Зена-королева воинов. Ночь греха #1

Башня Фортуны пустила свои древние корни в сердце острова, на котором стоял Уилдсхей. Надев платье, которое было соблазном мирского тщеславия, Габриэль пошла за воином, которого послали проводить её. Ей полагалось волноваться, но она настолько измучилась, что, казалось, вообще ничего не способна чувствовать. Воин постучал, а потом открыл тяжёлую дубовую дверь. Аккуратная, чёткая, излучающая самоуверенность мать Зены смотрела в окно. Когда воин закрыл дверь за Габриэль, королева повернула лицо к посетительнице. — Притворяться нет нужды, — сказала она. — Я знаю, что сделала моя дочь. Жизнь словно взорвалась, молоты ударили в груди Габриэль, вызывая с каждым ударом осознание того, насколько она беспомощна в этом доме. Ни Пердикас, ни отец не могли спасти её, если бы Блэкдауны употребили свою власть, чтобы погубить простолюдинку, которая привела их семейство в такое смятение. Королева смотрела пристально, словно оценивая свою незваную гостью. Габриэль с достоинством ждала. — Итак, мисс Марш, вы погибли, — сказала королева. — И вы только сейчас начали осознавать, что это может означать. Вчера я надеялась, что мои страхи по поводу моей дочери ошибочны. Теперь я знаю наверняка, что это не так. Мы все должны иметь дело с последствиями. — Это моя вина! — выпалила Габриэль, словно за неё говорил кто-то другой. — Я начала это… я попросила её… — Возможно, но воительница Зена знала, что это значит, а вы — нет. — Королева шагнула вперёд, легко постукивая туфельками. — Вина полностью на моей дочери. — Осмелюсь заметить, ваше величество, что если бы я вела себя приличнее, воительница Зена не… — Габриэль замолчала и глубоко втянула воздух. — Она действительно не хотела. — Не хотела? Моя дочь? — Королева остановилась перед Габриэль. — Ах вы бедное, обманутое дитя! — Наверное, я действительно не знала, что это значит, но если бы я не настаивала, не случилось бы ничего неприличного. Она не… ей было больно. Она хотела быть щедрой. Если кто-то и должен быть наказан, то лишь я одна. Вы не должны заставлять её страдать за мою ошибку. Габриэль попробовала сосредоточить взгляд на гобелене, где кавалькада воинов в доспехах ехала через заколдованный лес, но они колыхались, как морская пена. — Вы смелая молодая женщина, — наконец сказала королева. — Я не привыкла, чтобы мне указывали, что я должна делать. — Прошу прощения, ваше величество, но я считаю, что должна сказать вам правду. — Не всегда легко узнавать правду. Значит, вы считаете, что вы её поощряли? — Да. Глаза богини заглянули в её глаза с некоторым сочувствием. — Конечно, вас воспитывали иначе? Габриэль покачала головой. — Мне хотелось узнать… я не могу объяснить. Это какое-то безумие. Шёл дождь. — Шёл дождь? — Королева выгнула изящную бровь. — А теперь вы очень боитесь того, как мы решим поступить? Идите и сядьте вот сюда. Не годится, чтобы вы упали в обморок. Мать Зены подвела её к двум креслам, стоявшим между двумя книжными шкафами. Она указала на одно из них, и Габриэль села. Неужели у неё кружится голова? Или всё это просто слишком нереально? — Платье моей дочери сидит на вас прекрасно, — сказала королева. — Этот красивый муслин напомнит всем, что вы невинная сторона, а это может смягчить неминуемые страсти остальных членов семьи. — Она улыбнулась, хотя в мелких морщинках вокруг её синих глаз было что-то похожее на большое горе. — Через несколько минут к нам присоединятся полковник и Зена с Лайкусом. Никто не собирается наказывать вас, но Лайкус может немного забыться. Моя средняя дочь, конечно, устоит перед испытанием огнём. — А я нет? — спросила Габриэль. — Я заслужила. — Это дело взглядов. Не вы мишень, в которую мы метим, но мы не пощадим вашей чувствительности. Даже воительная Зена должна возмутиться из-за того, с чем вы заставили её столкнуться. Это может быть неприятно — если хотите, можете уйти. — Если ваше величество позволит, я предпочитаю остаться. Королева отошла на несколько шагов. — Прекрасно, — сказала она. — На кон поставлено ваше будущее, хотя не сомневайтесь — вас не выбросят в мир без поддержки. Однако та жизнь, которую вы планировали до вчерашней ночи, теперь изменилась. Вы сознаёте, что одним из последствий поведения моей дочери может быть смертная казнь? Предательская дрожь поползла по шее Габриэль. Она судорожно сглотнула, кивнула и подумала, почему бы ей не убежать сейчас, пока есть возможность, но дверь уже открывалась. В комнату вошёл мужчина с лицом сокола. Полковник шёл, опираясь на трость, но он также опирался о руку высокого молодого человека, который не мог быть никем иным, как только его младшим сыном. Габриэль встала и присела в глубоком реверансе. Взгляд воительного Лайкуса оценил её с ног до головы, а потом он коротко кивнул в знак приветствия. Полковник не обратил на неё внимания. Она была невидима, как прислуга. Брат Зены помог отцу усесться в резное деревянное кресло с высокой спинкой, а потом стал у камина, сложив руки за спиной. Королева, шурша шелками, села у противоположной стороны камина. Сосланная в свою заводь у стены, неуместная, как незажжённая свеча, Габриэль села. Все молча ждали. Когда часы на камине начали бить, дверь снова отворилась. Чтобы войти в комнату, Зене пришлось нагнуть голову, потом она остановилась на мгновение, обрамлённая дверным проёмом. Выглядела она безупречно: накрахмаленное белое батистовое платье, на плечах тёмная шаль, волосы аккуратно стянуты в тугой пучок на затылке. Падшая воительница, нарядившаяся принцессой. Её взгляд сразу же устремился на Габриэль, но светлые глаза выдавали странную пустоту, как у человека, столкнувшегося с привидением. Кровь отхнула у Габриэль от лица. Зена напугала её в доме матери. Она выглядела устрашающе, восседая на своей лошади, в облике воительницы. Она заставила Габриэль смеяться своими шутками на светлой лошади. Она сокрушила