узнала бы: респектабельный греческий средний класс и добродетельных дессентёров, которые благодаря их честности и рациональному отношению к жизни приуспевают в банковском деле, коммерции, а также в науке. — Прекрасно, — сказала воительница. — Хотя на этом пути могут встретиться и драконы, давайте рискнём. Прошло очень много времени с тех пор, как я разговаривала — по-настоящему разговаривала — с леди. Давайте забудем то, что осталось от наших светских манер, и будем откровенны. Согласны? — Да, почему бы и нет? — Габриэль посмотрела на неё с обезоруживающей откровенностью. — Почему людям нельзя всегда говорить то, что они думают, или объясняться, что они на самом деле имеют в виду? — Можем попытаться это выяснить, — сухо заметила Зена. — Вы спросили, что я чувствую, вернувшись в Грецию. Этот пейзаж, такой окультуренный, красивый и плодородный — когда-то и я знала только это. — А теперь? — Теперь я и рада, и не рада видеть его. — Это из-за тех мест, в которых вы побывали? Они кажутся вам более притягательными? — Притягательными? — Зена рассмеялась. — Огромные пространства на земном шаре заняты только горами и пустынями, мисс Марш, изрезаны бурными реками или покрыты вечными снегами. Немногие территории по своей природе благоволят человеку, хотя мы находимся почти везде, борясь за своё существование. — Но Греция — это родина. — Греция мне рада не больше, чем был бы рад Такла-Макан. — Такла-Макан? Чтобы Зена ей ни рассказала, Габриэль никогда не поймёт. С таким же успехом она могла бы плести небылицы о Синдбаде Мореходе, а значит, с таким же успехом может рассказать ей истории, которые точно так же не будут иметь никаких последствий: правду о том, что было. — Такла-Макан — это беспредельное пространство пустыни, песчаные дюны. Дюны ползучего удушающего жёлтого песка, который в конце концов уступает место пустыне из скал, песка и щебня. Эта пустыня отделяет Китай от всего, что лежит к Западу от него. Никто не ходит в глубь дюн, даже туземцы. На сотни миль там нет воды. Воздух так сух, что небо бесконечно прозрачно и высоко, но при этом кажется, протяни руку — и ты схватишь его. Ночью, если забросить сеть, можно поймать миллионы звёзд. — Я просто не могу себе этого представить, — сказала Габриэль. — Такого и нельзя себе представить. Эта необыкновенность, пустота вне наших представлений. — Зачем же вы направились в такое место? Зена улыбнулась. Габриэль, конечно, никогда не сможет понять, что сколько бы Зена ни описывала скалы и небеса, сколько бы ни рисовала ей картины одиночества и необъятности, это всё равно ничего не объяснит. Взгляд Габриэль ограничен провинциальным опытом. Скажи Зена ей, что летала на Луну, её рассказ имел бы для Габриэль столько же смысла. Но при этом Зена почувствовала странное желание заставить её понять цель своих исканий, пусть это и кажется невозможным. Поскольку терять особенно нечего, совершенно сознательно решила воительница, пусть так и будет. — Если хотите — из-за романтической причуды, — сказала она. — Веками люди торговали ценными вещами между Индией и Китаем, хотя на пути лежат огромные пространства пустоты. Древний Шелковый путь проходит по краю Такла-Макан. Другой дороги с Запада на Восток нет, кроме этих едва заметных троп. Мне хотелось пройти по ним. Мне хотелось пройти по тем местам, где существование человека на нашей планете проявляется только в медленной и тяжёлой поступи верблюдов, связанных одной верёвкой, точно бусины на нити небытия. — Верблюдов? — Верблюдов и иногда ослов, их упряжь украшена кисточками из разноцветного шёлка. Для лошадей такое путешествие слишком трудно, разве только для выносливых маленьких китайских лошадок. Караваны текут тонкой струйкой лишь по руслам древних троп. Никто не может сойти с дороги, не поплатившись за это своей жизнью. — Но вы всё же пошли в пустыню? — Мне захотелось сойти с дороги. — Зачем? — Поохотиться на драконов, — сказала Зена. — И там вы находили окаменелости, — отозвалась Габриэль через мгновение. — Этот необыкновенный зуб. Почему он так важен? Вы можете мне рассказать? Конечно, Габриэль немедленно вернулась к этому миру, к конкретному — отступила от той реальности, о которой Зена толкует, — просто потому, что не способна её видеть. Зена не станет возражать. Именно этого она и ожидала, и это даёт ей возможность чувствовать себя свободной. — Вы ведь не думаете, что все окаменелости важны? — насмешливо сказала она.