Зена-королева воинов. Ночь греха #1

Чуткая к каждому звуку, исходящему от неё, Зена закрыла глаза и слушала, как затихает стук её каблучков. В сердце Зены отдавался отзвук огорчения в каждом вдохе Габриэль, каждом трепетном шелесте её платья. Дверь заскрипела на петлях. Шаги блондинки уходили вниз по лестнице. Она убегала от Зены. Боль жгла где-то в глубине, какой Зена не могла себе представить. « Мне нужно, чтобы мне вернули мою жизнь, как если бы мы никогда не встречались ». Зена опёрлась локтями о балюстраду и уронила голову на скрещенные руки. Именно этого, конечно же, хотела и она: вернуть обратно свою жизнь. Вместо этого она — чужая по своей сути — оказалась в долгу, которого никогда не сможет выплатить. Погубить девственность добропорядочной девушки — это не может пройти бесследно даже для дочери королевы… Какой дьявол овладел ей? Она всё ещё страстно хотела блондинку — какая-то бешеная прихоть, настойчивое стремление снова предаться этой невинной страсти. Предаться страсти так же полно, как если бы Габриэль вложила ей в руки свою душу. Это — именно это — заставляет её презирать себя. « Значит, это было неконтролируемое вожделение? Или — что? Я в полной растерянности… ». Неконтролируемое вожделение? Боги, она, верно, с ума сошла! Зена откинула голову назад. Облака мчатся. Дробящийся солнечный свет разбросан по небу и танцует вместе с ныряющим полётом ласточек. Габриэль стояла на стене, и ветер играл с её волосами. Изящное платье из муслина сидело на девушке идеально, лучше, чем на самой Зене, и дразнило её, обрисовывая тело блондинки. Габриэль обернулась, взглянула на неё, лицо её запылало, а глаза вспыхнули от страдания, отверженности, достоинства и уязвимости. Зена испытала такой сильный взрыв плотского желания, что едва могла с ним совладать. « Ты проклятая бессовестная мерзавка! ». Но ведь Габриэль решилась прокатиться по крыше на этом деревянном корыте. Она позволила бы даже поцеловать себя. Почему же Зена желает эту дочь греческого диссентёра с такой жгучей неистовой жаждой? Даже когда Зена принудила себя к некоему приятному отчуждению, даже когда Зена заставила себя коснуться её без заметного жара, словно успокаивая её — или себя? — Зене страшно хотелось отбросить всяческую осторожность и снова насладиться её телом. Зачем она вообще пошла искать Габриэль? Что могли изменить её извинения или попытки объясниться? Хотела ли она испытать себя? Если так, то она проиграла. Зена доказала только, что всё ещё вскипает, как сатир, от её белых ножек в сапогах до колен. Даже если в сердце своём Габриэль не предлагает ей ничего, кроме простой щедрости, Зена жаждет этого всеми фибрами своего существа. Но если то, что Габриэль предлагает, всего лишь невинность, как же Зене не ненавидеть себя за то, что хочет этого? Зена не юная девица. Она знает реальность взрослой страсти. Ей не нужны привязанности и сложности, ей не нужна греческая невеста. Но Зена понимала, как понимала и королева, несмотря на её великолепное представление в башне Фортуны, Пердикас Трент ни за что не женится на Габриэль, потому что она не сумеет его обмануть. С её упрямой честностью она будет чувствовать себя обязанной сказать своему жениху правду. Она будет считать, что обманом вовлечёт его в брак, если не скажет всей правды. Так что Зена обязана дать ей то, что может. Она должна хотя бы помочь Габриэль представить себе новое будущее, которое обещает какое-то счастье, когда ей придётся столкнуться с одиночеством. Ибо какая гречанка сознательно поведёт к алтарю женщину, отвергнутую мужчиной? *** Ничего не видя, Габриэль летела вниз по лестнице и вдоль по коридору. Несколько ступеней привели её на другой этаж, где она сразу же заблудилась. Она стояла в большой комнате с высоким потолком и множеством дверей, в комнате, которую она ещё не видела. Она повернулась. Две лестницы. Габриэль даже не была уверена, какая из них привела её сюда. Она прошла по начищенному полу и наугад открыла какую-то дверь. Из высоких окон в широкую, длинную комнату, установленную почти полностью стеллажами с оружием, падали солнечные лучи. В середине стояли деревянные полки с воткнутыми в них шестами. Любопытствуя, Габриэль подошла к одной из них. — Коллекция, — сказала за спиной у неё Зена, — оружия. Это оружейная комната. И пара окаменелостей в придачу. Габриэль круто повернулась, прижав ладони к полке за спиной. — Понятно. — Вы пока что наша гостья, — сказала Зена, — поэтому я решила, что мне, пожалуй, следует пойти за вами на тот случай, если вы потеряете дорогу. — Я потеряла, — сказала Габриэль, — и до сих пор не нашла. Зена подошла, взглянула на полку, к которой прислонилась Габриэль. — Тогда я рада, что вы обнаружили эту комнату. Мне следовало подумать о ней