Зена-королева воинов. Ночь греха #1

Габриэль трепетала под её ищущими руками. Её губы зажигали в блондинке чудесные, неизведанные ощущения. Искры разлетались по всем запретным, неведомым тайникам её тела. Пальцы воина снова вернулись к соскам девушки, обводя их кругами, пощипывая, и наслаждение было таким сильным, что Габриэль закричала. Потом ладонь воина снова погладила её бедро вверх к сосредоточию женственности. « Только ощущения. Мимолётные и временные. Они не могут причинить вам вреда… Наслаждайтесь ими! ». Ощущения сокрушали, растянутые, они переплетались, схваченные одной сетью вожделения. Габриэль смутно сознавала, что её рубашка сбилась на талии, что её самое сокровенное место обнажено и выставлено напоказ. Но она так хороша! Спина крепкая, горячая. Язык изощрённо ласкает, рот требует и сокрушает. Её шёлковые горячие пальцы трутся о нежные завитки между её ног, зажигая необычайное пламя, которое требует большего. Горячий экстаз всё нарастал и нарастал, и наконец Габриэль поняла, чего она хочет. — Да, — сказала она. — Да! И раздвинула ноги, и приподняла бёдра. — Да, — снова сказала блондинка. — Всё! Пожалуйста, ну пожалуйста, не останавливайтесь! Я хочу знать всё! На долю секунды она почувствовала, что Зена колеблется, а потом воительница глубоко вошла в её тело своими длинными пальцами. *** Зена сразу же погрузилась в блаженство. Руки Габриэль стиснули её плечи, и она закричала. Прочь пещера, прочь годы сурового самоконтроля и горького смирения — свет овладел ей. Да! Она пробила дорогу домой — словно слепая, словно обезумевшая от любви, со смолкшим разумом, одним безупречным, необыкновенным резким и сильным движением. Габриэль резко выдохнула ей в ухо и теперь лежала под ней, дрожа. Потом, вибрируя, как скрипка, она начала двигать бёдрами, чтобы ответить на её ласку. Неопытная, свободная и обжигающая своей силой. Да! Разум Зены улетел, оставив тело в плену священного чувственного удовольствия. Зена была ошеломлена, словно в душе у неё разбилось что-то хрупкое и ценное. И ещё не выходя из неё, она поцеловала Габриэль в губы. И ощутила солёный след. В трансе воительница откинула волосы с её лба и коснулась языком её щеки. И ощутила влагу. Слёзы! Храбро сдерживаемые, но теперь медленно текущие по лицу девушки. Звёзды моргнули и исчезли, не оставив Зене ничего, кроме черноты, окрашенной лавандой и слезами. И только Зена осознала, что они наделали. В полном молчании Зена освободила её. Она натянула её бесполезную сорочку на колени, сказать было нечего. Зене было так стыдно, что она усомнилась в целостности своего рассудка. « Безопасность странницы находится в ней самой. Если она забудет об этом, результатом будут слёзы и сетования ». Но какие бы горькие упрёки не бурлили в её уме, было уже слишком поздно. Поэтому Зена обняла девушку, предлагая то единственное утешение, которое ещё оставалось, и слёзы блондинки увлажнили горячую кожу воительницы. — Мне очень жаль, — сказала Зена. Габриэль уткнулась лицом ей в плечо, выплакалась, а потом уснула. *** Солнечный свет втекал в комнату. Габриэль ощутила его сквозь закрытые веки и на мгновение удивилась, почему она так напугана. Птицы щебечут и заливаются — безумная музыка, но никаких человеческих звуков. Ещё не открыв глаза, Габриэль поняла, что Зена ушла и что сказочное золото уже превратилось в пыль. Глазам больно, во рту кисло. Таинственное место между ногами ноет от тупого нового ощущения. Она села, стёганое одеяло сбилось. Спальня зияет пустотой, в ней нет признаков жизни, кроме пылинок, пляшущих в столбе солнечного света. При воспоминании о неописуемой сладости голова у неё закружилась. Она согрешила. Она с радостью пошла на это. Она погибла. Она занималась любовью с женщиной! Какой позор! Какой стыд! Корсет и платье мисс Кеньон лежали на стуле. Над кувшином, стоявшем на умывальном столике, поднимался пар. Габриэль рывком спустилась с кровати и зашлёпала к нему: горячая вода для умывания, новый кусок мыла и полотенца и чистая холодная вода в тазу. Значит, Зена ушла недавно. Она, наверное, внизу. Габриэль оглянулась на кровать, и в голове у неё застучало. На простыне виднелось пятнышко. Пользуясь холодной водой, Габриэль постаралась уничтожить оскорбительную грязь. Время для её месячных ещё не пришло. Пятно крови означало нечто совершенно иное. Оно означает, что ей причинили боль, взяли насильно, хотя в тот момент это