- Ваш мистер Трент конечно же, не согласился бы с таким утверждением. — Пердикас считает, что солнце встаёт и садится на древних костях, но он не пошёл бы ради них на убийство. — Не будьте так уверены, — сказала Зена. — А теперь тише! Кто-то приближается. Габриэль снова накинула на голову башлык. Какой-то человек ехал навстречу верхом, ведя за собой связанных друг за другом груженых пони. Он дотронулся до своей шапки, проезжая мимо них, но большего внимания на них не обратил. Зена по манере привычки ладонью сжала шакрам, свисавший с правого бока её военной формы. Она кивнула в ответ, выдохнула и убрав руку с оружия, подстегнула поводья Арго. Лошадь потрусила вперёд. Габриэль взглянула на её руки, державшие поводья. Сердце ёкнуло. Бронзово-загорелые, красивые руки. Они были такими сильными и в тоже время таким нежными. Чётко вылепленные, с коротко подстриженными ногтями. Интересно, откуда это у неё? Свидетельства мужской силы, которые приобретаются чёрной работой, ведь она как-никак женщина. Робко, из-под прикрытия башлыка, Габриэль взглянула на неё лицо. Несмотря на военный наряд, нос у неё был чёткий и прямой. Он идеально подчёркивал красоту её глаз и губ. Лишь во взгляде промелькнуло что-то холодное. Красивая. Очень красивая! Это её военный образ виноват в том, что Габриэль чувствует себя в безопасности. Габриэль разговорилась со странной легкомысленной свободой, потому что Зена, кажется, ничего не имела против, потому что Габриэль никогда больше не увидится с ней наедине, но воительная Зена путешествовала по невообразимым пустыням, чтобы охотиться на драконов. Габриэль не понимала, что она имеет ввиду, но её слова отозвались в её голове, расшевелив какой-то странный, полузабытый трепет. В детстве Габриэль, уютно устроившись на коленях матери, испытывала трепет, когда слушала причудливые сказки: об удивительных путешествиях в страну чудес, страны фей, великанов, изумительных животных, о глупых испытаниях, которые кончались сокровищем, победой и рукой принцессы. Только после встречи с Пердикасом она попыталась сосредоточиться полностью на рациональном, как оно и полагается, конечно же, если следовать истинным заповедям своей веры. Дикая воительная Зена, сказала она; средняя сестра, которая кочевала из сказки в сказку в поисках счастья и всегда побеждала. Так что теперь Габриэль наконец-то узнала, кто эта женщина: не архангел, не разбойница, даже не просто военная дочь, хотя это и само по себе фантастично. Она — герой. Габриэль мысленно улыбнулась абсурдности своих мыслей. Зена герой! И она кажется такой чистой и далёкой. Габриэль никогда ещё не думала о женщине, что она красива, но только смотреть на неё — всё равно что пить из холодного и тёмного родника, хотя Габриэль даже не подозревала, что ей хочется пить. А слушать её! Габриэль не понимает, о чём она говорит, но готова слушать её голос — он пробуждает в ней скрытое, почти забытое чувство восторга. « Ты для моих мыслей что пища для жизни ». — Я что-то не так сделала или не то сказала? — Зена усмехнулась. Кровь бросилась Габриэль в лицо. — Я никогда не видела таких людей, как вы, — сказала она. — Вы… завораживаете. Вы заставляете меня думать о тигрицах. — О тигрицах? — Очень неприлично иметь такие фантазии, я знаю, и ещё неприличнее говорить о них вслух — хотя разве в этом есть что-то дурное? — Лицо у Габриэль пылало, но она упорно продолжала: — Я думаю, что вы говорили мне правду, насколько вы на это способны. А теперь я выскажу свои истинные мысли, рискуя