раньше. Вы можете заниматься здесь в свободное время, если хотите. У нас, Сент-Джорджей, была привычка без всякой необходимости убивать драконов на протяжении столетий, а потом тащить домой кости. Значит, Зена стремится к бесстрастности, даже к дружбе? Габриэль сглотнула и попыталась соответствовать её лёгкому тону, отступив в область, которая казалась безопасной. — Драконов? — Первый Сент-Джордж заявил, что он убил ужасного змея, чтобы спасти прекрасную деву от похотливых лап зверя. А вот в Китае драконы выдыхают скорее тучи, чем огонь. Они приносят дающий жизнь дождь, а не разрушения. Китайцы считают, что драконы — создания удачи. — И вы согласны со взглядами китайцев? — Я точно знаю, что мы не должны жить в страхе перед тем, что символизируют драконы. Китайцы с такой силой верят в их положительные свойства, что измельчают кости драконов, используя их как лекарство. — Но ни одна из этих костей никогда не принадлежала дракону. Это были реальные огромные ящеры, тяжело бродившие по исчезнувшему миру. — Без сомнения, ваш прозаический подход более приёмлем. Вот та дверь, — указала Зена пальцем, — приведёт вас обратно в коридор, который ведёт в вашу комнату. А пока посмотрите! Вам это понравится. Габриэль смотрела на выставку оружия и маленьких морских окаменелостей, стоящих за стеклянной витриной. Она не чувствует себя в безопасности. Она чувствует себя взбудораженной, полной трепета. Почему Зена решила, что должна предложить эти дружеские отношения? Не проще было бы вообще больше никогда не разговаривать? — Но они все безымянные, — сказала Габриэль. — Сколько времени они здесь пролежали? — Десятилетия? Столетия? Понятия не имею. Со своей смертоносной, удивительной грацией Зена прошла вдоль стеклянной витрины. Габриэль попыталась сосредоточиться на выставке. Странная смесь — камни, памятники материальной культуры, окаменелости — всё, выкопанное из земли или найденное на ней, ничто толком не описано, и для любого учёного — дом сокровищ. — Окаменелости, может быть, самые важные вещи, которые когда-либо находил человек, — сказала Габриэль. — Но они вот здесь, томятся в оружейной комнате воинов, без этикеток, не изученные учёными, и им даны нелепые описания. Хотелось бы мне открыть музей и изучить их как следует. — Тогда будьте уверены — если в конце концов вам придётся выйти за меня замуж, вы сможете открыть ваш музей. Конечно, это шокирует общество и официальную церковь, но женщина из семьи Сент-Джорджей может делать, что ей заблагорассудится. — Зена остановилась у последней витрины. — Но если ваш подход — подход учёного, почему вы всё ещё боретесь с идеей, что вы и я согрешили против души? Габриэль глубоко вздохнула. Значит, Зена не даст ей никогда безопасности, это просто не в её натуре. — Я не понимаю, что вы имеете в виду. Зена сосредоточенно рассматривала коллекцию окаменелостей. — Если мы от рождения не бываем ни злыми, ни добрыми, если мы действительно только продукты природы, значит, нам остаётся одно — чудовищно суровое представление о свободной воле, не так ли? — Да, — сказала Габриэль. — Мы действительно должны совершать выбор, равно как и иметь дело с последствиями. Я очень стараюсь так и поступить, миледи. — Она подошла к Зене и взглянула на огромную окаменелость, которую она рассматривала. — Это конец берцовой кости, остатки действительно огромного животного, мегалозавра, вероятно. Пердикас мог бы сказать. — Да, но это животное получило своё название в 1263 году, как обозначено вот здесь. — Искреннее веселье звучало в голосе Зены, когда она оглянулась на Габриэль. — То же название было опубликовано в одной научной работе 1268 года неким французом. Хотя я, как ни странно, почему-то сомневаюсь, что мистер Трент согласен с этим определением. Её глубокий юмор и интеллект отчасти были причиной того, что Габриэль пасует перед ней. Блондинка решилась не дать себя покорить. — Его одобрение не имеет значения. По правилам научной номенклатуры первое придуманное латинское название прилагается к таким образцам навсегда. Но мне казалось, что вы ничего не знаете об окаменелостях? — Я и не знаю. Просто мы с Лайкусом подумали, что это название — большая шутка, и прочли кое-что о его истории. Этот француз полагал, что его окаменелость — часть усилий природы усовершенствовать человека, поэтому он назвал её по её сходству с определённой частью мужского тела — по крайней мере таковой она могла быть у великана, — что вызвало у нас, детей, истерику. Наверное, для нас будет лучше, если эта штука останется в сокрытии здесь, в Уилдсхее, и мы больше не будем говорить о ней. Вопреки своей воле Габриэль таяла, и ей казалось, это ощущение мешает ей дышать. Зена с чувственным ртом выглядела слишком желанной. — Почему? Зена подмигнула