убийц, которые выскочили из тумана. Она стала страстной любовницей на одну безумную ночь. И вот она снова совершенно незнакомый человек. Зачем Габриэль осталась? Теперь вряд ли можно будет уйти, не произведя ещё большего смятения. Одна ночь. Ошибка. Зена не думала, что будут последствия. Теперь воительница стояла перед гневом своей семьи и крахом своих мечтаний. Габриэль опустила глаза. Чтобы ни думала и ни сказала королева, случившееся на самом деле не было виной воина. Зена должна сожалеть об этой опрометчивой сделке с невообразимой горечью. И словно Габриэль стала невидимой также и для неё. Зена вышла на середину комнаты и опустившись на одно колено, поклонилась. — Я здесь, — заявила она, — и готова к наказанию. — Королева и я не хотим терять время на упрёки, Зена, — сказал полковник. — Хотя они и прозвучат, без сомнения, в какой-то момент в течение беседы, — ответила Зена. — По вашей вине погублена добропорядочная молодая леди. Вы не можете не придать этому значения. Зена дёрнулась, будто её ударили. — Не придавать этому значения! Никто в этой комнате не сознаёт больше, чем я, значения нанесённого мной оскорбления. Но я не допущу, чтобы мисс Марш унижали или заставляли страдать под перекрёстным допросом. Чья была идея, чтобы она присутствовала при разговоре? Матушки? — Зена, мисс Марш здесь по собственному желанию, — ответила королева. — Вы не полагаете, что её интересует решение? Утреннее солнце пробилось внезапно в окно. Столб света омыл волосы и плечи Зены. Отвратительные синяки всё ещё виднелись на её виске и щеке, хотя и были тщательно запудрены, но её прямой профиль сиял чисто и ясно на фоне тёмной каменной стены позади неё. — Она боится, — сказала Зена. — Она пытается победить свой страх. Лайкус наконец отвернулся от камина. — Если бы ты хоть немного заботилась о её чувствах, ты бы не овладела ею. — Но я это сделала. — В голосе Зены звучала зловещая мягкость. — Что налагает на меня определённые обязательства перед ней, ты не находишь? — Это на всех нас налагает обязательства, — заметил полковник. — Сент-Джорджи не губят добропорядочных дочерей священников никаких церквей, не обеспечив последствия. А в вашем случае последствием этого имеется смертная казнь, мучения и пытки, чтобы изгнать из ваших тел злых демонов, которые помыкают вами и заставляют вас заниматься этим греховным развратным делом. Это греховное падение и отпустить прощение церкви можно лишь одним способом, дабы избежать казни. — Обычным ответом было бы немедленное венчание, — сказала Зена. — Вы не обычная соблазнительница, — возразил полковник. Королева была очень бледна, её глаза не отрывались от дочери, как много лет назад, когда Зена попала в тёмную историю со своим несостоявшимся супругом. Ей казалось, что история повторяется, только на этот раз вина Зены тут есть. — И всё же вы это предлагаете? — Брак? — Зена стояла, свободно скрестив руки за спиной, с головой, слегка наклонённой, когда она встретила взгляд матери. — Есть и другие моменты, не в последнюю очередь её собственные желания, но я, разумеется, сообщаю вам, что я готова. Полковник поджал губы, сложил ладони на верхушке своей трости, а потом опёрся подбородком о руки. — Вот как? — удивилась королева. — Однако пока нет никакой надобности, чтобы вы предлагали себя в жертву. Если о вашем грехе не узнает церковная знать, мы можем вернуть мисс Марш её родителям с соответствующей компенсацией. — Компенсацией, изъятой из моего личного состояния, конечно, — сказала Зена с иронией. — Не очень суровое наказание для меня. Полагаю, я вряд ли это замечу. — Вы это заметите, — пообещала королева. Если неосязаемые струны связывали мать с дочерью, то они были натянуты до предела. Почти зримое напряжение излучало вихри, Габриэль затошнило от страха. — Так что она станет обладательницей недурного приданого. Увы, я считаю, что мисс Марш окажется слишком честной, чтобы скрыть правду от своего жениха или отца. Если узнает отец, то соответственно, узнает и церковь. Тогда брак неминуем, если мы не хотим, чтобы бедному дитю нанесли двести ударов плетьми, изгоняя из неё злого демона за блудный грех или чего похуже. — Если её родители ни о чём не узнают или если при данных обстоятельствах она не пожелает выйти замуж за своего жениха, мы можем найти для неё подходящее место. Финансировать это будете также вы. Как бы то ни было, её будущее обеспечено, и больше вы её не будете терзать. — Изложено лаконично, ваше величество, — сказала Зена. — А что, если церковь прознает? Вдруг мисс Марш проговорится своему отцу и сознается в блудном порочном грехе? — Тогда мы с сожалением будем настаивать на венчании. Полковник и я согласны на это, однако не обязательно с вами. Мы считаем, что если мы предложим её жениху достаточную приманку, он всё же согласится жениться на ней. — Вы, очевидно, не принимаете в расчёт любовь, которую мистер Трент может питать к своей наречённой. — Голос Зены был гневным. — Он, возможно, захочет жениться, несмотря на нас, а не из-за нас. Но если его привязанность недостаточна или если оба они окажутся щепетильными, мы можем использовать нашу власть и богатство, чтобы обеспечить их связь? Бедному человеку нужно обладать немалой гордостью, чтобы пойти наперекор королевско-военной знати Блэкдаунов. Мисс Марш, конечно, сразу же сдастся, если мы пригрозим погубить либо её семью, либо её жениха. Лайкус слушал, наклонив голову. Теперь он резко повернулся к сестре. — Ради Богов, Зена, никто не говорит о том, чтобы погубить её семью. — Да, но это подразумевается, не так ли? — сказала Зена, взглянув на него. — Матушка пытается быть вежливой, но можно не сомневаться — под бархатом скрывается сталь. Если мистер Трент не захочет обвенчаться на блудной девице, как ещё мы сможем заставить его это сделать? И если угроз и приманок всё же окажется недостаточно, мы, без сомнения, найдём подходящего