не ощущалось как боль. Отнюдь нет! Габриэль опустилась на стул и закрыла лицо руками. Зене жаль! Зена сожалела об этом. Разумеется. Раньше Габриэль не знала, что происходит между мужчиной и женщиной в супружеской постели. Теперь знает. Почти знает. Конечно, существует разница между знанием и действием. Наивная, глупая, безрассудная, она поверила воинственной Зене — Дикой Воинственной Зене! — и была предана. Эта опасная, страстная и сильная женщина навредила ей, опозорила её, причинила боль… Вода остывала. Габриэль заставила себя снова подойти к умывальному столику. Она стянула с себя измятую сорочку и хорошенько оттёрлась, потом снова оделась, расчесала и уложила волосы. Обычная молодая девушка с длинным носом смотрела на неё из зеркала. Внешне она совсем не изменилась, если не считать морщинок между бровями. Габриэль разгладила их двумя пальцами. Ждёт ли Зена внизу или нет, Габриэль должна смело посмотреть в лицо дню — и всей своей жизни. Она больше не девственница. Она нарушила все свои обещания Пердикасу, разрушила все ожидания своих родителей, восхищение сестры. Страдание билось в ней, как тёмная птица у неё в голове. Она подверглась насилию, но как все блудницы — приняла это. Невероятно! Зена изнасиловала её! В это было невозможно и трудно поверить! Из кухни послышался треск, потом звук расколотого дерева и скрежет металла. Габриэль замерла. Она должна подумать! Но думать было не о чем. Противоречивые чувства мешали ей взять себя в руки. Шум прекратился. Габриэль заставила себя подойти к окну. Утреннее солнце мирно сияло над залитым водой миром. Кажется, ничто не изменилось. Тишина нарушалась только лёгким отзвуком шагов и звяканьем посуды на кухне. Габриэль закрыла глаза и призвала внутренний голос. « Пройди через это, Габи! ». Тёмная птица отчаянно билась, но, сделав три глубоких вдоха — стремясь к спокойствию и самообладанию, как научила её Зена, — мисс Габриэлла Марш их Хоторн-Аксбери отвернулась от окна и зашагала вниз по лестнице. Наверное, это был самый отважный поступок в её жизни. *** Дверь в кладовку раскрыта, сорванная с петель. Кувшин с молоком стоит на кухонном столе, обёрнутый мокрой салфеткой. Рядом с кувшином на тарелке несколько кусков хлеба. В очаге весело горит огонь, над ним кипит котелок. У двери, ведущей наружу, лежит топор с длинным топорищем. Зена стоит рядом, скрестив руки на груди. Зена потрясающе хороша — падший ангел, всё ещё окутанная желанием. Волосы мрачно спутались и небрежно торчат, непрочёсанные, в разные стороны. В глазах всё ещё таится обаяние тигров, сильных, гибких, бродящих в темноте. Взгляд кажется отчуждённым, серъёзным, без какого-либо намёка на усмешку, хотя что-то такое, чего Габриэль не может осознать, таится в уголках её губ. Что-то такое, отчего сердце у Габриэль дрогнуло, и вся её отвага исчезла. — Воду для умывания я собрала дождевую, — сказала Зена. — Но в ведре в кладовке была питьевая вода. Коробочка с чаем также предлагает свои сокровища. Я открыла её ножом. Габриэль села у стола и почувствовала, что краска бросилась ей в лицо — не от смущения, но от холодного негодования. Чего она ожидала? Извинений? Утешений? Какого-то понимания того, что они наделали? — Вы произвели все эти разрушения топором? — Кажется, разрушения стали моими привычными действиями. — Прошу вас, — сказала Габриэль, — оставьте меня в покое. Вероятно, Зена вздрогнула, во всяком случае, отвернулась. — Пожалуйста, выпейте чаю и позавтракайте, мисс Марш. Вам это поможет. Зена подняла топор, её шаги раздались в коридоре. Петли скрипнули, но дверь не захлопнулась. Габриэль уставилась на стол. При мысли о еде её затошнило, но чаю ей хотелось. Горячего, крепкого, отрезвляющего. Чего-нибудь такого, что вместо отчаяния поддержит её. *** Зена вышла в сад. Даже это греческое солнце слишком ярко для неё. Зена прислонилась к стенке крыльца и, прищурившись, оглядела затопленную лужайку. Обвинять некого, кроме самой себя. Но мысль о том, что она сделала, казалась ей невероятной — словно она всего лишь наблюдала со стороны, как кто-то другой, кто-то надёжный и сильный, неожиданно распался на составные части, словно похоть разорвала её в клочья. Извинения нелепы. Объяснения — тем более. Всё это не имело значения. Исправить ничего нельзя, поэтому они в ловушке. Зена пошла к конюшне, чтобы вернуть на место топор. Зена разрушила невинность греческой девушки, взяла