с озорной скоростью. — Вот это название: « Scrotum humanum » — « камни мужчины ». Стоит ли все виды именовать столь неловко? Габриэль была шокирована лишь на мгновение, и тут же волна очищающего смеха охватила её, пузырясь, как домашний сидр. Ещё мгновение — и обе громко смеялись. Первой опомнилась Зена. Она сказала, всё ещё усмехаясь: — Ах, как мне нравится, когда вы смеётесь! Я знала, что вы никогда не впадёте в ханжеское возмущение. Сможет ли ваш жених разделить эту шутку? — Увы, Пердикас никогда не решил бы, что это смешно. — Габриэль подавила боль при мысли об этом. — Но он никогда ведь этого не увидит? Зена подошла к дверям, потом оглянулась с горько-сладкой улыбкой. Или это показалось, но явное желание промелькнуло под весёлостью светло-небесных глаз. Пульс у Габриэль забился тяжело, как подспудный поток, бегущий под поверхностью воды. — Вчера Торис отправился в Коринф за мистером Трентом, — сказала Зена. — Они приедут сюда завтра, окружённые небольшим конным отрядом. Он, ваш жених, привезёт Клык Дракона и, конечно, не будет осведомлён о том, что мы с вами сделали. Говорить ему или нет — это ваше дело. *** Габриэль ждала в маленькой гостиной рядом с кабинетом. Она уселась в кресло у огня и сложила руки на коленях. Сердце у неё учащенно билось. Зена больше не разговаривала с ней после того, как накануне оставила её наедине с окаменелостями. Габриэль позволила Зене снова очаровать себя, да? Блондинка даже рискнула на приключение с корытом — Зена бросилась с ней вниз в грохочущий полёт, всё время держа её в объятиях, беспомощную и кричащую. Почему она позволила Зене сделать это? Если бы Зена попыталась поцеловать её, Габриэль её не остановила бы. Она была бы этому рада! Эта мысль наполнила её стыдом. Остаток дня она провела в своей комнате, куда еду ей приносила Робертс. Всё её общество состояло из серо-белого котёнка, который появился в окне, осторожно балансируя на каменном выступе и жалобно мяукая. Габриэль спасла крошечное создание, заманив его внутрь кусочком ветчины, а потом забыла обо всех неприятностях, когда котёнок обнаружил, что ему необходимо поймать бахрому на краю коврика. Но Робертс унесла котёнка. — Вовсе не нужно, мисс, чтобы вас беспокоила бездомная кошка из конюшни, — сказала она без злобы. — Этому малышу необходимо быть со своей мамашей и остальными. Конечно, всем нужно быть со своими. И совершенно ясно, что в Уилдсхее мисс Габриэлла Марш — чужая в чужой стране. И есть ли на самом деле надежда, что Пердикас спасёт её от всего этого? Дверь отворилась. Габриэль встала, стиснув руки на взволнованной груди. — Мисс Марш, — сказал Пердикас, направляясь к ней. — Габи! Моя дорогая! Он выглядел как обычно. Стройный, аккуратный и красивый в простой тёмной рубахе и брюках, лицо открытое и простодушное. Он остановился на почтительном расстоянии и поклонился. Габриэль слегка присела, потом они уселись в кресла. Знакомый, безопасный Пердикас! Он кажется таким понятным, сияет своими синими глазами, устремлёнными на её лицо. Она знает его как доброго человека и приятного товарища, хотя его вера более строга, чем её. Она думала раньше, что на него приятно смотреть. Он тоже молод, и путешествия в поисках окаменелостей сделали его крепким, здоровым и сильным. Раньше она никогда не сознавала этой мужской силы. Теперь оценила с трепетом, но не с желанием. — Хорошо ли ты себя чувствуешь, Габи? Ты бледна. Может быть, позвать кого-нибудь? — Нет, — сказала Габриэль, с трудом сглотнув. — Я вполне хорошо себя чувствую, благодарю вас. — Как я понял, ты претерпела некоторые неудобства, — сказал Пердикас. — Мистер Торис Деворан поведал мне, как ты бежала из дома матери с принцессой Зеной Сент-Джордж. — Он немного подался вперёд, сидя в кресле, глаза его были полны заботы. — Не захворала ли ты? Пожалуйста, позволь, я позвоню, чтобы принесли чаю. К своему величайшему огорчению, Габриэль расплакалась. Она нашарила носовой платок и принялась энергично вытирать глаза. Её жених был, конечно, слишком корректен, чтобы схватить в объятия любую плачущую женщину, утешать её и целовать. Он только прикусил губу и опустил глаза, ему было явно не по себе. — Может быть, позвать служанку помочь тебе? Она справилась со слезами, сложила носовой платок и попыталась улыбнуться. — Чай ничего не уладит, сэр. Разве мистер Деворан не рассказал вам, почему он привёз вас сюда из Коринфа? — Из-за этого чудовищного зуба, конечно. Твоё письмо просто ошеломило меня. — Он встал и отошёл, словно ему хотелось держаться подальше от столь явного проявления женского страдания. — Это совершенно уникальная находка. Хотя мы не успели поговорить о ней при моём поспешном отъезде в Каринф, ты ведь поняла, насколько она уникальна, какой важной она может