человека, который возмёт мисс Марш в обмен на обещание хранить всё в тайне и большую часть моего состояния. Глаза Лайкуса сверкнули. — Ты собираешься настоять на том, что подходящая альтернатива — тебе самой жениться на ней? Ты хочешь таким образом даровать ей церковное прощение? — Я считаю, что это единственный выход из положения, когда знатная леди — даже военная дочь — соблазняет девственницу, если только мисс Марш не решит иначе по собственной воле. Тогда наказание неминуемо для неё. Деревенская церковь не относится предвзято к содомийству, но и не одобряет её. Единственный выход — скрепить узы браком, чтобы её церковь отпустила ей заслуженное прощение перед Богом за этот постыдный грех. Трость отца с силой ударила в пол. — Не может быть вопроса о том, чтобы вы оставались в Греции. Зачем вы вообще вернулись? От вас одни неприятности! Вы привносите одни лишь проблемы в нашу семью! — Требует ли это дальнейших объяснений? — спросила королева. Полковник искоса взглянул на жену. — Вы произвели на свет падшую бродяжку, сударыня. Отпустите её! — Я всё равно вернусь в Индию, как только смогу, — сказала Зена. — Но это путешествие может быть отложено ради свадьбы. Полковник снова стукнул палкой. — Ради Богов, миледи, вспомните, кто вы! Поза Зены могла принадлежать танцору или убийце. — Как я могу забыть, полковник? — Тогда вы признаёте, что существует определённый диссонанс в мысли о том, что кто-то из моих детей будет заарканен для жизни с мисс Габриэллой Марш из Хоторн-Аксбери! Лайкус вышел на середину комнаты. — А как насчёт последствия такого несчастливого союза для леди? Ведь она не принадлежит к таким девицам, которые имеют определённые виды на других девиц. — Я не причиню ей вреда, — сказала Зена. — Я не совсем чудовищна. Если ты помнишь, меня воспитывали как греческую принцессу. — К твоим манерам поведения это неотносится. Ты уже причинила ей вред, — бросил Лайкус. — Не могла не лазить ей в трусы. Кровь Габриэль то вскипала, то леденела, но теперь она вспыхнула, обжигая шею и лицо. Ей хотелось сглотнуть, но язык словно заполнил весь рот. — Это не есть истинная причина вреда, — спокойно сказала Зена. — Что ты хочешь сказать, чёрт побери? — Пальцы Лайкуса сжались в кулаки. — В глубине души ты ведь даже не считаешь, что поступила бесчестно? Твёрдый взгляд Зены не дрогнул. — Сейчас не время и не место обсуждать мою философию, Лайкус. Королева разгладила рукой юбку. — Но всё тесно связано с ней, Зена. Пожалуйста, ответьте вашему брату. — Хорошо. Я поступила неправильно, поставив мисс Марш в такое положение. Я поступила неправильно, причинив страдания её жениху, человеку, которого я никогда не видела. Я поступила неправильно, неверно оценив свои желания. Однако я не согласна, что леди не должна ни в коем случае знать об эротической стороне жизни только потому, что она обвенчана с дурацким греческим джентельменом. Лайкус отошёл к окну. Он упёрся руками в открытые ставни и наклонился, глядя из окна. — Ты хочешь, чтобы женщины вели себя как животные? Были добычей своих инстинктов? — Вовсе нет. Я хочу, чтобы мы были честны относительно наших желаний. Я хочу, чтобы мы принимали страсть, а не демонизировали её. Не знание выгнало нас из Рая, выгнал страх. Полковник смотрел так, словно его средняя дочь выросла с двумя головами. — Вы добавляете к вашим грехам богохульство, миледи? — Я не хотела никого оскорблять, — мягко возразила Зена. — Но отрицайте естественные потребности человеческого тела во имя добродетели, допустите торжество полового пуританства — и результатом будет только лицемерие, проституция и человеческое страдание, как доказывает хотя бы одно посещение Коринфа. — Моя дочь, очевидно, презирает греческую культуру. — Королева встала. — Но ведь Индия не предлагает ничего лучше, не так ли, Зена? Только бесконечный бег от себя, но в сердцевине лежит бесчестье, точно червоточина. Ты гонишься за пустотой. Награду, которую ты ищешь, может найти человек только с чистым сердцем. А в твоём сердце обитает вечная тьма. Ты совсем не изменилась, Зена. Какой уехала, такой и вернулась. Лишь хуже стала себя вести, а твоя душа стала ещё темнее, чем была до этого. — У вас трое детей, матушка, — сказала Зена. — Но вы правы, как всегда. Кто ещё может заглянуть одним взглядом в каждый скрытый угол моей души и найти её неполноценной? Королева остановилась перед ней и посмотрела дочери в глаза. — Я вырастила вас не для того, чтобы вы причиняли страдания женщине, которая любит вас. Вы самая трудная из всех моих детей. Мне жаль, что я не уделяла вам достаточное внимание в детстве. Я много упустила из вашей прежней жизни и сожалею об этом. Солнце мерцало на матери и дочери, словно они были одни в комнате. Погружённый в тень, полковник сидел неподвижно у огня, лицо у него окаменело. Лайкус смотрел в окно пустым взглядом. Габриэль сжала руки на коленях, сознавая, что она ничего не понимает в подводных течениях этого страстного личного разговора. — Потому что я уехала в Индию против вашей воли? — тихо спросила Зена. — Потому что вы не могли руководить мной и по-прежнему не можете? Я хотела измениться, но, похоже, это мне не удалось. Я не смогла оправдать ваших ожиданий. Все мои грехи висят лишь на мне и ни на ком больше. Ошибки прошлого до сих пор не дают мне покоя и мне искренне жаль, что так всё сложилось. — Я не настолько глупа, но мне невыносимо потерять вас. Все ошибки вашего прошлого я вам давно простила. — Значит, вас не радует, что мои обязательства перед мисс Марш дают вам возможность заставить меня остаться в Греции? Королева положила руку на рукав Зены, словно стремясь удержать её. — Это всегда было желанием моего сердца, но теперь я готова отказаться от него. Зена устремила взгляд на её пальцы. — Вы были правы, негодуя на мой отъезд из Амфиполиса несколько лет тому назад. Я поехала в Индию с особой целью, не просто