её девственность. Что за дьявол овладел ей? Услышав плеск, Зена снова вышла на солнце. Вот и первый вестник внешнего мира, он уже явился — медленно проходит через лужу, отрезавшую коттедж от леса. Всадник, тянущий лодку и ведущий вторую осёдланную лошадь в поводу, а вода лошадям по колено. Зена стояла совершенно неподвижно, позволив человеку приблизиться, чтобы дать реальности и самой себе обрести чёткие очертания. — Доброе утро! — Тор подъехал к садовой ограде. — Я прибыл, чтобы сыграть роль странствующего рыцаря. Или ты собралась выбраться отсюда самостоятельно? — Из этого белого пятна на карте? Увы, отсюда выхода нет. Здесь тоже водятся драконы. — Зена коснулась рукой лба, чёрно-синей кожи под упавшими волосами. — Вот… решила помериться силами с деревом. — А не с твоими мерзкими дружками? — С ними я тоже поспорила, но там обстоятельства сложились в мою пользу, и урон по большей части был приченён противной стороне. Ты нашёл на лужайке мою лошадь? Тор спрыгнул с лошади и привязал поводья к воротам. — Лошадь, жующую траву в полумиле отсюда. Ты не прибыла в Уилдсхей, и Лайкус решил, что ты скорее всего нашла убежище здесь. Зена посмотрела на свою лошадь и пустое седло. — А сам он не поехал? — Наша мать решила, что так будет лучше. — Чтобы как можно меньше свидетелей стали очевидцами того, что вы с мисс Марш провели ночь наедине — даже мой родной брат? Не подумал ли Лайкус, что я сбежала обратно в Кабул? — И бросила мисс Марш? Едва ли! Зена подошла к лошадям и погладила их тёмные носы. Стоя в тени, Габриэль смотрела из дверей. Внешний мир прибыл, и ей предстоит встретиться с ним. Не рука об руку с её героем, а одной. Но сначала нужно немного собраться с духом. Лошади вздохнули, словно Зена была колдуньей. Габриэль понятия не имела, о чем думает воительница. Зена стояла, окутанная спокойным солнечным светом, лицо у неё было отчуждённое и каменное. — Мисс Рейчел Рен, — сказала Зена, — кухонная служанка. Ты с ней переспал? — Ты что, шутишь? — Вид у Ториса был искренне удивлённый. — Нет, всё шло по твоему плану, точно, как часы. Мы с удовольствием плавали по заливу, потом вернулись в своём облике, к удивлению твоих врагов. — Удивления было явно недостаточно, — сказала Зена. — Они напали на нас у моста. Вероятно, такая же ловушка ждала нас везде на подступах к Уилдсхею. К счастью, удивление, которое вы произвели, оказалось достаточным, чтобы ограничить и их количество, и качество бойцов. Спасибо тебе за это! — Рад был помочь. Если бы за вами погнались тотчас же, то мы скорее всего сейчас не разговаривали бы. Обе лошади опустили головы под ласкающими ладонями Зены. Воспоминание обожгло сердце Габриэль. Она тоже, как бессловесная скотина, была очарована этим необыкновенным прикосновением. Даже теперь — даже после того, что Зена сделала, — Габриэль оставалась её пленницей. — А мисс Рен? — спросила Зена. — Я заплатил ей маленькое состояние, как мы и договорились, и она уехала. — Но не обратно на кухню? — Она села в ближайшую телегу до Коринфа. — Ах, — сказала Зена, — по крайней мере хоть у кого из нас всё закончилось замечательно. Габриэль била нервная дрожь. Девушке пришлось опереться о косяк двери, и в этот момент Торис Деворан поднял голову и увидел её. На мгновение блондинке показалось, что её пригвоздили к месту. Он, конечно же, сразу же поймёт, что произошло, и проникнется к ней призрением, но Торис галантно поклонился. — Вы спасены. И я вижу, что мисс Марш выглядит ничуть не хуже вчерашнего. — И, подойдя к Габриэль, Тор ещё раз поклонился. — Ваш слуга, сударыня. — Как видите, мисс Марш, — сказала Зена, хотя глаза её были мрачнее грозовых туч, — мы спасены. *** Верхом на светлой лошали Зена тянула по затопленным лугам лодку, в которой сидела Габриэль, Торис ехал рядом. Брат с сестрой тихо разговаривали. Габриэль вцепилась в деревянный борт и старалась думать. Она всегда любила определённую независимость, даже когда жила в Потейдии с родителями. Она решала, куда ей пойти, как распорядиться своим временем, какие камни стоят того, чтобы добавить их к её собранию окаменелостей. Теперь она беспомощно тащилась за той, кто овладел ею, на буксире, потому что иной возможности у неё просто не было. И всё по вине собственного любопытства. Она знала, что Зена не любит её. Она ей абсолютно не интересна. Зена совершила ошибку, в которой теперь явно раскаивается. Ошибку, которую нельзя