оказаться? — Да, я поняла, вот почему я отдала её вам. Хотя она и понимала, какой Пердикас сильный и мужественный, он всё же казался странно нереальным, расхаживая вот так, ударяя одной рукой по воздуху. — Представь себе существо, которое обладало таким клыком! Явно плотоядное! Если бы можно было найти достаточное количество частей его скелета — если бы только можно было увидеть череп! — это, без сомнения, произвело бы революцию в нашем понимании. Хотелось бы мне видеть работу, представленную прямо в Геологическое общество. Тогда кто смог отрицать, что гигантские, обитавшие на земле ящеры не ходили по земле до Потопа? — Мистер Трент, — сказала Габриэль, — есть ещё кое-что, сэр, о чём вам необходимо знать. — Ещё окаменелость? Принцесса Зена ничего не сказала об этом. Носовой платочек, смятый в комок в ладони правой руки. Габриэль уставилась на него. — Вы видели миледи? — Да! Что за необычайно интересный человек! Она держалась с очень тонким снисхождением, должен сказать, приветствуя меня в Уилдсхее. Она даже извинилась, что обстоятельства вынудили её… Габриэль подняла глаза. — Какие обстоятельства? — Ну как же, конечно, клык! Я привёз его с собой и отдал принцессе Зене, как меня просили. Я правильно поступил? Комок в горле всё ещё мешал, и Габриэль кивнула: — Да, клык принадлежит ей. И я понимаю, что такая вещь должна иметь большое значение для нашей науки. Но не думаю, что принцесса Зена действительно очень ею интересуется. — Как же она может не интересоваться? Нет сомнений, что у неё блестящий ум и отточённое восприятие. Она выказала истинный интерес к моим идеям. Полагаю, она не уклонилась бы от того, чтобы стать покровительницей, если её попросить, ибо у меня никогда ещё не было такой внимательной аудитории. Ей хотелось знать всё о том, что было открыто в Британии за последние годы, какие новейшие теории… Не так же ли Зена слушала болтовню Гекубы о её покойном отце? Или не так же ли она заставила обычную Габриэллу Марш почувствовать себя настолько свободно, что Габриэль начала болтать о своей семье и своих увлечениях? Уделила ли Зена Пердикасу столь же полное внимание, заставив её жениха думать, что миледи тоже является страстным геологом? — У неё иные побуждения, иные интересы, — сказала Габриэль. — Принцесса Зена на самом деле не интересуется окаменелостями? — Не совсем так. Не так, как мы. — Синие и красные цвета на ковре — затейливые узоры из переплетённых растений, листьев и цветов из какой-то далёкой, экзотической страны. — Но это не единственная причина, по которой вас попросили приехать сюда. Окаменелость мог бы привезти и мистер Деворан. Есть и личные причины. Пердикас вернулся к своему креслу и сел. — Личные причины? Только трусиха продолжала бы рассматривать ковёр. Габриэль подняла голову и встретила его взгляд, серъёзный и невинный. — Вас пригласили, чтобы я могла освободить вас от нашей помолвки, сэр, если вы того пожелаете. Часы тикают в напряжённом молчании. Пердикас сидит, как скала, уставясь на неё. — Я не понимаю, — сказал он наконец. — Почему бы мне хотелось этого? Я уже говорил со своим отцом о женитьбе… — Мне очень-очень жаль, Пердикас. Его красивое лицо побелело, как штукатурка, руки, лежащие на коленях, сжались в кулаки. — Если такова твоя воля, ты, разумеется, свободна без лишних проволочек. — Он вскочил на ноги и снова отошёл. — Но могу ли я узнать причину? Мне казалось, мы подходим друг другу. Не оскорбил ли я тебя каким-либо образом? — Нет, конечно, нет! Но я не такая, какой вы меня считаете… Он остановился у окна, спиной к ней, стройный, прямой, корректный. — Ты не такая? Габриэль глубоко втянула воздух и ощутила странное спокойствие. « Я должна освободить вас от всех этих безумных оков ». Она встала. Теперь, когда отступать уже было поздно, она чувствовала, что напряжение почти спало с неё, что она воистину стала новым человеком и могла без страха смотреть на бедственное будущее. — Моё путешествие сюда, сэр, заняло два дня, а не один. Королева готова рассказать вам, что я останавливалась у её родственницы, некоей королевой Кроуз, прежде чем отправиться в Амфиполис на следующее утро. Этому все поверят, если мы сообща согласимся на такой обман. Но я не могу лгать вам, Пердикас, и при этом выйти за вас замуж. Он говорил, не глядя на неё, склонив голову: — Я не понимаю, почему это имеет значение? Эта леди Кроуз, конечно же, вполне добропорядочна? Так ты провела ночь у неё? — Нет, — сказала Габриэль. — Принцесса Зена и я провели эту ночь вдвоём наедине. Я уже не та барышня, на которой вы намеревались жениться, сэр. Мы с ней… У меня с ней… Пердикас резко повернулся. — Габи! Она встретила его взгляд не дрогнув, хотя её сердце истекало кровью, когда она увидела явную боль в синих глазах. — Я