Зена-королева воинов. Ночь греха #1

Габриэль понимала, что ей нужно выйти, но всё же продолжала стоять в дверях. От бренди у неё слегка мутилось в голове, но воительницу Зену она видела вполне отчётливо. Её тёмные волосы завивались, коричневая кожа сверкала, как полированная. Габриэль зачарованно смотрела на неё, борясь с любопытством, страхом и сомнением. — Хотя, — добавила Зена почти про себя, — это звучит, как обещание рая для человека, давно и неотступно идущего путём наслаждения порока. Руки Габриэль стиснули бутылку с вином. Кухня манила своей безопасностью. — Я не могу удалиться в постель, когда в доме молодая леди. — Вы заботитесь о моей репутации? Когда мы здесь в ловушке на всю ночь? Я уже погибла. Мне, может быть, даже придётся отказаться от… — Нет, не придётся. Чтобы здесь ни произошло, влияние моей матери в обществе гарантирует, что ваше имя останется незапятнанным. Тем не менее здесь только одна кровать, не так ли? Из двух комнат, которые Габриэль обследовала наверху, одна была маленькой мастерской со столами, инструментами и полосками кожи. Другая — крошечной спальней с одной кроватью и двумя комодами. Габриэль кивнула: — Со стёганым одеялом. — Тогда пусть кровать, стёганое одеяло и всё прочее будет вашим, мисс Марш. Я останусь здесь, внизу. — Какова бы ни была власть вашей матери, — сказала Габриэль, — слишком поздно притворяться, что ничего не произошло. Зена бросила на неё изучающий взгляд. — Конечно, произошло и происходит. Тем не менее вы можете поступать, как вам угодно, не боясь последствий. — Я не понимаю, что я чувствую, — прошептала Габриэль. Зена протянула руку за сухой рубашкой, и тени красиво скользнули по её спине. Потом Зена повернулась к ней. Её голубоглазый взгляд казался успокоительно серъёзным, как если бы взбудораженные чувства Габриэль были единственным, что имело для Зены значение. — Всё в порядке, это вам не повредит. Вы только начинаете входить во вкус, почувствовав пьянящий азарт свободы — свободы от цензуры общества, от всякого притворства вашей прежней жизни, — но ничего не произойдёт между нами, если вы только сами этого не захотите. — Я не знаю, — комната поплыла у Габриэль перед глазами, — я не знаю, чего я хочу. Зена наклонила голову и улыбнулась: — Возможно, вы не отдаёте себе отчёта в этом, но ваше тело знает. Впрочем, вовсе не по этой причине — несмотря на наш недавний разговор на лошади — мы не разделим ложе сегодня ночью. В любом случае ваша добродетель будет в безопасности. Ведь вы устали и немного захмелели и более расстроены, чем понимаете сами. Вам нужно поесть и лечь спать — и не со мной. Габриэль повернулась и, спотыкаясь, пошла на кухню. Стены тёмно блестят, за окнами дождь льёт как из ведра. Хотя угли и сгребли в кучу сегодня утром, они прогорели. Спальня — крошечная комната под крышей, потолок понижается к единственному маленькому окошку. Ей не хочется ложиться в постель там, наверху, одной — голова кружится, и неведомое желание переполняет её. Только гостиная, тёплая и зовущая, манит, а всё из-за женщины, сказавшей, что она будет спать там, — дочь полковника, которая словно читает тайны её сердца и предлагает ей взглянуть на чудо. Лёгкая боль грозила превратиться в мучение. Так вот что происходит, когда игнорируешь приличия! Она утратила осторожность и позабыла о благоразумии — и вот что из этого получилось. Не явная угроза добродетели и репутации, но неизбежная утрата удовлетворённости как следствие того, что она мельком увидела что-то новое — мучительное осознание того, что она своё спокойствие принесла в жертву, лишившись его навсегда. — Миледи, — сказала Габриэль громко, обращаясь к пустой кухне. — Вы даже не подозреваете, что я уже на грани отчаяния. Никогда больше я не буду прежней потому, что мне пришлось остаться с охотницей на драконов. Габриэль закусила губу. Чего она, собственно, боится? Это ведь только эпизод, мечта, что-то вроде полёта на ковре-самолёте. Она может делать всё, что хочет, и без последствий. Зена обещала. Габриэль налила себе ещё стакан сливового вина, такого же сладкого и сильнодействующего, как поцелуй воина. Поцелуй воина! Габриэль коснулась кончиками пальцев своих губ. Всё плохое и тёмное заслонили воспоминания. Бег по берегу реки, мокрые сапоги, мокрый плащ, грязь, налипшая на подол коричневого плаща; тревого за раненую воинственную Зену; страх перед бандой иноземных убийц, бродящих по греческой глуши, — всё это ничего не значит, потому что Зена поцеловала её, и все лишения показались пустяками, так это было томительно прекрасно. Не приходилось сомневаться, семья полковника никогда не допустит, чтобы хотя бы намёк на скандал коснулся их