оказаться перед вами глупой. Но почему бы и не высказать? Если человек попадает в такое необычное положение, почему бы не воспользоваться его приимуществами? — Мы договорились, что вы можете забыть об осторожности, мисс Марш. Однако разве вы когда-нибудь видели тигриц? — Нет, но мне кажется, что они очень страшные и красивые… Зена остановила лошадь. Над холмами сгущались низкие облака. Стояло полное безветрие, полный покой, словно весь мир окутала сырость. Она окинула взглядом лицо Габриэль, потом остановилась на глазах. Габриэль посмотрела на неё в упор, преодолевая смущение, зная, что может утонуть в этих глубинах. Сердце у Габриэль под кофточкой гулко билось, жар распространился, как солнечный свет, по её бёдрам, голому животу и грудям. Приятный жар, от которого закружилась голова, наполняя её странным восторгом. « Почему я снова это чувствую? Откуда эти странные ощущения? Отчего такая бурная реакция на неё? » — подумала Габриэль. — Тигрица всегда охотится в джунглях в одиночку. Она бросается на свою жертву сзади, без предупреждения. Тигрица никогда не играет по правилам, — заметила Зена. — Вы хотите сказать, что со мной всё-таки не чувствуете себя в безопасности? — Нет, миледи. — Сердце у девушки стучало, как барабан. — Совершенно наоборот. Я чувствую себя с вами в полной безопасности. Иначе как бы я призналась в таких фантазиях? Просто вы так не похожи… — Не похожа? Весёлость в её голосе навела Габриэль на мысль, что воин снова шутит, хотя её небесно-голубоватый взгляд был непроницаем, полон теней джунглей. — Прекрасно, я скажу вам. — Габриель закрыла глаза, и голова у неё закружилась ещё сильнее. — Ваше лицо красиво, как скульптура. Ваши губы заставляют меня думать о патоке. Ваши руки выточены, как навершия спинок скамей в деревенской церкви, странные, прилестные и сильные. Я, разумеется, никогда не стала бы действовать, руководствуясь столь безумными наблюдениями, но мне интересно, какого было бы прикоснуться к вам. « Боги, неужели я произнесла это вслух? Она ведь женщина! » — пронеслось в сознании Габриэль. Удечка звякнула. Зена увидела, что Арго пытается схватить зубами лютики. Габриэль стиснула руки. Боги, зачем же она высказала вслух такие непристойные мысли? Но ведь Зена не может не понять, что она имеет ввиду? — Я не плод вашего воображения, мисс Марш, — сказала воительница. — Я состою из плоти и крови совершенно реальных. Вы — по вашему собственному описанию — одна, без сопровождающих, на безлюдной дороге с хищным животным из диких неизведанных краёв. — Воительница снова посмотрела на Габриэль, глаза у неё потемнели, хотя она и улыбалась. — Большинство женщин восприняли бы то, что вы сказали, как прямое поощрение к вольностям. И вы всё равно заявляете, что чувствуете себя в безопасности? Жар пылал, как подожжённая бумага, прокладывая головокружительную тропинку прямиком к сердцу Габриэль. — Мне кажется, что мы договорились делиться нашими истинными мыслями… — Да. — Зена улыбнулась. — Опрометчивая авантюра, не так ли? — Не забывайте, что я обручена, миледи. Вы должны понимать, что я не имела в виду ничего непристойного. Это всего лишь ощущение. Моё уважение к Пердикасу защищает меня от любого другого человека, особенно когда он просто шутит со мной. — Нет, не защищает, — сказала Зена. — И мужчина не шутит. Мужчины никогда не шутят с этим. Она хлестнула стремена, и лошадь помчалась. Габриэль глубоко втянула воздух, пытаясь успокоить растревоженную кровь. — Значит, в конце концов, я показала свою глупость. — Ах, мисс Марш, это вовсе не глупость, уверяю вас. Я вполне могу оказаться порождением джунглей, но вы правы: вы без всяких опасений можете говорить мне всё, что вам угодно. Хотя — понимаете вы это или нет — вы имеете в виду что-то совсем другое. Вы бы сказали такое другой женщине? — Нет, никогда! Но я не думаю, что вы такая же, как другие. — Вы правы, — подтвердила воительница. Габриэль уставилась на свои сапоги, оцепенев от огорчения. Зена