больше не девушка, Пердикас. Мне очень жаль. Я согрешила с женщиной… Его кулак ударил и соприкоснулся с книжным шкафом. — Миледи обесчестила тебя? Я не могу в это поверить! Как ты могла решиться на такое? — Я понимаю, что вам больно, и я не знаю, как этого избежать, но я не достойна стать вашей женой и должна освободить вас от всех дальнейших обязательств. — Принцесса Зена овладела тобой? Как такое возможно? Это ведь богохульство! — Да, но вам этого не понять. Я пошла на это вполне охотно. Более чем охотно. Это была моя идея. Поэтому мне остаётся только освободить вас от нашей помолвки. Краска медленно возвращалась на его лицо. — Я совершенно не в состоянии это понять. У меня такое ощущение, словно ты — незнакомый мне человек. Или как будто я схожу с ума. Неужели я совершенно не знал тебя? — Вероятно, нет, — сказала Габриэль. Он подошёл к ней с искажённым лицом. — Она дочь воина и королевы и при этом не может вести себя как леди даже одну ночь? Она позорно воспользовалась тем, что молодая девушка оказалась в её власти? Мне безразлично, какие у неё связи и что у неё за родственники, я обязан вызвать её на бой. Габриэль схватила его за рукав — Нет, прошу вас! Это будет против всех ваших принципов! Она убъёт вас! Впервые с того времени, как он начал за ней ухаживать, Пердикас сжал её пальцы. Не от страсти, а от горя. Она смотрела на его тонкое лицо. Глаза полны слёз. Пердикас Трент был хороший человек. Он предложил ей респектабельность и собственный дом. У них были общие интересы и идеи. Он казался ей почти так же дорог, как брат… Брат? Разве это может быть основой брака? Если бы она любила его, разве она не стала бы умолять его о прощении, не бросилась бы в его объятия, не сделала бы всё, чтобы удержать его? Она посмотрела на его руки, сжимавшие её пальцы. Его прикосновение казалось пустым, даже несколько неудобным. — Она женится на тебе? — спросил он. Она высвободила пальцы и села. — Королева и полковник потребуют от неё этого, чтобы не видеть её общественного позора и избежать наказания церковных властей. Пердикас ударил кулаком о кулак. — Мерзавка! Блудница! Озабоченная гадина! — Королева на самом деле не хочет, чтобы её дочь женилась на мне. Меня обязали передать вам, что она даст вам состояние, если вы всё же сделаете это за неё. — Значит, они оскорбили бы меня деньгами и отпустили бы дочь безнаказанной? — Мне так жаль, Пердикас! Я этого не стою! Он устремил на неё взгляд, синие глаза потемнели. — Не хочешь ли ты, чтобы я по меньшей мере отомстил за твою поруганную честь — и за мою? — Вы не должны вызывать её на битву, сэр. Я видела, как Зена одолела нескольких разбойников, которые напали на нас… — Зена! Ты зовёшь её по имени? — Разве важно, как я её зову? Она странствовала по всему свету. Она превратила своё тело в смертоносное оружие. Её ум я не могу себе представить, но вы были правы, сказав, что она блестящ… и совершенно беспощадна, полагаю. Вы не можете с ней драться, сэр. Обещайте, что вы этого не сделаете! — Они заставят её жениться на тебе? Такой человек погубит тебя! Если бы дело было только в том, что она тебя обесчестила… Боги, помогите мне! Но ты этого хотела? — Да, — сказала Габриэль. — Если бы нет, этого не случилось бы. Пердикас положил оба кулака на каминную полку. Плечи у него дрожали. — Это хуже, чем-то, что она сумела лишить тебя девственности, не так ли? Ты любишь её. — Нет, — сказала Габриэль. — Да. — Он обернулся и посмотрел на неё покрасневшими глазами. — Я вижу это по твоему лицу. Ты никогда не испытывала таких чувств ко мне. — Вы были мне по душе, — сказала Габриэль. — Я уважала вас. Разве это не важнее? — Ты знаешь, что я всё равно женился бы на тебе, хотя ты обесчещена, и швырнул бы деньги королевы ей в лицо. Если бы тобой овладели против твоей воли — и ты, несмотря на это, по-прежнему хотела бы стать моей женой, — я бы проклял того, кто это сделал, и мы обвенчались бы, как намеревались. Но это не так, верно? — Не знаю, — сказала Габриэль. — Я знаю только то, что это всё изменило меня. Сможете ли вы когда-нибудь простить? — Простить тебя? Вся вина лежит только на ней. Я это вижу. Эта женщина — беспринципная развратница. Она не только украла у нас наши надежды, она развратила твой ум, чистоту твоего разума. Даже если бы она надругалась над тобой, ты предпочла бы стать блудницей, любовницей этой женщины, чем вести достойную добропорядочную жизнь, какой мы намеревались жить? — Я не могу объяснить, — сказала она. — Я никогда не хотела причинить вам страдания. Если бы я могла переделать то, что сделала, если бы мы могли вернуться… — Но пути назад нет. Выхода нет, не так ли, кроме как тебе выйти за неё, дабы избежать наказания церкви и получить прощение, но я не потерплю, чтобы это произошло