дочери. О её обязательствах перед Пердикасом вопрос не стоял, равно, конечно, как и вопрос о её добродетели. Габриэль могла делать что угодно, а завтра супруга полковника махнёт своей волшебной палочкой, и всё опять станет как тому положено быть. Вино разлило свой пьянящий жар, холодный очаг мерцает, тени в нём колышутся. Воистину очень смешная комната — эта кухня, полная замков. Задняя дверь, чайница, кладовка — они запираются от мышей? Или хозяева хотели забаррикадироваться от решительной дочери Хоторн-Аксбери? Габриэль хихикнула и взяла тарелку и еду с буфета у очага. Хлеб был грубый, смесь пшеницы и ржи, но сыр издавал острый и восхитительный запах. Габриэль отщипнула маленький кусочек, потом нашла доску для нарезки хлеба и нож. Она положила на тарелку несколько кусочков чеддера и хлеба, потом огляделась в поисках вилки для поджаривания. Габриэль может делать всё, что угодно, и никто об этом никогда не узнает. Она может есть поджаренный сыр руками, пить это славное сладкое вино, у которого такой приятный вкус. Она может танцевать, как ангел, или петь, как лягушка, и никто никогда не узнает, не осудит, не напомнит, кроме охотницы на драконов — а ей до Габриэль нет дела! Габриэль вернулась в гостиную. Зена, высокая и стройная, стояла у камина. На виске у неё расплылся багровый синяк, но высохшие волосы завивались над раной, скрывая её. Вид у неё был великолепный — и совсем не больной! Габриэль остановилась и усмехнулась ей. Оказывается, нет ничего страшного! Сердце у девушки гулко стучало, но ей было легко. — Эта рубашка вам большевата, — заметила она. — Это ужасно, — скривилась Зена. — Но ничего страшного, ведь кроме вас, никто этого не видит! Габриэль оглядела рубашку на массивной женщине. — У вас замечательные ноги. — Она вспыхнула. — Ах, просто не верится, что я могла такое сказать… Зена взяла из её рук тарелку. — Прошу вас, не забирайте свои слова обратно! Леди никогда ещё не делали мне подобных комплиментов. Боги, вам лучше поесть! Зена нанизала хлеб и сыр на вилку и опустилась на колени перед камином. Габриэль рухнула в кресло. Казалось, что её мысли живут своей собственной жизнью, окрашенные головокружительной силой противоречивых чувств. Не было, разумеется, никакой связи между её откровенным языком и её волей. Её взгляд блуждал с распутным удовольствием по рукам воительницы. — Вам не следует этим заниматься. — Я не хочу нести вас наверх. — Зена подняла глаза. — Вы пьяны, мисс Марш. — Но я чудесно себя чувствую! — Габриэль наклонилась вперёд, сложила руки на коленях и сжала пальцы, иначе протянет руку, чтобы потрогать воина. Будет ли она возражать? Теперь, когда капли дождя высохли на её длинных волосах, они казались очень мягкими, густыми и тёмными. — Я великолепно себя чувствую с тех пор, как вы меня поцеловали. Зена повернула гренку, чтобы с сыра не капало в огонь. — А! — сказала она. — Я вас поцеловала, вот как? Это, казалось, превратилось для воина в предмет очень серъёзных размышлений, а рот Габриэль в это время изнывал от желания освежить воспоминания. — Зачем вы это сделали? Вы знаете, что я обручена и выхожу замуж, поэтому я не принадлежу к таким женщинам, как вы. — Тогда зачем вспоминать об этом? — Мне кажется, вам хотелось показать, что мы можем сделать что-то глупое, не чувствуя за собой вины. — Можно, я скажу вам правду? — Да! Конечно. — Тогда вы должны знать, что мои мотивы были не столь благородны, — сказала Зена, — то была лишь всего мгновенная причуда. — А, понятно! Я знаю, что это не имеет ко мне никакого отношения. — Напротив, это имеет к вам самое непосредственное отношение. — Только потому, что мы принадлежим к разным мирам, вы с тех пор больше не вспоминали об этом? Потому что это произошло всего лишь из-за странного положения, в котором мы находимся? Превосходный, таинственный урок и воспоминание, которое можно лелеять… ах, болтаю глупости, да? — Как весёлый ручеёк! — Зена улыбнулась и положила на тарелку гренку с сыром. — А теперь, моя дорогоя девочка, успокойтесь и съешьте вот это. Габриэль придвинулась на краешке кресла. Жареный сыр! Мягкий, хрустящий и острый. Габриэль прикрыла глаза от наслаждения. Как хорошо, просто замечательно! И облизала губы. — Очаровательно, — сухо сказала Зена. — Хотя, пожалуй, не совсем безвредно? Габриэль посмотрела на неё, веки у неё отяжелели, ей захотелось спать. — Что не совсем безвредно? Вернувшись на диванчик, Зена занялась своим гренком. — Ваша беспомощность перед сливовым бренди и сыром, — сказала она. Зена откусила кусочек, подогретый сыр расплылся на её пальцах. Не отводя от девушки глаз, Зена облизала их. — Но это не сливы и сыр, — сказала Габриэль, тяжело