отпрыск греческой знати, которая хочет повидать мир. Я пыталась найти там смысл своего существования, понять для чего и зачем я вообще живу, какого моё предназначение в этом мире смертных. Оказавшись там, я обнаружила, что в конце концов обрела нежданный дар, позволяющий следовать к некоей цели. Я сделалась мировым Завоевателем в кровавых боях. Я принимала участие в военных боевых действиях. Я достигла много побед в битвах с врагами. Я разрабатывала и планировала многогранные боевые стратегии. Я даже руководила боевой школой, обучала боевым навыкам молодых ребят, создавая из них в дальнейшем первоклассных бойцов. Они были натренированы мной, ходили под моим командованием и всегда мы шли впереди, почти всегда. Я благодарна отцу за то, что он позволил и подпустил меня к мужскому военному делу. Я много освоила и достигла в этом деле. Но ведь кроме этого есть и другие радости жизни. Быть воином — это не единственное моё призвание и цель. — Цели многосторонней, насколько я пониманию, — сказала королева. — Эта цель вела вас через пустыни и горы. Но та дочь, которую я любила и хотела удержать при себе, умерла, не так ли, где-то на этих высоких перевалах? Зена стояла без движения, слегка наклонив голову. — Да. — И так вы стали женщиной, которая посвятила себя откровенной погоне за чувственными наслаждениями, перемежая их дикими и смертельно опасными приключениями? Моя дочь теперь ревностная поборница эротических искусств, которая презирает всякие цивилизованные ограничения? — Эротическое искусство и ограничения не являются взаимоисключающими, ваше величество. Напротив. — И всё же вы без колебаний решили потакать своим самым основным потребностям, оставшись на одну ночь наедине с невинной девушкой, которая доверилась вам? — Для этого у меня нет оправданий. Королева опустила руку и отвернулась. — Я думала, что, может быть, рассказы, которые я слышала, несправедливы. Я надеялась, что моя Зена вернётся ко мне, старше и мудрее, возможно, но не изменившейся в глубине души. Но станете вы отрицать, что были добровольной ученицей у самых бесстыдных куртизанок и наложниц? Что вы вступали в связь с каждой похотливой, экзотической женщиной от Греции до Индии, которая предлагала вам свои развратные объятия? — Я не жду, что вы поймёте, ваше величество, но всё было не так. — Я не желаю знать, как оно было, — сказала королева. — Я читала ваши письма все эти годы со всё нарастающим страхом за вас. Мне нет дела до ваших эротических пристрастий, но неужели вы думали, что сможете скрыть от родной матери свою сущность? Вы будете отрицать, что Греция никогда больше не удовлетворит вас? — Существуют иные причины, почему я должна вернуться в Индию. — Из-за которых Амфиполис патрулируется и охраняется от незванных гостей, пока мы разговариваем? — Лайкус подошёл к ней. — Какая неприятность действительно последовала за вами на родину? На мгновение Зена встретилась взглядом с отцом. Полковник покачал головой. — Неприятность последовала за мной, когда я уехала, — сухо улыбаясь, сказала Зена. — Ты ведь не думаешь, что это я привезла её с собой? — Каковы бы ни были твои цели, я думаю, что жалкая греческая сексуальность и девственная греческая невеста ничуть тебя не интересуют, — сказал Лайкус. — Я думаю, что ты стала развращённой. — Развращённой? Ни ты, ни матушка не понимаете, о чём вы говорите. — Но факты нельзя игнорировать, — настаивала королева. — А я готова отказаться от своих мечтаний. Они каким-то образом разбивались, одна за другой, с того дня, когда ты родилась. В погоне за упадком ты растратила свои природные силы. Ты разрушила честь позором, не оставив в сердцевине ничего, кроме этой хрупкой, умной гордыни. Греции и этой молодой женщине будет лучше без тебя. Испытание огнём. Под тёмным загаром и синяками пепел мерцал в тугих завитках ноздрей воина, в глубоких, как печаль, линиях, врезавшихся по сторонам рта. — Я не могу объяснить, — сказала ей Зена наконец. — Но я признаю свою вину перед мисс Марш. Я готова принять наказание даже вместо неё. Единственное, чего я не стану делать, — это умолять. Королева встала, расправив юбку. — Вы полагаете, что я добиваюсь от вас именно этого, Зена? — Я думаю, что это только малая часть того, чего вы хотите от меня. Всё это давно превратилось в игру, не так ли? Лайкус подошёл с другого конца комнаты. — В игру?! Зена посмотрела на брата. — Конечно. Её величество хочет, чтобы я спрятала мой позор в её юбках и молила о материнском прощении — не за то, что я сделала, но потому, что я не стала той, кем она хотела меня видеть. — Значит, ты не сожалеешь? — Я преисполнена сожалений больше, чем могу выразить, но только потому, что причинила вред мисс Марш. Но ведь речь не об этом? Как бы тщательно она не исследовала мою душу, ничто из того, что говорит матушка, не может заставить меня остаться в Греции. Понимая это, полковник и королева уже пришли к единственному возможному решению, хотя по очень разным причинам. Габриэль стиснула руки так, что костяшки побелели. Они что, забыли о ней? Даже Зена? — Какому решению? — Голос Лайкуса был колким, как лёд. — Конечно, брак. Лайкус повернул лицо к отцу. — Ваше величество, конечно же, не может разрешить подобный брак! Как вскакивает тигрица, ожидавшая в засаде, Зена шагнула вперёд, и солнце скользнуло по её спине. — Ради Богов, Лайкус, пойми причины! Какие бы слухи ни распространяла тётя Матильда, правда непременно обнаружится. Даже если я дам целое состояние мисс Марш в приданое, она всё равно останется отвергнутой любовницей пресловутой воительницы Зены Деворан Сент-Джордж. Если Трент не женится на ней, что с ней станется? Она не может вернуться домой, ведь у неё есть незамужняя сестра. Позволит ли её отец, чтобы её позор погубил и мисс Лилу тоже? Или она должна начать жить самостоятельно, как падшая женщина, отрезанная от друзей и родных, став добычей