решила, что она наивная и смешная. Зена решила, что она хотела чего-то непристойного, хотя это совершенно не так. Но разве можно проводить время с героем из волшебной сказки и не попытаться выразить эту неясную, тревожащую жажду? — Вы говорите, что отрицаете общепринятый взгляд на творение, — продолжала воительница. — Вы очень озабочены моральными выводами, которые следуют из этого? В конце концов, если мы всего лишь продукты природы, физические потребности тела не имеют ничего общего с грехом. — Я не знаю, — сказала Габриэль. — Я не думала об этом, я многого не знаю о теле. — Так я и предполагала. — Зена направила лошадь в объезд рытвины. — А мистер Трент когда-нибудь целовал вас? Арго оступилась, и Габриэль схватилась за уздечку. — Я не должна отвечать на это! — Да, не должны. И без того очевидно, что не целовал. Он что, вообще никогда не прикасался к вам? — Он джентельмен. — Сердце билось у Габриэль в горле. — Он не сделает ничего неподобающего! Дорога спускалась в очередную долину, раскисший просёлок петлял и кружил между высоких живых изгородей. Толстые низкие облака сгустились и заслонили солнце, призрачная холодная дымка сомкнулась вокруг лошади. — Да, разумеется, он не сделает, — спокойно продолжила воительная Зена. — Вы только разговариваете об окаменелостях и камнях, о возрасте Земли. Больше вас ничего не связывает, да? — Вы считаете, что он не прав, относясь ко мне с уважением? — Если я не ошибаюсь, он будет относиться к вам с почтительным уважением вплоть до вашей брачной ночи и скорее всего до конца вашей жизни после неё. Пердикас когда-нибудь вызывал у вас желание прикоснуться к нему? Наверное, от лица Габриэль поднимался пар. Она рванула с головы капюшон, отчаянно смяв его края. — Как вы смеете задавать такие вопросы? — Доставим себе удовольствие откровенным разговором — это ваше предложение. — Дорога наполнилась отзвуками бегущей воды. Воительница Зена осторожно притормозила Арго, поскольку склон стал круче. Зена выглядела на удивление спокойной. — Вы обручены и выйдите замуж. При этом мистер Трент обращается с вами отчуждённо и учтиво-уважительно и был бы неприятно поражён, если бы узнал, чего вы жаждете втайне. Габриэль обиженно закусила губу. Тревожный жар всё ещё никак не отпускал её тело. — Не нужно флиртовать с тигрицей, мисс Марш, если вы не имеете в виду ничего серъёзного, — спокойно добавила воительница Зена. — Я не флиртую, — возразила Габриэль. — Я решила, что могу доверить вам свои глупые, мимолётные фантазии, а вы ответили мне оскорблением. Капельки воды на её волосах. Поводья тёмно блестят в её гибких пальцах. — Правда не бывает глупой, если она находится в правильных руках. Вы можете доверять мне, мисс Марш. Я не хотела вас оскорбить. Я просто ответила честно на то, что прочла на вашем лице, а это самый высокий комплимент, который я могу вам высказать. Или вы предпочитаете снова заняться светской болтовнёй? — Нет, — ответила Габриэль, — но я не могу понять, почему вы так настойчиво меня смущаете. — Вам и не нужно понимать. Габриэль коротко рассмеялась вопреки собственной воле, хотя сердце у неё трепетало, сильно и часто, и горячие мурашки бегали по спине вверх-вниз. — Так-то лучше, — заметила Зена. — А теперь предположите — вместо того, чтобы прятаться в разъярённую добродетель, — что вы решили воспользоваться этой возможностью и удовлетворить своё природное любопытство. Мы окутаны туманом и странностью нашего положения. Я не собираюсь превратно понимать вас, либо нечестно воспользоваться вашими откровениями. Мы можем разговаривать, как две женщины, о вещах, которые действительно нас волнуют, не обращая внимания на то, прилично это или нет. Выбор за вами. Спрашивайте меня обо всём, что хотите. Я не возражаю. Мне, пожалуй, это даже нравится. — Я не могу. — Бросьте. Сказать женщине, что хотели бы прикоснуться к ней, а потом отрицать, что вы флиртуете, означает, что вы либо глупы, либо воистину совершенно невинны. Я