дыша. — Это вы. — На самом деле — нет. — Её сильная шея, её рот были прекрасны. — Вы пустились в путешествие, пугающее и пьянящее, и, хотя вам страшно, не хотите его заканчивать. Теперь вы собираетесь забыть о приличиях и скромности и нарушить все правила… — Почему бы и нет? — прервала её Габриэль. — В любом случае я обречена на неудовлетворённость. — С чего вы взяли? Ничто не омрачит момент нашего расставания. Габриэль постаралась не дрогнуть перед дерзким миром, который Зена открывала перед ней. — Вы ведь женщина из этих вот… Ну, вы понимаете, каких… А мне нужен единственный шанс узнать что-то новое о мужчинах и о… о том, что значит быть замужем. А вы обещали! Вы сказали — попозже, когда мы покинем холодные нагорья Амфиполиса, когда вы не будете править лошадью. Лёгкая улыбка пробежала по губам Зены, когда она снова посмотрела на огонь. — Да, я обещала. — Вы говорили несеръёзно? — спросила Габриэль. — Вы больше этого не хотите? Отличие не так уж и велико, да? — Да, но мои собственные желания к делу не относятся. — Зена снова посмотрела на неё. — Хотя, наверное, в Греции больше не найдётся человека, который мог бы сказать такое вполне серъёзно. — Я думала, что это будет неверностью по отношению к Пердикасу, но ведь это не так? Теперь, когда вы поцеловали меня, это только поможет. — Ничто из того, что могло бы произойти между нами, не означает неверности вашему наречённому. В сердце своём вы полагаете, что я всего лишь сон, не так ли? Может быть, ей действительно приснилось всё это: окаменелость, человек, влезший к ней в окно, безумное путешествие, этот коттедж? Но если так, почему она чувствует себя так необычно? Словно бежит босиком, как дитя, по огромной открытой лужайке, где странный золотистый горизонт сверкает за толстыми стволами неведомых деревьев… — Я думаю, что вы герой, — сказала Габриэль, — как персонаж в сказке. Зена провела рукой по волосам и рассмеялась. — Я не герой, хотя, признаюсь, меня и в самом деле почти не существует. Комната двигалась неторопливо, изменяясь по краям. — Не уверена, что понимаю, — сказала Габриэль. — Как это вы не существуете? — Таков способ выживания человека в пустыне. Задача в том, чтобы привести себя в такое состояние, чтобы ветер дул как бы сквозь тебя, словно тебя и нет вовсе. Но если делать это слишком часто, то начнёшь исчезать на самом деле. Габриэль закрыла глаза, пытаясь представить себе подобный ветер и то место, но увидела только Амфиполис, аккуратный и ухоженный, — впрочем, пока она вглядывалась в этот пейзаж, картина золотой Греции превратилась в хаос. — Нечто подобное произошло, когда вы дрались с бандитами? — спросила она. — Казалось, вы отдались какой-то силе… Не могу объяснить. — Ах, проницательная мисс Марш! — На этот раз в смехе воина звучали горечь и раздражение, которых Габриэль не поняла. — Невозможно защититься от нападающих, которые обучались на Востоке, если сама ты не прошла такого же обучения, а пройти его невозможно до тех пор, пока ты не утратишь себя. — Зена протянула руку и поворошила кочергой в очаге. — Так что я — всего лишь плод вашего воображения. Вы можете поступать со мной, как вам заблагорассудится. Габриэль огляделась. Комната должна была выглядеть вполне обыденно — просто обставленная гостиная в доме воина, но что-то сдвинулось в её восприятии, когда Габриэль попыталась сосредоточиться. Неужели эти стены сделаны из имбирных пряников, а дверь — из сахара? Габриэль снова крепко зажмурилась, прислушиваясь, не раздастся ли спокойный внутренний голос, побуждение высшей силы, но на этот раз голос не был спокойным и тихим. Он пел: « Точно знали, куда нам идти… ». Иной голос проник в её мысли: — Чего вы ждёте от меня, мисс Марш? Вы хотите узнать о мужчинах, узнать достаточно, чтобы не испытывать страха? — Я совершенно несведуща в таких вещах. И думаю, что всё, что вы раньше говорили мне, правда. — Её упорный взгляд придавал Габриэль храбрости. — Больше мне не у кого попросить. Вы должны быть опытной в таких вещах, — собравшись с духом, начала Габриэль. — В подготовке греческих девиц к брачному ложу? Нет, в этом я не сильна. Габриэль стиснула пальцы. — Но вы должны знать… У вас же наверняка… — Да, я знаю. — Но разве это не то, что вы могли бы мне показать? Потому что это всё о телах, да? — Габриэль опустила голову, лицо у неё горело. — Мне не стоило заговаривать об этом, прошу прощения. — Если я чему-то и научилась в Такла-Макан, мисс Марш, так это вот чему: когда нет пути назад, нужно идти вперёд. Теперь уже поздно отступать, не так ли? Вы совершенно ничего не теряете, мы просто разговариваем. Как могут слова причинить вам вред? Габриэль покачала головой, в крови у неё