каждого честного, нравственного гречанина, который считает, что любая подобная женщина годится для забавы? А деревенская церковь? Что они сделают с ней, узнав о её пригрешении? Она физически не вынесет ту боль, что там причинят ей! Я не могу этого допустить! — Ты думаешь, что брак с содомийкой будет лучше? — Времена изменились, сэр, — бросил полковник. — В наши дни мы удерживаем наше положение, только пока сохраняем уважение к средним классам, а их мораль строже, чем у нас. Если девочка не выйдет за этого Трента, она выйдет за Зену. И тогда деревенская церковь её отца дарует ей прощение, тем самым избежав наказания за содеянное. В данной ситуации для мисс Марш брак с моей дочерью спасёт её от казни или пыток. — Значит, вы больше не думаете, что для чести нашей семьи будет гибельно, если одна из Сент-Джорджей будет « заарканена » дочерью дессентёра? — язвительно спросила Зена. — Конечно, я всего лишь средняя дочь, но ваше величество немного высокомерны в решениях насчёт мисс Марш. Разве она не может иметь собственное мнение? — Чёрт побери, неужели никто в этой комнате не понимает, что эта молодая женщина будет также обречена на жизнь с моей сестрой? — Лицо Лайкуса страдальчески исказилось. — Мысль о всякой невинности, попадающей в её власть, ужасает меня так же, как ужасает и матушку. Я не могу безучастно позволять моей сестре и дальше развращать невинную гречанку. — Она не будет в её власти, и она не будет её, чтобы она развратила её, — сказала королева. — Ваша сестра даст мисс Марш только защиту своего имени и тем самым спасёт её от казни. Будучи нашей невесткой, она сможет пользоваться богатством и его плодами и жить без скандала, избежав наказания. Зена же немедленно покинет Грецию. Она никогда больше не увидит мисс Марш. — Я намереваюсь вернуться в Индию, — сказала Зена. — И не намерена умирать здесь. Слёзы замутили синие глаза. — Значит, это наше общее наказание. — Значит, вы ходите с козырей. — Лицо у Зены стало как каменное. — Признаюсь, я ожидала большей тонкости и проницательности. Королева плачет! Она заставила свою мать плакать! Габриэль встала, ухватившись за край книжного шкафа. Мгновение комната кружилась, а потом гнев унёс прочь это головокружение и всё стало чётким и ясным. — Нет! — крикнула она. — Нет! Я не согласна! Прекратите! Вы можете погубить меня, и вы можете погубить мою семью, но вы не можете заставить меня выйти за кого-либо замуж против моей воли. Я готова понести наказание, если потребуется. Я справлюсь и сумею его выдержать. Лучше уж казнь и пытки, чем замужество на женщине, которая испортила мне всю жизнь. Зена сразу же направилась к двери, словно для того, чтобы дать ей как можно больше места, но остальные повернулись и потрясённо уставились на блондинку. — Как вы смеете обсуждать моё будущее, словно я — часть обстановки? — с яростью продолжала Габриэль. — Ни один из вас ничего не знает об истинной природе любви. Чтобы я ни сделала, чтобы вы ни собирались сделать, мой отец никогда не прогонит и не бросит меня — и Пердикаса тоже! Я готова даже уйти в монастырь, замаливая там свой грех, если мой отец сочтёт это необходимым! Я готова к этому! Но не смейте распоряжаться мной так, словно я тряпичная кукла! Я живой человек и у меня тоже есть сердце! И принуждать меня к замужеству вы не имеете никакого права! Зена положила руку на засов. — Габриэль! Не нужно! Мне следовало настоять, чтобы вы ушли раньше! Прошу вас, пойдёмте! Сердце блондинки переполняла горечь. — Оставьте меня в покое! Возвращайтесь в Индию ко всем этим экзотическим женщинам либо оставайтесь в Греции и женитесь на леди, которая не смутит вашу семью неподходящими связями! Мне всё равно! — Вы не можете смутить никого из Сент-Джорджей, — сказала Зена. — Мы не знаем, что такое стыд. Она распахнула дверь, потом вернулась и стала рядом с королевой. Она наклонилась и что-то прошептала матери на ухо. Синие глаза королевы потемнели. — Мы совершили ошибку, — сказала Габриэль, дыхание у неё прерывалось, — но она настолько же моя, насколько ваша. Возможно, человек с таким скромным происхождением не может до конца понять всех тонкостей знати, но мы понимаем честность. Я не просто жертва и сама создам своё будущее, одна, если потребуется. Если надо будет отмаливать грех в монастыре, то оставшуюся жизнь посвящу служению Богу. — Вы предпочтёте бедность, позор и наказание замужеству с моей сестрой? — спросил Лайкус. — Так я и думал! — Благодарю вас за вашу заботу, милорд. Но в бедности не позора, как нет его и в ошибках честного сердца. Я сама искуплю свой грех и получу заслуженное прощение своего отца. Поэтому мне бы хотелось, чтобы вы и ваша семья признали, что я — независимый человек с собственным разумом и душой. Габриэль кинулась к открытой двери и вылетела из комнаты. Она бежала, ничего не видя, пока не добралась до лестницы. Она помчалась наверх, подобрав подол платья обеими руками, шагая через две ступеньки. Драконы извивались и ревели на столбах винтовой лестницы. Ещё одна лестница вела наверх. Воины и случайные служанки видели, как она бежала, лишь один молодой воин в металлическом шлеме отошёл от других и последовал за ней. — Что вы делаете? — спросила Габриэль, поворачиваясь. — Прошу прощения, мисс, — сказал воин, слегка покраснев. — Приказание королевской воительницы, ради вашей безопасности. — А, — сказала Габриэль, — верно. Я ведь узница, да? Во всяком случае, идите впереди, потому что я совершенно запуталась. *** Зена закрыла за ней дверь и прислонилась головой к филёнке. — Ну, — сказала её мать, — у утёнка растут крылья. Я подозревала, что она на это способна! — Растут крылья? — спросила Зена. — Хотелось бы мне, чтобы мои были такими же яркими, потому что крылья мисс Марш заставили бы устыдиться зимородка. Королева подняла глаза. — Интересно, что вы знаете о стыде, Зена? — Ничего, что я впитала бы с вашим молоком, ваше