знаю, что вы не глупы, мисс Марш, значит, вы невинны. Я благополучно доставлю вас к моей матушке. Я готова защищать вашу блистающую добродетель ценой своей жизни. Но тем не менее вам незачем ждать вашей брачной ночи в мучительном неведении, коль скоро у вас появилась такая простая возможность отчасти избавиться от него. — Я не понимаю, о чём вы говорите, — проговорила Габриэль. Лошадь остановилась. Зена протянула руку, чтобы развернуть девушку к себе. — Посмотрите на меня! Глаза воительницы были спокойные, вид отчуждённый, нетребовательный, не предлагающий ничего, кроме прохладного, отстранённого понимания. Но всё же у Габриэль между ногами возник тяжёлый густой жар, горячий и порочный. « Это прекратиться или нет? ». — Не стыдитесь того, что вы вы чувствуете, дорогая моя девочка, — сказала воительница. — Это от вас не зависит. Вы — наедине с посторонним человеком, женщиной. Поскольку вы разрешили себе некоторую не принятую в обществе вольность, вы немного забыли о самоконтроле, и ваше тело узнало что-то такое, чего вы не понимаете. В этом нет ничего похожего на вашу обычную повседневную жизнь. Так самоутверждается природа. — Природа? — Вы любите вашего Пердикаса Трента. Я уверена, что он любит вас. Это не защитит вас от того, что я вижу в ваших глазах. Габриэль вздёрнула подбородок и сердито посмотрела на неё: — Что же? Тёмная тень очертила лицо воина, подчеркнув чувственные губы. — Желание. Желание женского тела, чертовски подпорченного жёстким греческим пониманием греха и страхом. Что за шёпот вы услышали, мисс Марш? Шёпот оскорбительный, смущающий и даже мучительный? — Стойте, — сказала Габриэль. — Я не достаточно смела для этого. — Нет, достаточно. Чёрт бы побрал греческие приличия! Или я должна позволить вам лечь в вашу брачную постель в глубочайшем неведении, лечь с каким-то исполненным благих намерений идиотом, который понятия не имеет, что он будет делать? Вы оба будете в ужасе. — С Пердикасом я могу ничего не бояться. — Но всё же вы представления не имеете, что собой представляет его тело, да? И что повлечёт за собой ваша брачная ночь? Ваша мать говорила что-то смутно-поэтическое о покорности и супружеском долге. Ваша старшая сестра пребывает в таком же блажённом неведении, а ваш отец хранит стоическое молчание. Всё это в конечном счёте может привести к полному крушению надежд на счастливое будущее. Габриэль отвела глаза, стиснув пальцы. Ведь это правда, да? Истинная правда! Почему Пердикас никогда не пытался поцеловать её? Каким чудом сможет она встретить свою брачную ночь без страха? — Все мужчины ждут от своих новобрачных чистоты, — сказала она.- Разве вы не хотите, чтобы ваша жена была непорочна? — Я не хочу никакой жены. Я намерена вернуться в Индию, как только смогу. Габриэль крепко зажмурилась и выпалила: — Но вы ведь очень опытна? Вы всё об этом знаете? — Да, — сказала воительница. — Вы подумаете, что я порочна. — Вы не можете шокировать или оскорбить меня. Я не буду рассматривать ваши вопросы как непристойное приглашение. Я сочту за честь помочь вам всеми способами, какими смогу. — О, — сказала Габриэль, проводя рукой по волосам. — Я, похоже, сошла с ума! — Почему же? Если мистер Трент придерживается типичного греческого отношения к этому делу, вы пожизненно обречены на поспешное неумелое обращение, в то время как сам он будет страдать и неистовствовать в муках и молчании. В конце концов он удовлетворит свои истинные потребности с любовницей или в тайных встречах с проститутками даже до того, как осквернит свою невинную жену. А она будет таять и увядать, так и не поняв, почему, и попытается найти утешение в детях. Это очень трагично. — Ничего подобного не будет. — Нет, будет, потому что вы — женщина, от природы наделённая большой страстностью. Вы не можете не задаваться вопросом, что может внезапно потребовать от вас ваш молодой муж, не так ли? Прижмётся ли к своим раскрытом ртом к вашему? Посягнут ли его руки на ваше обнажённое тело? Пожелает