боролись жар и смирение. — Расскажите мне сначала о том, что вы знаете, — осторожно сказала Зена, голос у неё был ровный, успокаивающий. — Что, по вашему представлению, должно произойти, когда вы впервые пустите мужа к себе в постель? Смелее! Ничего страшного. — Я не знаю, но думаю, что это довольно непристойно… и очень неловко и стыдно. И что тело у него очень странное. Иначе почему об этом никто не говорит? — Вы его любите? — О да! — Тогда то, что вы делаете вместе, — прекрасно — это соль жизни. Мужчины и женщины, любящие друг друга, испытывают страсть. — Об этом вы уже говорили раньше, но я не знаю, что вы имеете ввиду. — Белый муслин успокаивал её беспокойные пальцы. — Как вы себя чувствуете сейчас? Вы могли бы это описать? — Мне жарко, и голова кружится, и сердце бьётся слишком часто. И я чувствую поток… я не знаю… это, как если бы меня с вами связывала невидимая нить и как будто воздух между нами может воспламениться. Вы тоже это чувствуете? Ваша кровь тоже горит? — Да, да. Однако я могу чувствовать, наслаждаться этим, но не поддаваться наваждению, покуда не пожалею. — Наслаждаться? Это действительно кажется волнующим и удивительным, но пугает меня. Я не хочу себя терять. Зена соскользнула с диванчика и взяла девушку за руки. — Тсс! Вы можете говорить и чувствовать всё, что хотите. Сами по себе ощущения никому не причиняли вреда. Распрямите пальцы и положите их на мои ладони. Глубоко вздохните через нос и выдохните через рот. Потом ещё раз, медленно, с лёгкостью. Габриэль начала дышать, как велела Зена, пока её руки не расслабились в руках воина. Беспокойство рассеялось, кровь немного остыла, отчаянное желание ослабло, и, наконец, Габриэль ощутила себя лёгкой и открытой. — Ну вот, так-то лучше, — сказала Зена. — Мы говорим всего лишь о том, как люди любят. Всё начинается с прикосновений. Вы никогда не изучали собственное тело? Что вы знаете о самой себе? Габриэль снова стало жарко, но при этом она чувствовала себя в безопасности — пока воительница вот так держит её за руки. — Ничего, — сказала она. — Как ничего и не знаете о мужском теле. Мы можем это исправить, не причинив вам вреда — ни вам, ни обету, который вы дали Пердикасу, — но сначала я должна увериться в том, что вы понимаете, о чём просите, а выпивший человек, к сожалению, принимать решения не может. — Вы сказали, что я могу спрашивать, о чём захочу. — Ах, но хотели бы вы того же, если бы были трезвы? — Да, конечно. — In vino veritas*? — Вы не считаете это высказывание справедливым? — По собственному опыту знаю, истину редко встретишь на дне стакана. Но обещаю, что если вы, проснувшись поутру, не передумаете, то можете просить меня о чём хотите. Габриэль посмотрела на тёмный дверной проём, ведущий к лестнице. — Могу я попросить кое о чём уже теперь? Вы не подниметесь наверх со мной? Там есть окно… Зена пригляделась к ней повнимательнее. Перед ней сидела симпатичная греческая девушка, которую раскрепостило вино и которую она втянула в опасное приключение. Зена знала, чего хочет. Зена давно мечтала, чтобы Габриэль обняла её за талию, чтобы её смелые руки обхватили её плечи, чтобы её воинственные пальцы погрузились в неё, чтобы лицо её пылало от страсти, волнения и наслаждения. Но Зена не собиралась форсировать события, не теперь, когда сливовое бренди затуманило разум Габриэль. Вот почему Зена сознательно охладила огонь, который начал разгораться между ними. Её желание было осознанным. Желание же Габриэль было всего лишь смутным томлением девственницы. А ведь Зена могла решить эту её проблему… Габриэль вовсе не испытывает желания именно к ней, хотя ей и представляется, что это так. Габриэль не одна из них! — Наши враги не могут сюда прийти, — сказала Зена. — Река быстро заливает луга. Все её притоки тоже вышли из берегов и превратили дороги в болота, а поля — в озёра. Мы благополучно плывём на острове, мисс Марш, а дождь всё не прекращается. Габриэль не уверенно поднялась на ноги. — Здесь внизу нет кровати, — она слегка покачнулась, — а вы ранены, поэтому должны спать на кровати. Комната завертелась у неё перед глазами, но Зена успела подхватить Габриэль. — Мне часто приходится обходиться вовсе без неё. — Но в тех краях вы были всего лишь гостьей, — Габриэль склонилась вперёд в руках воина, — теперь вы дома, в Греции. — Куда бы я ни поехала, — прошептала Зена ей на ухо, — я всего лишь гостья в своей собственной жизни. Габриэль склонила голову ей на плечо, и Зена понесла её наверх по узкой лестнице. То была вынужденная мера. Точно так же она добралась бы до Уилдсхея бегом и, где нужно, вплавь, если бы полагала, что это необходимо. В спальне было холодно и темно. Зена