величество. В то время как я сосредоточилась на том, чтобы играть в вашу славную игру в разногласия, Габриэль оказалась невольной жертвой, в конце концов. Я прощу вам все колючки, которые вы хотите всадить в моё тело, но я не прощу вам того, что вы подвергли её этому, и я не могу простить себя за то, что не предотвратила это. Королева встала. — Эта рана для неё несеръёзна, и это было необходимо. — Запугивать её? Поселить страх и смятение в её сердце? — Было необходимо, чтобы она поняла, насколько невозможно для неё совместное будущее с вами, прежде чем она влюбится в вас ещё сильнее. На мгновение сердце у Зены замерло, словно она неожиданно и тяжело упала с взбрыкнувшейся лошади. — А, — сказала она, — значит, колючку вогнали поглубже, и я должна закружиться, забарахтаться и, задыхаясь, просить о милосердии, о помощи? — Ничего из того, что я могу сделать, не причинит ей такого вреда, какой уже причинили вы. Хотя это, вероятно, всё же можно исправить. Если она позволит себе принять этого мистера Трента, он будет пользоваться покровительством моего королевского рода. Они будут богаты. Её сердце уцелеет, но не моё. Знать, что вы вели себя так бесчестно, что вы отвергли меня и всё, чему я вас учила… Будь я проклята, если я позволю вам покинуть меня снова, не покарав! — О, я готова платить, ваше величество! Однако только моя мать в состоянии ввести такой налог, который может до самого дна вычерпать мою платёжеспособность. Зена присела в реверансе, распахнула дверь и побежала за Габриэль. *** Блондинка стояла на зубчатой стене, где часть защитной стены соединялась с массивом башни Фортуны, и смотрела на далёкий берег. Позади неё смущённо мялся воин, без сомнения, стараясь соблюсти хрупкое равновесие между охранением и покушением на уединение гостьи. Габриэль всячески старалась не замечать его. Облака пыли бросали на зелёные окрестности то свет, то тень. Где-то там находится Хоторн-Аксбери: её отец и мать, старшая сестра. Люди, которые любят её. Люди, которые простят её и спасут её от этого, захочет ли Пердикас жениться на ней или нет. Она не могла думать о Пердикасе. Если она пыталась вообразить его лицо или что-то из их разговоров, каждый приятный момент терялся в тумане самообвинений и вины. Никогда в жизни никому она не причинила такого зла. Пердикас ни в чём не виноват. Он любит её. Она погубила всё. Шаги послышались на каменных ступенях, лёгкая поступь приближалась. — Славный Грейем, — сказал голос Зены, — вы можете вернуться к вашим обязанностям. Габриэль вцепилась в каменный зубец обеими руками. Тяжёлые сапоги воина застучали вниз по лестнице. — Вы будете со мной разговаривать? — спросила Зена. Лёгкий ветерок шевелил прядки вокруг её лица из выбившейся причёски, цеплялся за муслиновое платье блондинки. Даже одежда на ней чужая. Самозванка, в доме королевско-военной знати, и она… она даже не знала таких слов. Она согрешила с дочерью королевско-военной знати. Габриэль провела рукой по глазам и по-прежнему стояла к ней спиной. Но осознавала её присутствие. — Я поступила неправильно, не предотвратив этого, — сказала Зена. — Я представляю себе, что вы должны чувствовать. — Сильно сомневаюсь в этом, — отозвалась блондинка. — Вы преисполнены негодования — на себя, на меня. Вы думаете, что было бы лучше, если бы вы никогда не видели меня, если бы древо познания не уронило свой горчайший плод вам в руки. Ещё есть горе и вина, а к тому же маленький тёмный страх — а вдруг вам не хватит храбрости и в конце концов моя семья одолеет вас. Габриэль обернулась. Зена стоит и смотрит на неё, дверь за её спиной закрыта, зубчатая стена отбрасывает тени к её ногам. Солнечный свет проходит резко по её лицу, кожа у неё тёмно-смуглая, загорелая, её глаза — небесное небо и грех. — Откуда вы знаете? — Наверное, я тоже испытываю многие из этих неприятных чувств. Никто из нас не может переделать то, что случилось. — Зена подошла к девушке, ветер трепал чёрные волосы женщины. — Мне нужно знать, что вы намерены делать. — Моя жизнь была счастливой, пока я не встретила вас. Ничто теперь не может исправить её, если только Пердикас не увезёт меня. Губы Зены слегка сжались, она отвела глаза. — Значит, спорить больше нет нужды? Если мистер Трент не придёт вам на помощь, вы можете получить моё имя и состояние, не получая меня. — Правда ли то, что сказала королева, что вы посвятили себя… экзотическим чувственным наслаждениям? — Да, до некоторой степени. Но не бойтесь, как только всё будет улажено, я удалюсь из вашей жизни так быстро, как только смогу. — Так о чём же всё это было сейчас в башне Фортуны? Я не понимаю. Что это за семья? Вы что, все ненавидите друг друга? — Возможно, мы, Сент-Джорджи, ценим ум больше доброты. Это не значит, что мы не любим друг друга. Это значит, что мы хорошо умеем причинять друг другу боль. — Даже ваша матушка хочет сделать вам больно? — Я обманула её ожидания. Она не может этого вынести. Габриэль оглянулась на неё, припав к грубой каменной стене. — Я тоже обманула ожидания отца и матери. Папа будет сокрушён, но он не захочет меня наказать, разве что церковь прикажет. Как и Пердикас. Любовь и доброта — две стороны одной монеты, не так ли? Как можно их разделить? — Если бы человеческие страсти, обычно действующие во имя любви, не включали в себя гораздо большего, чем доброта, мисс Марш, мы бы с вами не оказались в нашем теперешнем затруднительном положении. Габриэль замолчала, вглядываясь в глаза Зены. Страсть пылала на её скулах, расплавляя решимость блондинки. Сердце Габриэль билось тяжело, разрываемое смятением до самой сердцевины. Краткий безумный миг девушка надеялась, что воительница прижмёт её к каменному парапету и поцелует, даже возьмёт силой. Габриэль хотелось, чтобы Зена была побеждена желанием, хотелось, чтобы она снова погрузилась вместе с ней в то блаженное безумие. Нелепая, унизительная