исправить, каким бы могуществом не обладала её семья. Не предложат ли они ей денег? Не попытаются ли заставить Пердикаса всё равно жениться на ней? О Боги, Пердикас! Единственная невинная жертва во всём этом, он будет сокрушён, когда изнает, почему ей пришлось разорвать помолвку. А как она сможет это объяснить? Что в мгновение безумия она сделала нечто такое, что было противно всему, чему она хранила верность, всему, чему её учили? Тревога и стыд переполняли её. Она сама призвала это — хотя, пожалуй, не совсем понимала, что призывает. Ей хотелось поехать к отцу и умолять его простить её, сознаться в своём прегрешении, а вместо этого её увезли в Уилдсхей, в поместье Дорсет, расположенном в Амфиполисе, на встречу с семейством воительницы. В конце концов они выбрались на более высокое место. Там их ждала повозка. Кучер и четверо верховых, сопровождавших повозку, были вооружены до зубов. — Тор — лучший из заговорщиков, — сказала Зена, помогая Габриэль перейти из лодки в повозку. — Он привёл сюда целую армию. Ещё час, мисс Марш, и вы будете в безопасности на попечении моей матушки. Габриэль встретилась с мрачным взглядом воительницы. Несмотря ни на что, сердце блондинки тревожно сжалось. — Предполагается, что это меня успокоит? — Моя мать более надёжна, чем я, судя по всему. — Разве наши с вами проблемы — вопрос надёжности? — Да, в большей степени. — Раскаяние в глазах Зены грозило разорвать сердце Габриэль. — Я обещала — и не сдержала своего обещания. Лицо Габриэль вспыхнуло от её самоуничижения. — То столь же моя вина, сколь и ваша. — Это тема для обсуждения, — сказала Зена. — Если вы отрицаете, что я стала равным участником в случившимся, тогда говорить более не о чем. Зена отвела глаза и посмотрела на лес, и солнце блеснуло на её тёмных волосах. Унылая ухмылка отметила углы рта. — Напротив, здесь нужно говорить обо всём. Но вы ещё в шоке, как, наверное, и я. Вам лучше побыть без моего общества. Зена снова взлетела в седло. Кучер хлестнул лошадей. Тор и Зена ехали верхом впереди, возглавляя процессию. Габриэль откинулась на подушки. За одну ночь блаженного волнения она разрушила всё своё будущее — и будущее Пердикаса! Никакого времени не хватит, чтобы осознать то, что она наделала. Габриэль страшилась будущего. Повозка катилась по дорогам под ритмичный перестук лошадиных копыт. Лес кончился. Поля пшеницы и ячменя чередовались с огороженными пастбищами. Вооружённые люди, сопровождавшие повозку, приблизились к ней вплотную. Габриэль попыталась думать спокойно, но в голове сложились слова одной забытой песни: А я люблю и молчу… Лишь многоточия сквозь пройти не смогу… Их миллионы… Я только одна… Немая слеза… И без тебя… И без тебя я… Повозку качнуло. Габриэль осмотрелась по сторонам. Дорога бежала некоторое время вдоль высокой каменной стены, из-за которой выглядывали зелёные верхушки деревьев, но вот повозка сделала крутой поворот и остановилась. Кованые ворота преградили им путь. Столбы ворот были увенчаны драконами, каждый корчащийся зверь был пригвождён каменным копьём в вечной смертельной агонии. Аллея за воротами исчезала в парке. Седеющий человек уже бежал к ним. Лицо его озарилось волнением. — Леди Зена! — слёзы стояли в его глазах. — Добро пожаловать домой, миледи! Добро пожаловать! Говорят, вы странствовали по всему благословенному миру! Зена наклонилась, сидя в седле, и пожала пылко протянутую руку мужчине. Пока они разговаривали, Торис Деворан подъехал к повозке. Габриэль с трудом перевела взгляд с Зены на её старшего брата. — Ваш слуга, мисс Марш, — сказал Торис. — К сожалению, мы должны проститься. У меня есть собственные неотложные дела в других местах, и, кроме того, я должен выполнить ещё одно небольшое поручение моей сумасшедшей сестры. Седовласый мужчина побежал отворять ворота. Зена подъехала к Торису. Они пожали друг другу руки. Габриэль заставила себя улыбнуться и протянула руку к борту повозки. — Я тоже должна поблагодарить вас за вашу помощь, мистер Деворан, — сказала она. — С Богом! Тор пустил лошадь лёгким галопом по дороге. Зена сидела на своей лошади в полном молчании и смотрела вслед, пока кобыла её брата не исчезла за поворотом. Лошади в упряжке били копытами, сопровождающие ждали. Наконец Зена дала знак. Повозка рванула вперёд. Олень за деревьями бросился в сторону, когда колёса заскрежетали по ровному гравию. Сельская усадьба королевских воинов