усадила Габриэль на кровать и зажгла свечи. Габриэль свернулась, как котёнок, и закрыла глаза. Зена сняла с неё сапоги и накинула на неё стёганое одеяло, потом села рядом. Зена оставила её одежду — глупое муслиновое платье со шнуровкой — нетронутой, но взяла обеими руками маленькую ножку. Она начала тереть пятку, постепенно поднимаясь вверх. — Ах, — вздохнула Габриэль. — Как приятно! Зена потёрла другую ногу, успокаивая её душевное страдание. Зена научит её всему, чего она захочет. Но сейчас ей нужно уснуть, она не в таком состоянии, чтобы рисковать. Вскоре её дыхание выровнялось, и Зена натянула одеяло ей на ноги. От свечей янтарные отблески мелькали в её светлых волосах. Зена откинула ей их со лба. Шелковистые волосы неопределённого пшеничного цвета текли сквозь её пальцы, как вода. Таких никогла не встретишь в Индии. Какое странное создание — невинное и очаровательное! И ей не дано — если не считать этой единственной короткой встречи — сыграть в жизни Зены какую-либо роль. Почему же она желает её с такой силой, хотя привыкла к обществу женщин, способных довести других женщин до экстаза своими утончёнными экзотическими ласками?.. Дождь упорно бил по соломенной кровле и плотной пеленой струился по оконным стёклам. Зена встала, прошлась по комнате и наклонила голову, чтобы выглянуть в расплывчатую тьму. Она однажды уже получила такой же удар по голове, это было под перевалом Кхибер. Тогда ещё она была военноначальником военной армии и вела войско через перевал. Зена тогда просчиталась и там их ожидала засада целого армейского батальона противника. Битва была смертельной и кровопролитной. Погибло много людей. Армия Королевы воинов понесла огромные потери, а её саму хорошенько тогда потрепали враги. Зена никогда не сдавалась в боях, но в тот раз спасалась бегством, вследствие чего и получила травму, потеряв немного крови. Она была без сознания, но жизнь ей спас тюрбан, местный греческий торговец. Несколько дней Зена была беспомощна, полуслепа, голова у неё кружилась, и её жизнь была в руках этого греческого торговца. На этот раз всё прошло легче. Зена оглянулась на кровать, где крепко спала Габриэль. Пусть думает, что она герой, святая, убивавшая драконов, но если бы на них напали прямо сейчас, Зене бы очень повезло, если бы она хоть как-то смогла защитить её. Она же Королева воинов в сверкающих доспехах! Но Габриэль верит ей, а это уже что-то для человека, который не доверяет самому себе. Свеча отекла. Зена погасила её кончиками пальцев, после чего вытянулась на кровати рядом с Габриэль. Несколько минут спустя Зена блажённо потянулась. Одетая в ночную рубашку и льняное бельё, скрестив руки на груди — точно каменное надгробие в церкви, насмешливо подумала она, — Зена позволила своему сознанию уснуть. *** Габриэль стояла на пороге дверного проёма конюшни и наблюдала за тем, как темноволосая высокая женщина моет светлую лошадь. Длинные мокрые пальцы женщины, сжимавшие в ладони щётку, скользили по шкуре лошади, словно нож по маслу. Лошадь довольно ржала, фыркала, вертя гривой в разные стороны. Женщина, улыбаясь, наклонилась, смочила щётку в ведре, стоявшее подле неё, и провела ею по холке и гриве лошади. Арго довольно тряхнула гривой. Зена бережно водила щёткой по шее лошади, затем намылила ей бока и хвост. Королеве воинов явно приносило это незабываемое наслаждение. Габриэль тихо спряталась за одним из стойл, и робко выглядывая из-за угла, продолжала наблюдать за воительницей. Девушке казалось, что Зена срослась воедино со своей лошадью. Габриэль наблюдала за каждым её движением, не в силах оторвать глаз. Воительница стояла в своём чёрном кожаном костюме, без металлических доспехов, но выглядела при этом очень экзотично и потрясающе. Её воинственная грудь возвышалась над кожаной формой соблазнительными полушариями, которые слегка колыхались, когда воительница наклонялась к ведру. Её длинные ноги были обуты в высокие чёрные кожаные сапоги до самых колен, что делало её образ весьма военным. С правого бока свисал прикреплённый к поясу шакрам. Чёрные волосы были распущены и соблазнительно струились по плечам и груди женщины. Габриэль, засмотревшись на неё, затаила дыхание. Неведомая сила влекла и манила её к этой воительной женщине. Габриэль впервые в своей жизни встречала на своём пути воинов женского пола с мужской харизматичностью. Ах, если бы она была мужчиной, а не женщиной, то Габриэль бы, не задумываясь… И что за мысли её посещают? Зена — женщина, и женщиной всегда была и будет. Она родилась женщиной… Женщиной с содомийскими наклонностями… Она опытна и сведуща в таких вещах. Разница между ней и мужчиной кажется Габриэль