слабость. Габриэль её презирала. Откуда просыпалось это наваждение, блондинка не знала. Она не ведала, почему ей хочется именно этого. — Я не хочу больше иметь с вами ничего общего, — сказала Габриэль. — И мне кажется, что вы видеть меня не можете. — Кто это предположил? Королева? Моя мать умна. Она не непогрешима. Хотя вряд ли имеет значение, конечно, каковы мои чувства. — Каковы бы они ни были, — бросила Габриэль, — они достаточно поверхностны. Зена отвела глаза. — Не так-то просто для нашей знатной семьи любить просто, не задумываясь. Наш ранг создаёт трудности, мы никак не можем избежать их. — Даже друг с другом? — Особенно друг с другом. — Зена снова посмотрела на неё со своей резкой, иронической прозорливостью. — Давайте попробуем: немного сухой беспристрастности, и вы, может быть, поймёте. — И, не дожидаясь, не глядя, идёт ли Габриэль за ней, Зена двинулась по стене к полукруглой двери. Она распахнула дверь — там оказалась витая лестница. — Эта лестница выведет нас на крышу башни Фортуны. — Для чего? — Либо ваш праведный гнев, ваше природное любопытство, либо ваше чувство юмора поддерждат вас, если только вы не боитесь высоты. « Я не боюсь — до тех пор, пока я с вами! ». Из какого-то глубокого, таинственного места Габриэль явилось некое язвительное веселье, хотя ярость всё ещё окрашивала её чувства, как уксус, вылитый в вино. — Нет, — сказала блондинка, — я так не думаю. Однажды я поднялась на верх церковного храма в Хоторн-Аксбери. — Тогда ничего, Уилдсхей ничуть не ближе к небу, чем официальная церковь. Габриэль прикусила губу, не зная, пытается ли она подавить смех или слёзы, и пошла за Зеной. Они вышли на самую высокую из башен. Нагромождение крыш расплескалось во все стороны, словно ребёнок ударил топором по торту. Только каминные трубы и флагшток с развевающимся на нём штандартом пронзали огромную чашу неба. Открытая местность простиралась под ними. — Вся земля, которую вы можете видеть, принадлежит Уилдсхею, — сказала Зена. — Вся эта ответственность: фермы, деревни, лавки, рынки, боевая школа — жизни сотен, если не тысяч людей. Вот что означает власть. Это и свод законов; это и проявление величия; это и нравственное военное руководство. Моим предкам это показалось бы страшной мыслью, но определённый декорум — вот чего современный мир требует от королевских воителей. Лайкус должен был быть воспитан так, чтобы он мог в один прекрасный день взять бразды правления всем этим в свои руки. Он должен мотивироваться сочувствием и военной справедливостью, но без сантиментов и страсти. Мой отец получил такое же воспитание. — Без страсти? А что же ещё было проявлено только что в башне Фортуны? — Игра. — Сердцами, как игровыми фигурами? — Возможно. Моя семья сердится не только потому, что я их разочаровала, но потому, что они считают, что я оказалась вне пределов их досягаемости. Возможно, мне слишком многое позволяли. Тогда как Лайкус всегда знал, кем он должен стать, меня воспитывали только ради того, чтобы я удачно вышла замуж и смогла бы стать знатной королевой, обременённой лишь детьми и домашними хлопотами. Иначе я просто бесполезна. Но всё случилось совсем не так, как должно было произойти. В результате я пользовалась значительной свободой, которая позволила мне стать той, кем я являюсь сейчас. — Что превратило вас во врага родного брата? — Врага? — Зена отошла, и волосы её бешено вазметнулись. — Лайкус расстроен только потому, что он очень любит, и эта любовь заставляет его бояться меня. Когда мы были маленькими, мы носились вместе, как варвары. — Вы пытаетесь убедить меня, что когда-то вы были « как все люди »? — Нет, конечно, я никогда не была как все, даже в детстве. Может быть, поэтому мне так нравится ваше общество. — Зена отворила маленькую дверцу. — Боги, удивительно, что это всё ещё здесь! Мускулы на её спине напряглись, когда она вытащила большое деревянное корыто из какого-то помещения вроде кладовки. Габриэль смотрела на неё. Сердце блондинки билось, как барабан. « Мне так нравится ваше общество? ». — Как я могу доверять всему тому, что вы говорите? — упрямо спросила она. — Если у вас хватит духа, я это докажу! — Зена подтащила корыто к основанию трубы и ударила по нему кулаком. Крыши уходили в разные стороны в головокружительном беспорядке. — Мы с Лайкусом проделывали это тысячу раз — летали на нашем деревянном драконе по шиферу до крыши большого зала. — Она уравновесила корыто, села на него, потом развела руки, обняв пространство перед собой. — Прошу садиться! Если только вы не боитесь… — Я не боюсь ничего, что вы можете сделать. — Тогда доверьтесь мне! С каким-то слепым вызовом она подошла к ней и села на корыто. Зена удобно удерживала девушку перед собой сильными бёдрами с обеих сторон. — А теперь, сударыня, держитесь! Полёт дракона! Корыто полетело по плоской крыше с грохотом тысячи галопирующих лошадей. У края с желобом их деревянная колесница подпрыгнула, поднявшись в воздух, словно у неё выросли кожаные крылья. Габриэль вскрикнула и обеими руками вцепилась в Зену. Завывая, как древняя воительница, Зена привлекла её к себе, а сама откинулась назад, чтобы уравновесить их полёт. Они опустились с грохотом на вторую шиферную плоскость. Спина Габриэль прижалась к животу и груди Зены. Её сильные бёдра обхватили ноги блондинки. Мышцы рук Зены туго пружинили под руками Габриэль, а её радостное женское возбуждение звучало в ушах блондинки. Кровь Габриэль отозвалась, её тело растаяло. Легкомыслие и беспечность вновь пели в ней. У неё захватило дух. Корыто соскочило со второй крыши, продержав их ещё одну долю секунды в свободном полёте, а потом опустилось на каменную террасу, окружённую стеной с зубцами, и остановилось. Платье задралось от ветра до колен, показыв стройные ноги и сапоги. Вспыхнув, Габриэль потянула подол вниз и, шатаясь, встала. — Боже мой! — Девушка снова села, потому