без… без того, чтобы я сначала потребовал сатисфакции! Где она? — И Пердикас направился к полукруглой двери, вид у него был решительный. Габриэль побежала за ним. — Пердикас! Остановитесь! Не делайте этого! Насилием ничего не уладить. Ваша вера проповедует разумность и осторожность… Дверная ручка затрещала под его рукой, когда он распахнул дверь. — Она также проповедует честь и справедливость. — Но она убъёт вас! В его глазах стоял туман. — Тогда я возьму эту мерзавку с собой в ад! — Вы желаете покарать меня, сэр? Сердце у Габриэль замерло, а потом бешено забилось. Принцесса Зена Деворан Сент-Джордж, точная копия своего отца, ждала их в прихожей. Она поклонилась с бесстрастным видом. Хотя она как бы не обращала на Габриэль внимания, головокружительное желание тут же охватило её тело. « Она развратила твой ум, чистоту твоего разума ». — Именно это я и сделала бы на вашем месте, — сказала Зена. Пердикас был очень бледен. — Значит, ты знала — несмотря на все планы твоей семьи, — знала, что Габи расскажет мне правду о твоём вероломском содомийстве? — Я не знала этого, сэр, — сказала Зена. — Выбор сделала сама мисс Марш. Однако я подозревала, что она именно так и поступит. Хотя на её месте я, наверное, этого не сделала бы. Сжав губы, Пердикас бросился вперёд и ударил воительницу по лицу. Глаза Зены на мгновение закрылись, но она не сделала ни одного движения, чтобы защитить себя или ответить. Она только отступила — отпечаток ладони другого человека багровел на её щеке. — Если вы пройдёте со мной в мой кабинет, сэр, мы сможем обсудить, что можно сделать. — В твой кабинет? Что можно сделать! Я требую сатисфакции. Назовите время и место битвы! — В таком случае, если вы пойдёте за мной, мистер Трент, — ответила Зена с ледяной вежливостью, — вы получите сатисфакцию немедленно. — Немедленно? — Именно так, сэр. Я в вашем распоряжении. — Тогда приготовься, я изобью тебя до смерти! Зена повернулась и вышла. Пердикас стиснул кулаки и двинулся следом. Габриэль поняла, что она вот-вот упадёт в обморок, словно вся её храбрость улетела вслед за ними. На мгновение она бессильно привалилась к стене, потом упала на стул в прихожей. Большой гобелен висел у неё перед глазами — святой Элай, пронзающий сердце дракона. Если они будут драться, Пердикас умрёт, и Зена совершит хладнокровное убийство. Результат очевиден. Но если Зена откажется драться, её жених — бывший жених — почувствует себя обесчещенным, опозоренным и униженным, а он этого не заслужил. Она послужила причиной этого несчастья, она всему виной. — Должна ли я предположить, что вы сказали мистеру Тренту правду о вашем позорном падении? — спросил женский голос. Королева стояла в дверном проёме. Габриэль поднялась и сделала реверанс, потом стала против матери Зены — спина прямая, подбородок вздёрнут, хотя и понимала, что покрасневшие глаза выдают её. — Я не могла поступить иначе, ваше величество. Я не могу выйти замуж за того, кого обманула. — Вот именно. Значит, моя дочь и ваш жених — вопреки его религиозным убеждениям, полагаю, — решили уладить свою разъярённую гордость как воины, полностью проигнорировав вашу деликатную чувствительность. Несмотря на боль, застрявшую в горле, Габриэль почувствовала, что дух её несколько воспрянул. — Да, ваше величество. Королева рассмеялась: — Моя дочь, мисс Марш, не причинит вред мистеру Тренту. Принцесса Зена утратила большую часть нравственных норм. Я потеряла её. Но не падайте духом — хотя моя дочь и стала соблазнительницей и была убийцей в прошлом, она намеренно ему не причинит вред. Габриэль ничего не сказала, а королева шагнула вперёд — каждое её движение было изящно и отточено. — Ваш жених не настаивал на том, чтобы жениться на вас, несмотря на то, что произошло? — Нет. Мистер Трент страдает, разъярён и оскорблён, но… — Но вы не думаете, что сердце у него разбито. До этого момента вы этого не понимали, не так ли? Габриэль внимательно смотрела на королеву. Гордости Пердикаса и его чувству социальной чести был нанесён урон, но не его сердцу. Значит, он никогда не любил её по-настоящему? Значит, она никогда не любила его? — Нет, ваше величество, — сказала она, пытаясь найти другую правду, ту, которая была странно-мучительной. — Хотя я по-прежнему считаю, что мы могли бы вполне счастливо пожениться. Мистер Трент — достойный джентельмен. — Без сомнения. И такой, который оскорбился при первом же упоминании о деньгах. Такие честные сыновья часто бывают у простых крестьян. — Королева устремила взгляд на гобелен — лицо спокойно, как тихая вода, хотя глаза сверкают. — Если бы вы были обручены с дочерью какого-нибудь короля либо отпрыском царя, любой из этих молодых людей уцепился бы за возможность жениться на вас, всё равно, запятнаны вы