малозначительной… Конечно, это неправильно! Но Габриэль, дочери священника, очень хочется знать и познать тайны своего девственного тела… Один лишь поцелуй воина вскружил ей голову! Это было то, что Габриэль никогда не испытывала с Пердикасом… И ей хотелось большего… — Ну и долго ты будешь прятаться там? — услышала Габриэль женский голос. Девушка вздрогнула от неожиданности и тихо выглянула из-за укрытия. — Прости, я не хотела мешать… — пробормотала она тихим голосом. Зена улыбнулась: — Ты не помешала, Габриэль… Девушка потупилась на месте, словно боялась подойти ближе. Зена поманила её рукой. — Иди ко мне, — нежно сказала она. Закусив нижнюю губу, Габриэль подошла к ней, с любопытством наблюдая за мытьём лошади. Зена заметила её взгляд и спросила: — Хочешь попробовать? Габриэль вскинула руки: — Я? Нет, что ты… Ты же знаешь, я не очень-то дружу с лошадьми, а с твоей Арго тем более… Она меня недолюбливает… Лошадь дёрнула гривой и ржанула, словно пыталась что-то сказать. — Арго тебя обожает, просто по своему проявляет свои чувства к тебе. — Зена схватила девушку за руку и притянула к лошади. — Давай, попробуй. Это не страшно. Габриэль помедлила и взяла мокрую щётку в свою ладонь. Она робко протянула руку к гриве лошади. Та внезапно забила копытами и задёргалась. — Ой, — проговорила Габриэль, — я же говорила тебе, Зена, что Арго меня… Девушка осеклась, ощутив, как ладонь воина накрыла её ладонь, сжимающую щётку. Мокрые пальцы холодили кожу Габриэль. — Габриэль, — услышала она голос над ухом, — верь мне… Девушка повернула голову и их взгляды встретились. Габриэль кивнула и её ладонь, сжимающая щётку, заскользила по лоснящейся коже лошади. — Если ты спокойна, то и Арго спокойна, Габриэль. — прошептал ей голос Зены. Воительница руководила рукой девушки, держа её руку в своей. Арго притихла, довольно пофыркивая и мотая гривой. Она радостно дёргала хвостом. Габриэль улыбнулась. — Вот видишь, что я говорила, а ты не верила, — тихо произнесла Зена. Незаметно она другой рукой обняла девушку за талию. Её пальцы прошлись по голому животу блондинки. Почувствовав странный прилив чего-то непонятного, Габриэль повернулась и посмотрела на Зену. Голубые глаза воина так притягательно смотрели, что от неожиданности Габриэль вздрогнула и выронила щётку из ослабевших пальцев. — Ой, извини… Я такая неуклюжая… — Габриэль отшатнулась от воина, — я подниму… — Не надо, я сама, — Зена опустилась на колени, намереваясь поднять щётку. Габриэль в это же время сделала тоже самое и опередила воительницу на долю секунд. Она вцепилась в щётку в тот момент, когда рука воина уже почти дотронулась до неё. Их пальцы соприкоснулись… переплелись между собой… Габриэль бросило в жар. Она хотела отдёрнуться назад, но запутавшись в мыслях, подалась вперёд. Зена и Габриэль внезапно стукнулись лбами. Зена засмеялась и потёрла лоб. — Прости… — ответила Габриэль. — Ничего страшного. Не стоит извеняться. Это мне надо было смотреть… — Зена недоговорила, заметив, как Габриэль смотрит на их переплетённые пальцы, держащие щётку. Зена подняла глаза на девушку. Глаза Габриэль пробежались по всей длинне руки женщины, по её изящной шее, волосам, мягко спадающим на грудь и плечи… — Что не так? — спросила Зена, пристально вглядываясь в лицо девушки. Габриэль подняла на неё свои зеленоватые глаза. — Я… Я просто… Мне… Это так трудно… — пробормотала она. Зена нахмурилась: — Трудно что, Габриэль? Габриэль вновь потупила взор, природная скромность мешала ей сказать правду. — Габриэль, я жду… — голос Зены был напряжённым. Закусив нижнюю губу, Габриэль, зная, что Зена не любит недомолвки, вскинула на неё свой взгляд. Длительные секунды она смотрела в эти голубые, чарущие её глаза. А потом Габриэль резко подалась вперёд и поцеловала воина в губы… *** Габриэль завошкалась в кровати и проснулась. Кругом стояла тишина. Растерявшись на мгновение, Габриэль встрепенулась и устремила взгляд на незнакомое окно под склоном низкого потолка. Но тишина была не полной. Кто-то ровно дышал рядом, и этот ритмичный, успокаивающий звук едва нарушал ночную тишину. Она — в коттедже воина, в спальне под крышей, рядом с воительной Зеной Деворан Сент-Джордж, охотницей на драконов. Она спит на кровати рядом с ней. На ней лишь бельё, рубашка — и больше ничего. Габриэль казалось это продолжением её сна… Луна бросает тени на её лицо — тёмные ресницы, точёный вырез ноздрей, чувственный рот — словно он вырезан из мрамора. Сердце Габриэль забилось быстрее. Ей захотелось коснуться её губ кончиками пальцев, обрисовать глубокие изгибы. Она вспомнила ночной сон… По телу девушки пробежала жаркая волна. Она набросила на Зену одеяло и спустила ноги на