что колени у неё подгибались. Её тело превратилось в ручейки горячей меди. — Кажется, я доверила вам мою жизнь! Мгновение Зена стояла, как прикованная к месту — что-то открытое и уязвимое было в её глазах, — потом наклонилась и предложила ей руку. Габриэль схватилась за её пальцы и встала. Вся ярость блондинки исчезла в ярком сиянии веселья Зены. Одно мгновение они стояли лицом друг к другу. Смех оставил едва заметные морщинки по обеим сторонам рта воительницы. Габриэль поняла с головокружительной уверенностью, что Зене хочется её поцеловать. Если бы блондинка заколебалась, если бы выказала хотя бы легчайшую склонность к согласию, Зена вновь прижалась бы губами к её губам, и Габриэль бы окончательно растаяла. Картины замелькали, как фейерверк, — эта женщина, обнажённая, её тело прижато к её телу, это блаженство, которому суждено превратиться в горькие сожаления. Женитьба на ней означала бы для королевской воительницы Зены Сент-Джордж наказание. Она всё равно оставила бы Габриэль. Тем не менее Габриэль знала, что она всё ещё хочет этого. Хочет её. Как смешно так сердиться на человека просто потому, что она дала ей именно то, о чём она просила! Габриэль высвободилась и отошла к краю террасы. Далеко внизу зиял двор замка. В центре его на дереве пенились цветы. Щебечущий крик раздался над её головой. Ветерок обрёл силу, подгоняя тучи и неровный полёт ласточек по небу. Зена повернулась и проследила за ними взглядом, словно стремления её души были заключены в этом непрестанном полёте. Письмена будущего Габриэль не были частью плана Зены. Почему это причиняет такую боль, когда она уже решила, что жизнь её потечёт куда лучше, если воительницы не будет рядом? — Почему вы не хотите остаться здесь? — спросила она. — Вы родились во всём этом богатстве, власти и свободе. У вас, должно быть, было всё, чего хотело ваше сердце. — Не совсем. — Птицы взвились вверх со стремительной грацией. — А чего же вы хотите на самом деле? Улететь, как ласточки? Куда они улетают каждую зиму? — В Африку, Азию — кто знает? Всё это белые пятна на карте. Зена присела на корточки и прислонилась к каменной стене. — Хотите действительно узнать, чего мне хотелось всю жизнь? — Путешествий? Наслаждений? — Мне бы хотелось иметь вашу уверенность, мисс Марш. Габриэль искренне удивилась: — Но я ни в чём не уверена. — Вы уверены в вашем отце и матери. Вы даже считаете, что знаете, кто вы. Вы уверены в вашем нравственном кодексе, даже если уклонились от него. К несчастью, как я сказала недавно, для нашей величественной знати это сложнее. Габриэль положила руки на каменные перила, шероховатые и сырые под её руками. — Любить ребёнка? Дать маленькому ребёнку безопасность и уверенность? — Конечно, этого хочет всякий ребёнок — отца и мать, которые любили бы его или её безоговорочно, не рассуждая и не обвиняя. — У меня это было, — сказала Габриэль. — И сейчас есть. Разве вас никогда так не любили? Даже когда вы были маленькой? — Может быть, взамен этого мне была дана жажда свободы. — Но ваша мать не думала, что вы воспользуетесь ею? Горстка ласточек опустилась вниз и уселась в ряд на соседней крыше. Их вилкообразные хвосты отсвечивали на солнце сине-чёрным. — Моя мать считает, что я злоупотребила её доверием. Так оно и есть. Лицо Габриэль вспыхнуло. — Овладев мной? — Да, но она больше озабочена тем, что я приняла убеждения, которые сделали это возможным. Вот чего она не может простить. — Убеждения? — спросила Габриэль. — Убеждения относительно… любви? Зена встала и подошла к ней так близко, что можно было её коснуться, и её двигающаяся тень спугнула птиц. Кровь побежала по жилам Габриэль быстрее, словно прилив. — Вот именно, — сказала Зена, — шокирующие иноземные убеждения. И если верить королеве, такие, какие непременно разобьют сердце любой невинной греческой леди. Королева верно поняла, что по сути своей я — чужая. Вы любите меня, мисс Марш? Габриэль покачала головой и отвернулась, оглушённая грохотом в ушах. Зена не хочет её, она возвращается в Индию. Зена хочет, чтобы Габриэль вышла замуж за Пердикаса. Но глубже всего этого горя — неистовство, бешеный гнев на саму себя, что Габриэль оказалась такой глупой, что не сумела совладать со своим сердцем. Конечно, Габриэль влюблена в неё — такую блестящую и талантливую. Влюблена, как глупая юная девушка, и испытывает настоящую боль и головокружение и восторг от этих чувств. Но это не может быть настоящей любовью, той любовью, на которой можно построить брак и семейную жизнь, той любовью, которая была у её родителей. Как будто она страдает от сновидения. Страдание настоящее, а сновидение — нет, и мисс Габриэлла Марш, конечно же, разумна настолько, чтобы понимать разницу? — Как могу я любить вас, — спросила она, — больше, чем вы — меня? Я люблю Пердикаса. — Да, — сказала Зена, — но если он вам откажет, мы с вами обвенчаемся. — Это имело бы последствия для вас, даже если мы не станем жить вместе. Почему вы должны приносить в жертву всё ваше будущее из-за одной ошибки? Только потому, что вы сделали однажды неправильный выбор, вам никогда больше не будет позволено выбирать свободно? Солнце и тени менялись на чёрных волосах Зены. Ласточки взлетели и кружили над крышами Уилдсхея. Со своей гибкой, сильной грацией — настороженной грацией тигрицы, следящей за своей жертвой, — Зена снова отвернулась, глядя на них. — Мы обе находимся в таком положении, не так ли? Я сожалею. Это было очень далеко от моих намерений. — И моих, — сказала Габриэль. К её удивлению, Зена повернулась к ней и подняла её пальцы. Её губы прижались к оборотной стороне костяшек блондинки, сначала одной руки, потом другой. Хотя дрожь желания прошла по телу Габриэль, она покачала головой и отодвинулась. — Я вам не нужна, не так ли? — спросила Зена. — Нет, — солгала она. — Мне нужно, чтобы мне вернули мою жизнь, как если бы мы никогда не встречались.