или нет, если бы свадьба избавила его или её от карточных долгов. Они решили бы добиться такого брачного контракта, который помог бы им промотать остаток своего нового состояния как можно быстрее. — Не знаю, — сказала Габриэль. — Я никогда не была знакома с дочерьми знати… — Кроме моей, — сказала королева. — И вы не можете их понимать. Вы не можете понимать никого из нас. Вы считаете, что я — жестокая мать, мисс Марш? Жизнь не всегда бывает для нас прямой, моя дорогая, но я позабочусь о вас, чтобы не сделали Зена или мистер Трент. — Вы очень добры, ваше величество. Королева провела пальцем по голове вытканного дракона. Ткань зашевелилась, словно тварь ожила под дрожащим копьём. — Моя дочь пытается бороться со мной. — Королева снова повернулась к Габриэль. — Хотя в настоящий момент она, без сомнения, сражается с мистером Трентом. Полагаю, они пошли в сад роз. — В сад роз? — Мы посадили розы на открытом месте внутри защитной стены у основания башни Уайтчерч. Там есть отличный участок, покрытый дерном. Зена жаждет, чтобы кто-то причинил ей достаточно боли за тёмные ошибки прошлого с тех пор, как вернулась домой. Я сделала всё, что могла, чтобы удовлетворить это желание. Но может быть, вам стоит пойти за ними? Габриэль задумчиво присела в реверансе. Королева грациозно направилась к двери в кабинет. — Сад роз найти легко, — сказала она, — любой придворный воин укажет вам. *** Этот сад явно был когда-то частью внешнего двора замка, теперь окультуренный фигурно подстриженными тисами и симметричными грядками с розами. Большая часть кустов были в бутонах либо ещё только раскрывали листья, но там и тут, возле тёплых камней, поймавших солнце, уже открывался цветок. Густые живые изгороди и местами выступы зданий разбивали сад на несколько отдельных участков. Голоса и тупое шарканье слышались из-под одного кольца подстриженных тисов. Габриэль пустилась бегом, спряталась под аркой и замерла на месте. В тёмной кожаной военной форме без металлических доспехов и высоких сапогах до колена стояла Зена перед её женихом на круглом куске дёрна. Таким же образом стоял Пердикас, изготовился к битве, тяжело дыша, сжав кулаки. Позади них большой фонтан разбрызгивал воду, разбрасывая маленькие радуги, словно стайки разноцветных рыбок. Вода ниспадала в круглый каменный бассейн. Вдоль живой изгороди кругом стояли скамьи. Мирное убежище, превратившееся теперь в боксёрский ринг. — Я бы предпочёл встретиться с тобой завтра на рассвете. С мечами, — сказал Пердикас. — Вы когда-нибудь имели дело с мечами, мистер Трент? — спросила Зена. — Нет, но поскольку ты не можешь вести себя как леди, очевидно, военное оружие как раз для тебя, несмотря на твою благородную кровь! — Утром, мистер Трент, будет холодно, — отозвалась Зена. — Я справедливо заслужила вашу ярость. Дайте ей разрядиться на моём теле, пока ваша кровь и день всё ещё пылают. — Тебе мало досталось, значит, получишь ещё, ибо ты того желаешь. Но я тебя предупреждаю — справедливость на моей стороне. — Я это уже заметила, сэр. Зена держалась со странной, спокойной грацией, но и Пердикас не выглядел хилым. Он повёл плечами, словно для того, чтобы расслабить плечи, и бросился на Зену, молотя воздух. Это не была, вероятно, совершенно неравная борьба, если не считать того, что Зена где-то научилась биться, как призрак ангела мести. Но сейчас она не воспользовалась своим искусством. Она казалась такой отчуждённой, как если бы ходила в изящном танце в бальном зале, немного скучающая, даже слегка довольная. Пердикас уклонился от удара и ударил сам с пылкой решимостью. С тем же холодным безразличием Зена отбила удар, но Пердикас нагнулся и нанёс сильный удар воительнице в живот. Зена согнулась, Пердикас немедленно обрушил ещё один удар, потом ещё, с безжалостной силой попав Зене в лицо. Зена отступила к фонтану. Она улыбнулась, хотя из маленькой ранки на губе сочилась кровь. Пердикас наступал и снова нанёс удар, его кулак опустился с отвратительной силой на висок противника. Габриэль обеими руками подхватила подол платья и бросилась к ним. — Стойте! — крикнула она. — Пердикас! Стойте! Стойте сию же минуту! Его синие глаза блестели торжеством, красный синяк горел на щеке, Пердикас оглянулся через плечо и покачал головой: — Уходите! Я намерен стереть эту ухмылку с её лица раз и навсегда! Она ответит за то, что сотворила с тобой! Когда Пердикас снова повернулся к Зене, кулак её опустился с безошибочной точностью ему на плечо. Пердикас скривился, но два раза крепко ударил костяшками пальцев сбоку по голове Зены, а другой кулак снова пришёл в соприкосновение с животом его врага. — Вы что, не видите? — закричала Габриэль. — Она не отвечает вам. Принцесса Зена уже ранена. Вы нападаете на раненую! Пердикас