пол. Словно во сне Габриэль прошлёпала к окну. Луна блестела на большом блюде из оникса. Умей она плавать, нырнула бы, как русалка, в эту гладкую тьму. Из сознания не выходил этот сон… — Что вы видите? Девушка повернулась. Воительница Зена лежала на кровати, опёршись на согнутую в локте руку, и смотрела на неё. — Лужайка превратилась в озеро, — сказала она. — Дождь кончился. Зена снова опустила голову на подушку. — Как вы себя чувствуете? Габриэль подошла к кровати и остановилась, чтобы распутать волосы. — Очень хорошо, пожалуй, необычайно хорошо. Как будто я спала в раю! — Может, так оно и было. — Хотя боюсь, что вела я себя довольно нескромно. — Если вы так думаете, мы можем забыть всё сказанное и вернуться к нашему сладкому невинному сну. Габриэль села на кровать и разгладила край одеяла. Призрак в тени, Зена казалась совершенной, такой же далёкой, как ангел или церковное изваяние. — Я думала, что попала в волшебную сказку, — сказала Габриэль. — Я вела себя совсем как дура? — Нет, вовсе нет. — Вы помните, что я наговорила? — Если вы хотите, чтобы я помнила. — Надеюсь, вы не думаете, что я говорила серъёзно? Глаза у Зены были небесно-голубыми, точно у бесконечного океана. — Напротив, я считаю, что вы говорили совершенно серъёзно. Разве нет? — Неужели ничего нельзя изменить? — Пожалуй, нет, но это не имеет значения. Габриэль посмотрела на неё: — Но я не могу оставить всё как есть. Когда нет пути назад, нужно идти вперёд — вы сами так утверждали. — Обычно это лучше, чем бессильное сожаление. — Зена закрыла глаза. — Выбор за вами — если вы этого хотите, то я в вашем распоряжении. Значит, Зена не собирается ей помогать, ей придётся сделать выбор самостоятельно. — Вы сказали, что от этого не будет никакого вреда. Зена подняла руку. Лунный свет скользнул по мозолям на ребре ладони. — Никакого вреда вам это не причинит, — сказала она. — Обещаю. — Тогда я действительно хочу прикоснуться к вам. — Габриэль прикусила губу, вспоминая свой сон. — Я хочу знать, как вы устроены. — Как женщина, — сказала она, — как всякая женщина. Корсет сжимал её рёбра, как тиски, мешая дышать. Габриэль встала. Белое платье липло к горячим ногам, китовый ус впивался в груди. Лицо Зены оставалось бестрастным. — Если я не сделаю этого сейчас, то всю оставшуюся жизнь буду обвинять себя в трусости. — Вы собираетесь сделать что-то, что всегда казалось вам невозможным, греховным и неправильным. Только вы можете решить, чего вы хотите и к каким голосам прислушиваться. Габриэль закрыла глаза, ища подсказки. Может быть, этот сон предоставил ей такую странную возможность? Габриэль не казалось это греховным или неправильным. Это было пьяняще, удивительно и чарующе… — Возможно, змеи уговаривают вас вкусить от яблока познания, — добавила Зена. — А наказанием станет изгнание из рая? — Нет, — сказала Габриэль, — потому что сейчас я нахожусь не в раю. Может быть, я уже вкусила от яблока и обречена на неудовлетворённость, пока не проглочу его. Всю жизнь меня поощряли исследовать природу, чтобы открыть истину. Почему это должно быть чем-то иным? Зена мягко улыбнулась: — Тогда поступайте, как вам хочется, мисс Марш. — Вы не будете возражать? Зена откунула голову назад и рассмеялась, и её чёрные волосы рассыпались по подушке. — Видят Боги, не буду! Думаю, мне это понравится. Габриэль положила ладонь на её ладонь. Рука Зены с длинными пальцами поддерживала, успокаивала и облегчала тяжесть руки Габриэль, но нарочито скромное прикосновение ощущалось как позорно интимное. Габриэль напомнило это ночной сон. Её кровь забурлила, и жар опалил лицо и шею. Зена на мгновение ласково сомкнула пальцы вокруг её пальцев, пока волна паники не прошла. — Не пытайтесь разобраться в своих чувствах. — Зена снова открыла ладонь. — Наслаждайтесь ими. Вы можете почувствовать то, чего никогда ещё не чувствовали, но вы не можете сделать ничего дурного. Габриэль судорожно кивнула. Она коснулась запястья воина, потом кончики её пальцев скользнули по нежной коже и выступающим венам у основания ладони. Пульс Зены сильно бился рядом с пульсом Габриэль, точно сошлись две половинки одной тайны. — Ваша рука так отличается от моей, — прошептала девушка. — Каждая косточка и сухожилие гораздо крупнее и сильнее, но приятны на ощупь. — Блуждающие пальцы Габриэль толкнули вверх рукава рубашки воина. — И ваша кожа такая гладкая и шелковистая. — Да, — согласилась Зена. Лицо Габриэль вспыхнуло. — У вас очень красивая грудь… — Природа не обделила, — сказала Зена с лёгкой усмешкой. Зена лежала совершенно неподвижно, и Габриэль провела рукой по её предплечью: нежное и живое сразу же над внутренней стороной запястья, а потом с