Блэкдаунов появилась через двадцать минут. Замок Уилдсхей был островом, маленьким городком из башен, все они помещались за массивными стенами с бойницами, поднимавшимися прямо из глубин озера. Военный королевский герб Блэкдаунов развевался на ветру. Современные окна, разбросанные по высоким башням, смягчали их вид. Средневековая крепость оказалась домом Зены. Семь-восемь сотен лет — личное убежище, бастион власти и привилегий — и тюрьма. Неприступная, защищённая рвом с водой — проникнуть туда можно лишь по единственному арочному мосту. Лошади процокали по мосту под каменной аркой, где всё ещё скалились зубцы подъёмной решётки. Миновав двор, повозка проехала под ещё одними арочнами воротами, где в древности для устрашения были установлены две массивные дубовые створки. Сопровождающие исчезли. Седовласый мужчина, одетый в ливрею, стоял рядом с повозкой, словно ожидая дальнейших указаний. Зена спрыгнула с лошади, отдала ему поводья и подошла к Габриэль. — Не бойтесь, — сказала она. — Здесь вы будете в безопасности, и всё, что можно исправить, будет исправлено. Габриэль сложила руки и глубоко вздохнула. — Вы, должно быть, понимаете, миледи, что я несколько обеспокоена тем, как отнесётся ваша семья к моему приезду. Я совершенно не знаю правил, по которым живут королевские воители, кроме одного правила, которое мы уже нарушили. — Правило, которое я — а не вы — уже нарушила, является единственным правилом, приложимым ко всем классам, — сказала Зена. — Существуют два сорта людей, которые игнорируют всех остальных, — преступники и военные семьи. Порой они объединяют в себе и то, и это. Тяжёлая дубовая дверь отворилась. В дверях появилась женщина, по обеим сторонам около неё стояли два рослых мускулистых воина. Женщина шагнула вперёд, протянув обе руки. — Я пришла, чтобы самой приветствовать вас в Уилдсхее, мисс Марш, — сказала она. Мать Зены двигалась, как бойкая девушка, маленькая, стройная и энергичная. Её волосы иссиня-чёрного оттенка, зачёсанные наверх, обрамляли лицо почти без морщин. Но белой коже и тёмным волосам противоречили глаза цвета глубокого синего моря. Женщина смотрела на Габриэль с потрясающей ясностью. Габриэль присела в глубоком реверансе — Ваше величество! Не обращая внимания на Зену, королева взяла Габриэль за обе руки и ласково поставила на ноги. — Дорогая, вы, конечно, прошли через тяжкое испытание, — сказала она. — Теперь всё позади. Пойдёмте! И королева повела её в дом. Габриэль оглянулась. Зена стояла, не шевелясь, и смотрела им вслед. И королева, словно ощутив её взгляд, сверливший ей спину, остановилась и повернулась, всё ещё держа Габриэль за руку. — Ваш младший брат Лайкус ожидает вас в приёмном кабинете, леди Зена, — сказала она. — Ему так не терпится увидеть вас, что я велела Райдеру собрать вас там. Как только мисс Марш проводят в комнату, непременно попросите вашего брата отворить дверь, и он возьмёт вас в осаду. — А полковник? — спросила Зена. — Тор сказал, что он болен. Королева вздрогнула. — Блэкдаун* приказал отнести его в кабинет в башне Фортуны. Он ждёт вас там. Вам решать, какую дверь вы желаете открыть первой. — Вашу, — сказала Зена, улыбаясь, хотя гроза сгустилась над её темноволосой головой. Но королева уже отвернулась и повела Габриэль наверх. *** Воины стояли бесстрастно, стены замка молча размышляли. Поколебавшись, Зена дала силе всего этого омыть её, как бушующему прибою, пока наконец волна не схлынула, оставив её. Ради Богов, матушка! Сосредоточившись, она пошла в высокий большой зал. Оружие и доспехи висели на каждой стене. Вокруг огромного камина каменные драконы вечно испускали последний вздох под пятой неодолимого святого Элая. Зена остановилась взглянуть на них. Как чудовища они по-своему были красивы — языки свешивались из пасти, глаза на выкате, но точёные копья, которые их пронзали, были слишком убедительны. Зена глубоко вздохнула. А чего она ожидала от матери? Раскрытых объятий? Материнских слёз? Перед посторонним человеком, девушкой, с которой она недавно переспала? Её мать никогда не выставляла свои переживания напоказ. Даже в её синих глазах богини невозможно было заметить отражения терзаний её души. Но Зена знала, чем она дышит. Вернулась её средняя дочь, она жива и здорова. Мама не хочет, чтобы она опять уехала. И чтобы Зена ни натворила, она будет защищать её, как тигрица своего детёныша. Но для начала она без колебаний