ли он, чтобы вы к нему прикасались? И что будет потом? То был момент решения. Габриэль должна прийти в ярость. Она и пришла в ярость, но её не покидала уверенность, что в руках героя она действительно находится в полной безопасности. Воинственная Зена Деворан Сент-Джордж никогда не сделает ей ничего плохого. Зена всё поймёт правильно. И она предоставляет Габриэль единственную возможность разрешить мучившие её вопросы. — Всё в порядке, мисс Марш, — сказала воительница. — Продолжайте! Смелее! — То, что я недавно говорила, правда, — прошептала Габриэль. — Хотя мне и страшно, я хочу знать. Я не это имела в виду, сказав, что мне хочется прикоснуться к вам, но если бы я считала, что могу сделать это безопасно и без последствий — если бы я считала, что это просто некий урок вроде изучения камней, или то, что следует сказать кухарке, когда баранина жёсткая… — Это и есть урок. — Но я не могу! — Нет, можете. Габриэль заглянула воину в глаза. Сердцу её полегчало от сдержанной отстранённости её улыбки. — Матушка рассказывала мне очень немного. Нам позволено читать и спрашивать обо всём — только не об этом. Я действительно хочу знать, как устроен мужчина! Это сродни научному эксперементу. — И вас это пугает, да? Габриэль кивнула. — Тогда я сочту за честь помочь вам узнать всё, что необходимо. Вы можете сделать это без вреда и смущения и без всякой неверности вашему наречённому, но наверное, немного попозже. Хоть мы и женщины, но от мужчин немало отличаемся. Конечно, я не мужчина, но кое-что могу вам показать, хотя бы частично приглушить ваше любопытство. Поверьте мне, там отличие не так уж и велико, моя дорогая мисс Габриэлла Марш. Я отказываюсь раздеваться для вас, прямо здесь, среди холодных нагорий Амфиполиса, особенно управляя лошадью. Сначала Габриэль хихикнула, потом расхохоталась в голос. — Это безумие! — воскликнула она наконец. — Вовсе нет, вы просто достаточно честны, чтобы признаться в естественных человеческих чувствах. Давайте споём. Габриэль от удивления резко выпрямилась. — Что? Зена стеганула Арго, и они затрусили вниз к воде. Шум стоял громче. Где-то внизу, укрытая туманом, как толстой хлопчато-бумажной тканью, быстро и мощно по направлению к морю бежала река. Воинственная Зена расправила плечи и запела: Шаг за шагом по знаком судьбы Точно знали, куда нам идти Только тонкие стрелы разбили нашу мечту, Прошли сквозь хрупкое счастье в неземную страну… Всё верно. Всё правильно! Габриэль, у которой голова кружилась от облегчения, пела, задорно улыбаясь. — Только тонкие стрелы разбили нашу мечту… Тёмные деревья нависали по обеим сторонам дороги, толстые стволы увиты туманом. Вода грохотала под каменной аркой горбатого моста. Лошадь отважно шла вперёд. Не прекращая песни, Зена сжала её руку. Габриэль увидела её глаза, и голос её дрогнул. — Что такое? — Продолжайте петь! — воительница усмехнулась ей с нечестивой радостью архангела. — Прошли сквозь хрупкое счастье в неземную страну… Габриэль снова запела, по коже у неё бежали мурашки, как муравьи. — Вдох и выдох, дальше за облака — я останусь, отпускаю тебя… — Славная девочка! — Зена говорила шёпотом, мягко и тепло, пока она пела. — Я ошиблась, яхты оказалось недостаточно. Когда я остановлю лошадь, спрыгивайте и прижмитесь спиной к ближайшему дереву, а потом не двигайтесь, пока я не скажу. Сердце у Габриэль подпрыгнуло. Поперёк въезда на мост что-то лежало. Ветка? Поваленное дерево? Грохот воды перекрывал все остальные звуки. Зена снова подхватила мелодию: — На краю света сбросишь скорость на ноль… Внезапно лошадь стала. Чёрная тень отделилась от ветки высоко над ними, точно огромный падающий лист. Тёмные фигуры толпой двинулись из тумана на лошадь. Что-то мелькнуло у лица, Габриэль вскрикнула. — Ближайшее дерево! — прошипела воинственная Зена. Габриэль нагнулась и спрыгнула на землю, под ногами хлюпнула грязь. Ближайшее дерево! Туман клубился. Влажные пряди обвивали её руки и плащ. Ноги казались