железными мышцами — поразительный контраст! — Вам нравится? — спросила Габриэль. — Я вас не раздражаю? — Не важно, что мне нравится. Не это является нашей целью. — Но вдруг вам неприятно? — Нет, если это уменьшает ваши страхи, мисс Марш. Габриэль опустила раскрытую ладонь Зены на кровать и провела пальцами по её предплечью: крепкая плоть под тканью рубашки. И в тоже время женственная. Удивительные очертания мускулов. Выпуклость, которую она не могла обхватить одной рукой. Крепкое женское тело, ранее скрытое слоями одежды либо только частично видимое, когда начинает фехтовать или боксировать. Никогда в жизни Габриэль не видела такое тело — крепкое, сильное и мускулистое — вот как! Ей не верилось, что бывают такие женщины на свете. Румянец жёг щёки, когда ищущие пальцы Габриэль двинулись через её плечо и ключицу, гладя каждую впадинку и выступ, пока не добрались до чувствительной кожи в основании шеи: небольшая вмятинка, такая же нежная и гладкая, как у неё. Габриэль трепетала, как птица. — Ах! — Ей стало жарко, и она пришла в восторг. — Здесь вы такая же беззащитная, как и я! — Я беззащитна там же, где и вы. — Но вы настолько мощнее… — Габриэль погладила плечо воина. — Вам так нравится? Зена открыла глаза и улыбнулась: — Мне нравится, что вы находите в этом удовольствие. — Но я делаю это неправильно? Как нужно прикасаться к мужчине, чтобы ему действительно нравилось? — Вы всё делаете правильно, но не бойтесь, я не рассыплюсь. Мужчинам нравится в женщинах настойчивость. — Да, — согласилась Габриэль, — вы очень крепкая. Зена рассмеялась, хотя замечание Габриэль не казалось каким-то особенно смешным. Девушка усмехнулась. Тонкая дымка безумия окутывала её, жаркая и прекрасная, гораздо более пьянящая, чем вино. Ей этого хотелось больше чего-либо. Жажда познания уничтожала осторожность. Наверное, она порочна и распутна, но Габриэль опьянела от потребности исследовать всё. Там, где нет пути назад, нужно идти вперёд! Габриэль присела на корточки. — Можно я… можно я сниму с вас рубашку? — Как пожелаете? — сказала Зена. — Я видела вашу спину в гостиной. Я была загипнотизированна. А мужчины все так красивы? На мгновение Зена нахмурилась. — Эта мысль никогда не приходила мне в голову. Я рада, что вы так думаете, но… — Зена осеклась и громко рассмеялась. — Потому что вы выносили такое суждение только о женщинах? — Постоянно, мисс Марш, — сказала Зена с какой-то насмешливой серъёзностью. — И не нахожу в вас недостатков. Жаркое удовольствие зажгло лицо Габриэль, загорелись уши. Габриэль опустила лицо и покачала головой: — Нет, не нужно! Не заставляйте меня думать о себе. — Хорошо! — Зена подмигнула. — Я рада позволить вам думать обо мне. Зена стащила рубашку через голову, а потом легла на спину, сложив руки по швам. Габриэль уронила руки и раскрыла рот от изумления. — О! — сказала она. — Боги мои! Красивая объёмистая подтянутая грудь, плоский живот, сильные плечи. Необычайная сила тепла под бронзовой кожей. — Как видите, — сказала Зена, — я такая же женщина как все. Только чуточку сильнее и мощнее, чем вы. Габриэль разглядывала очертания женского тела, такого одновременно сильного и притягательного. Даже у Лилы не было такого тела, как у Зены. — Можно мне потрогать? — Делайте что хотите, — сказала Зена. — Я скажу, когда для вас будет разумнее остановиться. — Разумнее, леди Зена? Воительница усмехнулась: — Мы перейдём этот мост, когда доберёмся до него. Пока же я лежу здесь, полуголая, на кровати, разрешая ваше неприличное исследование. Мне кажется, вам лучше называть меня Зеной, а? — Если вы так полагаете… — Полагаю. — Хорошо… Зена. И раз уж на то пошло, в этих обстоятельствах я с удовольствием даю вам разрешение называть меня Габриэллой. — Нет, мисс Марш, — сказала Зена. — Наша фамильярность односторонняя. Габриэль потупилась, вспомнив сон, в котором Зена называла её по имени и обращалась на « ты» без всяких светских манер. « Верь мне, Габриэль… ». Девушка заколебалась, отгоняя прочь свои сновидения. Шумно выдохнув, Габриэль прикасалась к ней и смотрела на неё. Она ничуть не боялась, даже не была этим встревожена. Тело воительницы было безупречным, волнующим и красивым. Этого ведь достаточно, да? — Вы закончили? — осторожно поинтересовалась Зена. Габриэль положила ладонь ей на грудь, и сердце блондинки дрогнуло. Грудь воительницы оказалась упругой и мягкой. Габриэль это взволновало. Она слышала, как стучит её сердце. У Габриэль оно стучало также. Блондинка закрыла глаза, чтобы запомнить это мгновение. Потом медленно-медленно провела тонкую линию вниз и пальцами обвела её живот. — Нет, — сказала Габриэль, собравшись с духом, — я намерена продолжать.