слегка отшлёпает её. Бросив последний взгляд на девиз Сент-Джорджей — камень выветрился настолько, что он стал почти неразличим, Зена быстро прошла через арочную дверь и дальше через бесконечные залы и гостиные. Потолки были высокие, стены украшены позолотой, лепкой и произведениями искусства. Она взбежала наверх по одной изогнутой лестнице, потом по другой. Последняя витая узкая лестница была вырезана в древней сердцевине замка. Двери здесь почернели от времени и были усыпаны медными головками гвоздей. Зена сильно постучала костяшками пальцев по дубовой доске почти в два дюйма толщиной. — Войдите! Дверь тяжко вздохнула на петлях. Круглая комната, в которую она вела, занимала весь этаж башни Фортуны. Потоки солнечного света проникали сквозь узкие окна и освещали книжные полки, столы и портреты, ковёр в зелёно-красно-коричневых тонах, медные лампы и неподвижную фигуру единственного человека, находившегося здесь. Отец Зены сидел, закутанный в купальный халат, плед был подоткнут ему под колени, в деревянном кресле с прямой спинкой. Значит, отец тоже намерен запугать её! И почему эта комната? Потому что она символизирует последний оплот силы для стареющего человека? — Итак, — сказал полковник, — блудная дочь вернулась. Полковник Блэкдаун был на несколько лет старше своей жены. Волосы с серебряными прядями окаймляли тонкий костяк лица. Умудренные жизнью, прожитой во власти и командовании, глубоко посаженные глаза повидали многое и в целом, очевидно, нашли, жизнь несовершенной. — Полковник. — Поклонившись, Зена резко вынула меч из ножен за спиной, и склонила перед отцом военной знати колено, затем выпрямилась и встретила желчный взгляд отца. Он с трудом оправился от потрясения. Полковник, без сомнения, серъёзно болен, и силы ещё не вернулись к нему, поэтому он был в отставке. Такой слабости Зена ещё никогда не видела в своём отце, но и такого явного проявления чувств ей видеть не приходилось. Что-то шевельнулось в её сердце, словно она только что невольно проникла в какое-то запретное, скрываемое от других место и ненароком стала свидетелем беззащитности, состоящей целиком из боли. Зена подошла к отцу и опустилась на колени у его ног, склонив голову, избегая светлого взгляда, ожидая, пока полковник не совладает с собой. — Девочка моя! — сказал наконец Блэкдаун. — Сядь! Сядь, ради Богов! Зена опустилась в кресло, столб солнечного света упал между ними. Может быть, она просто вообразила это, или, может быть, влажный след на щеке старика был телесной немощью, а не чувством? Как бы то ни было, момент слабости прошёл. Теперь глаза у отца были сухими. — Чёрт побери, Зена! После стольких лет вы могли бы выказать мне уважение — принять ванну и переодеться, прежде чем являться ко мне. — Значит, я должна просить прощения за свой неподобающий вид. Матушка ясно дала понять, что ей он тоже не понравился. — Ха! Королева! Не стала разговаривать с вами, да? — И полковник рассмеялся. — Она гневается на вас! Почему это вы мешкали, вернувшись в Грецию? Что это за вздор, который рассказал нам Тор о каком-то сокровище и разбойниках? — Случайное и несчастное последствие моих странствий, полковник. — Да, да. За вами всегда следовали неприятности, как стая ворон. Мы достаточно наслышаны о ваших приключениях. Странные истории, но до меня дошло и то, что вы, между прочим, неплохо поработали и на благо империи. Зена внимательно вгляделась в отца. — Только из самых достоверных источников, я надеюсь? — Намёк здесь, намёк там, и только на самом высоком уровне. Не будем больше говорить об этом. Теперь вы дома. Конечно, девушке чертовски не повезло. О ней заботятся? — Она с матушкой. Мисс Марш — дочь почтенного священника из деревни неподалёку от Лайма. — И вполне несгибаемый образчик в этом роде, конечно. Не важно. Когда Тор сказал нам, что происходит и почему вы не приехали сюда вчера, как намеревались, королева предприняла необходимые шаги, чтобы спасти репутацию девушки. Воины и ваш брат считают, что эта молодая особа провела прошлую ночь в гостях у вашей тётки Матильды. Зена вздёрнула брови, хотя и не слишком удивилась. — Королева Кроуз согласилась на такой обмен? — Конечно! Пожалуй, это безнравственно, но по крайней мере теперь можно сказать, что девушка не оставалась с вами наедине, учитывая ваши наклонности. Чего вы хотите? Чтобы все узнали, что вы провели ночь вместе… Полковник закашлялся. Зена