тяжёлыми, как вёдра с углем. Но она побежала к огромному дубу, который возвышался возле дороги. Прислонившись спиной к толстой коре, она уставилась в туман, а на просёлочной дороге воцарился хаос. Чёрные тени столпились вокруг воинственной Зены, как обезьяны, хватая её за руки и за ноги. Сверкнул металл. У неё есть оружие. Почему она не пускает его в ход? Но её уже нет! Изящное размытое движение, и как-то ей удалось исчезнуть, а лезвие кинжала разрезало пустой воздух, и её плащ упал на землю без неё. Нападающие рассыпались, а воинственная Зена в белёсой дымке тумана била ногами, приплясывая и вращаясь в центре. Призрачный вихрь, распространяющий увечья. Но вот человек в тюрбане бросился ей за спину, его коричневое лицо застыло в усмешке, обе руки поднялись. Воинственная Зена присела — её тёмный военный костюм простёрся над её спиною, образовав резкий красивый изгиб — словно она, балансируя на проволоке, свернулась в пружину. Синий тюрбан оказался прижатым к её плечу, усмешка превратилась в гримасу, и человек распростёрся на земле. Нападавшие рассеялись, потом перегруппировались и снова бросились в атаку. Никто не произносил ни слова. Слышались неясные боевые вопли и удары, а у Габриэль в ушах гремел гул речного потока. Габриэль никогла в жизни ничего подобного не видела — такого искусства борьбы. Её руки резали, её пальцы были остры, как лезвия. Резкий поворот. Шаг. Удар. Мелькнувший изгиб руки, плеча и бедра, ясный и чистый, как бросок тигра. Красивый смертоносный танец. Люди падали в грязь, а из тумана с пронзительными криками появлялись новые. Лошадь отошла назад и громко заржав, взвилась на дыбы. Закружившись на одном месте, Арго лягнула одного из нападавших задними копытами. Какой-то человек повернулся, лицо у него словно расщеплено на две части белым оскалом зубов, в одной руке кинжал, в другой кусок цепи. Он бросает один конец своему товарищу, и они вместе мчатся к воинственной Зене. А её уже нет! Они остановились, настороженные, как кошки, и тут гибкое металлическое лезвие, вынырнув из тумана, сражает их обоих. Но всё же Зена не сможет одолеть целую банду безжалостных головорезов, вооружённых кинжалами и цепями. Как бы ни было совершенно её боевое мастерство, эти люди могут убить её, и тогда они доберутся до Габриэль. Прижавшись к дереву, Габриэль молча бессвязно молилась. Ей хотелось спрятаться. Ей хотелось найти оружие, что угодно — сломанную ветку, палку, камень, — но её ноги оказались в капкане густой жижи и мягкой травы, а Зена приказала ей не двигаться до тех пор, пока сама не придёт за ней. « Если вообще придёт… ». Разум у Габриэль словно застыл, окаменев от ужаса. Мысли мчались врассыпную, как кролики. Она обещала Пердикасу — дорогому, привлекательному Пердикасу, который покупает для неё дом в деревне отца. Она сошла с ума, она расстроена и напугана. И всё же она будет стоять здесь, пока Дикая Воительница Зена не придёт за ней, потому что она так велела. Так же знала Габриэль доверилась ей в тот безумный момент отчётливого желания, которое воительница прекрасно поняла и не осудила, не осудила. О Боги! О Боги! Габриэль не понимала, что она чувствует, ведь она любит другого! Но эта слепая вера в воинственную Зену заставляла её броситься в водоворот сильных чувств. Если бы Габриэль не была уверена, что такое невозможно, то решила бы, что влюбляется… в женщину! С внезапностью опустившегося театрального занавеса настала тишина, хотя вода по-прежнему грохотала. Туман окутал её влажными перьями. Габриэль напряглась, пытаясь услышать шаги, шёпот. О Боги! Ничего! Она поднесла руки к голове и съёжилась, сползая на корточки в мокрую траву. « Не двигайтесь, пока я вам не скажу!.. Я сочту за честь помочь вам узнать то, что вам нужно знать… Не стыдитесь того, что вы чувствуете, моя дорогая девочка… моя дорогая девочка… моя дорогая девочка… ». — Моя дорогая девочка, — раздался её голос прямо у Габриэль над ухом. — Всё в порядке, дайте мне руку и поедемте.