схватила стакан и налила воды, потом попыталась дать отцу носовой платок. — Ради Богов, не суетитесь! Позвоните, чтобы пришёл Райдер. Он поухаживает за мной. Ступайте вниз к вашему брату. Но сначала оденьтесь, как подобает греческой принцессе, чёрт бы побрал… Новый приступ кашля сотряс широкие плечи. Зена позвонила в медный колокольчик, и в комнату скользнул дворецкий полковника. Райдер насыпал в воду какой-то белый порошок. Полковник взял поданый стакан, закрыл глаза и проглотил. Зена поклонилась по-военному и вышла, подавляя огорчение — и не только по поводу явной слабости полковника. Сведения о её деятельности добрались до родных берегов, опередив её. Остаётся один вопрос: какие именно сведения? *** — Вот ваша спальня, мисс Марш, — сказала королева. — Ваша горничная, Робертс, поможет вам устроиться. Робертс сделала реверанс и стала ждать, стоя в своём чёрном платье, белом переднике и чепце, словно предмет обстановки. Габриэль улыбнулась ей, потом огляделась. Стены окрашены в бледно-голубой и кремовый цвета, с фестонами из белых алебастровых листьев и цветов. Три высоких окна в ряд с подъёмными рамами обрамляли яркое небо. Эта комната в два раза больше парадной гостиной в доме её отца в Хоторн-Аксбери. Вышитый полог над кроватью, рог изобилия из переплетённых синих с серебром цветов, изыскан. Бесценное собрание картин, ваз и мебели украшает комнату. Изящный вкус, который можно проявить только тогда, когда не встаёт вопрос о деньгах. — Это не совсем то, к чему вы привыкли, мисс Марш? Габриэль поняла, что глазеет по сторонам, как ребёнок, и вспыхнула: — Да, ваше величество. Губы королевы скривились, изобразив несколько насмешливую терпимость. — Хотя ваше положение в этом доме достаточно неопределенно, я не вижу оснований помещать вас в комнату для прислуги. — Дома у меня была общая комната с одной моей сестрой. Я не хотела сказать… Но королева уже отвернулась. — Вы приготовили ванну, Робертс? Горничная была крепкой — с каштановыми волосами и почтительной складкой на подбородке. — Да, ваше величество, сейчас наверх принесут горячую воду. — Велите также принести чаю. Робертс присела в реверансе снова и вышла через маленькую дверь, отделанную под панели. Королева подошла к окну и устремила взгляд наружу. Комната погрузилась в полную тишину, если не считать громкого тиканья золотых часов на каминной полке. Габриэль ждала, не зная, что сказать. — Мистер Деворан рассказал нам вчера вечером необыкновенную историю, — заговорила наконец королева. Голос у неё был чарующий, почти завораживающий. — Якобы моя дочь заставила вас покинуть дом вашей матери, скорее всего не дав вам подумать, заявив, что вам грозит опасность со стороны банды головорезов с Востока. Это правда? — Да, ваше величество. Королева повернулась, шурша юбкой. — При этом мистер Деворан говорит, что вы порядочная девушка их хорошей семьи. Габриэль показалось, что сердце у неё застряло в горле. — Мой отец священник. Мы диссентёры… — Понимаю, — перебили королева, — поэтому я сказала всем, что вы провели вчерашнюю ночь у моей сестры. Она живёт менее чем в пяти милях отсюда. Я говорю о Матильде, королеве Кроуз. Это её портрет. И королева указала на портрет, висевший на стене рядом с дверью. Габриэль обернулась, чтобы взглянуть на него. Молодая дама, одетая в драпированное платье по моде начала века, изящно расположилась на мраморной скамье. Плющ вьётся по колоннам призрачного греческого храма позади неё. Венок из листьев в форме сердечек обвивает её волосы, на коленях тоже рассыпаны листки плюща. Это был вполне классический портрет, хотя светлые глаза смотрели на Габриэль так, словно Матильда, леди Кроуз, вот-вот рассмеётся. — Плющ — символ верности, — продолжала королева. — Милые сантименты того времени. Это было написано больше полувека назад, конечно, до того, как моя сестра вышла замуж и овдовела. Теперь волосы у неё немного серебрятся, как и у меня. Но её положение в обществе неоспоримо. Хотя в голосе королевы был намёк на юмор, Габриэль всё больше погружалась в неприятное осознание того, что здесь ей не место, словно она вторглась в чужую жизнь. — Кроме мистера Деворана, только полковник, я и Лайкус знают правду, — продолжала королева. — Челядь и остальные воины верят в то, что им сказали: вы приехали в Кроуз с наступлением темноты, слишком поздно, чтобы что-то увидеть, что и объяснит, почему вы не можете описать дом. Ваши вещи потерялись во время бури. Вам нужно помнить, что леди Кроуз накормила вас, что трапеза состояла по большей части из овощей. Матильда — оригиналка. Вы можете придумать почти всё, что вам угодно, о том, как вы были у неё, кроме одного — она не ест мяса и не позволяет делать это другим в её доме. Вы поняли? — Да, ваше величество. — Я хочу защитить мою беспечную дочь, так же как и вашу репутацию. Что же касается другого, той опасности, от которой, по словам Ториса Деворана, мы должны вас охранять… Воображаемый ветерок подул посильнее, потому что ленты зашевелились и затрепетали. Габриэль стояла молча. — Очень немногое здесь представляет собой то, чем кажется, мисс Марш, кроме мрачной реальности камня. Средневековые стены Уилдсхея всё ещё прячутся под всеми этими панелями и лепкой. Ваша особа и ваша репутация равно безопасности в наших руках. Габриэль сглотнула. — Вы очень добры, ваше величество. — Вздор! Всю жизнь я только тем и занимаюсь, что создаю видимость правильности. Остаётся только объяснить всем, зачем вообще моя дочь привезла вас в Уилдсхей. Это будет несколько затруднительно. Королева окинула её взглядом. Оценивает ли она мятый, непристойный, в пятнах от воды, костюм амазонки? Нечёсаные волосы? Или — достойна ли странная гостья всех этих забот? Она, конечно же, не может разглядеть тёмные бездны отчаяния в сердце Габриэль… И Габриэль встретила этот синий взгляд со спокойным достоинством. — Я не принадлежу к людям, которых ваше величество обычно с радостью принимает в Уилдсхее. Я прекрасно это понимаю. Королева рассмеялась: — Тем не менее ваша безопасность будет обеспечена, пока вы остаётесь здесь, хотя я не хочу, чтобы в моём доме поселялся страх. Вы скажете, что леди Кроуз обдумывает вашу кандидатуру на должность платной компаньонки и что я согласилась на то, чтобы вы остались в Уилдсхее, пока она не примет решение. Моя дочь сопровождала вас в поездке просто из учтивости, поскольку ваша телега сломалась. На это время моя дочь одолжит вам одежду. Если какие-то вещи будут не по размеру, то Робертс легко сможет это исправить. — Я могу послать за одеждой домой, — сказала Габриэль. — Мне не хотелось бы доставлять неудобства леди Зене. — У моей дочери найдётся всё, что вам нужно. — Королева открыла вторую дверь, окрашенную белой краской. — Здесь вы найдёте маленькую гостиную с книгами, вышиванием, клавесином. Робертс будет приносить вам еду. — Она вернулась, оставив дверь открытой. — А теперь я оставлю вас, мисс Марш, чтобы вы могли принять ванну. К удивлению Габриэль, мать Зены протянула руку и провела костяшками пальцев по её щеке. И в этот краткий миг в синих глазах, как море, глазах была только мудрость и терпимость. — Вы храброе дитя! Вы выказали замечательную щедрость духа по отношению к моей своенравной дочери. Она владеет талантом убеждения, не так ли? Не зная, что сказать, Габриэль присела в реверансе. Королева, шурша шелками, вышла. Габриэль глубоко вздохнула и подошла к окну. Мгновение она колебалась, потом подняла раму. Свежий ветерок долетал от далёкого горизонта. Всё, что можно исправить, будет исправлено. Увы, в этот список невозможно внести её девственность. Она отвергнута, для этих людей она пустое место, и в конце концов её отправят домой, словно ничего не произошло. Она должна притворяться, будто провела ночь у королевы Кроуз, которая хочет нанять платную компаньонку. Не с Зеной — охотницей на драконов, которая сожгла её заживо своей красотой и страстью. « Я выдумала историю… ». Без сомнения, выдумку военная семья примет с радостью, и Зена вместе с ней. Но Габриэль не может предложить эту же выдумку Пердикасу или отцу с матерью. Она погибла. Все надежды и планы Пердикаса на их совместную жизнь в Хоторн-Аксбери рухнули, как и надежды её родителей и планы относительно неё. Она не привезёт домой ничего, кроме горького разочарования, и разобъёт сердца всем, кого любит, а воинственная Зена Деворан Сент-Джордж весело сбежит невредимой в то будущее, к которому так стремится. Всё улажено. Вероятно, она никогда больше не увидит Зену. Может быть, ей даже этого не хочется. Спальня выходила на леса, поля, череду дальних холмов и далёкую береговую линию, где море неустанно бьётся о южный берег Греции. Габриэль показалось, что она может простоять так целую вечность. Всё по ту сторону стекла — и по эту тоже — принадлежит полковнику и его супруге Блэкдаун.