отпрыгнул назад. — Не думаешь ли ты, что её раны хотя бы отчасти подобны тем, что она нанесла мне? — Я уже принесла свои извинения, сэр. Хотя я не могу ничего исправить, но, вероятно, теперь нам стоило бы подумать о неприятностях леди? Габриэль бросилась между ними и схватила Зену за руку. — Вы с ним не дерётесь, — сказала блондинка. — Вы даже не защищаете лицо. Здесь кровь. — Всё в порядке, — шепнула Зена, осторожно беря её за предплечья. — Пусть он сделает своё дело! Мне не впервой получать ушибы! Бывало и похуже! Вам не следует на это смотреть. — Уходи, Габи! — крикнул Пердикас. — Здесь не место для леди. Или ты утратила всякое чувство приличия? — Видите? — сказала Зена. — Если вы не уйдёте сейчас же, кто-то из нас непременно собьёт вас с ног по ошибке. — Но вы могли предотвратить всё это, — не унималась Габриэль. — Я видела, как вы дрались на лужайке, помните? Вы могли бы кончить это теперь же, если бы захотели. У вас отличные боевые навыки. Вы превосходно сражаетесь. — На этот раз я приняла другое решение. — Прекрасно, но если вы непременно хотите вести себя как варвары, вам придётся делать это при зрителях. — И, выпрямив спину, сжав в руке носовой платок, Габриэль направилась к фонтану. — Она любит тебя. — Голос Пердикаса дрожал от напряжения. — Неужели ты этого не видишь? Неужели не достаточно, что ты играла с девичьей добродетелью? Неужели тебе необходимо разрушить также и её сердце? — Её сердце? — Да, её сердце! Чистое, невинное сердце молодой девушки. Но тебе хотелось только осквернить её, будь то на брачном ложе или вне оного. Неужели ты не могла найти ещё кого-то для своих низменных порочных потребностей? Глаза у Зены потемнели, словно ночь настала на небе. Она опустила кулаки. — Стало быть, вы не против того, чтобы мисс Марш стала леди Деворан Сент-Джордж, при условии, что я буду осквернять её лишь раз в году, а других женщин брать как шлюх? Пердикас размахнулся и ударил изо всех сил. Кожаная форма разошлась по шву. Костяшки встретились с телом с отвратительной силой. Пердикас отпрянул, дрожа от потрясения, произведённого его ударом, а Зена рухнула на колени, прижимая обе руки к животу. — Хватит! — крикнула Габриэль. — Вы не знаете, о чём говорите, Пердикас. Она хочет, чтобы вы причинили ей боль. Она вас подстрекает. Хотя его противник уже был на коленях, Пердикас не обратил на Габриэль внимания и снова ударил. Улыбаясь, как святой Патриций, смотрящий на белок, Зена упала на траву — дыхание учащённое и неглубокое, глаза закрыты. Задыхаясь и кривясь, дрожа с головы до ног, Пердикас устремил на воительницу взгляд. — Она не пожелала сражаться на настоящей битве. Она сказала… она сказала, что ей придётся жениться на тебе, она хочет владеть всем твоим телом. Она ясно дала понять, с какой целью! — Пердикас встретился с Габриэль глазами. — Если бы это зависело от меня, мы встретились бы на лугу завтра с мечами, и я убил бы её. — Но это зависело от вас. — Габриэль вытерла жаркие, яростные слёзы — слёзы возмущения, страха и гнева. — Как будто ударом кулака можно что-то уладить или изменить то, что уже сделано! Пердикас вытер лицо рукавом и смотрел на неё так, словно они впервые встретились. — Но я сделал это ради тебя! — Вы сделали это не ради меня. Вы считаете себя человеком богобоязненным, но вы ничем не отличаетесь от любого мужчины, который считает, что кулачный бой — это забавно. Вы все страшно любите кровь и физическое напряжение. Даже вы, сэр! Пердикас отвёл глаза. — Ну хорошо, я сделал это ради себя, и теперь с этим покончено. Воинственная леди не так уж сильно ранена. Я не стал бы надолго превращать в калеку ту, за которую ты собираешься замуж, дабы искупить свой грех, мисс Марш, как бы она того ни заслуживала. Бросив ещё один взгляд назад, Пердикас встряхнул руками и пошёл, спотыкаясь, из сада. Зена перевернулась и растянулась на траве на спине. Она откинула распущенные волосы назад, потом потрогала губы сбоку кончиком пальца. Узкий след крови окрашивал уголок верхней губы. Синяки уже расцвели на её лице. Она слегка задыхалась, но когда открыла глаза и встретилась с Габриэль взглядом, блондинка поняла, что Зена сдерживает не ярость и боль, а какое-то ужасное изумление. — Вы одержимая! — сказала Габриэль, ухватившись обеими руками за каменный край бассейна у себя за спиной. — Вы сумасшедшая! Зачем вы позволили ему это сделать? Если бы вы захотели, вы могли бы вывести его из строя, не причинив ему вреда, и сами не получили бы ни царапины. Это ведь правда, так? — Увы, я с радостью попалась в собственную ловушку. Пожалуйста, не говорите об этом мистеру Тренту! — Почему вы позволили ему ранить себя? Зена нащупала то место у себя на виске, где её ушибло деревом и куда Пердикас нанёс ещё один удар, и вздрогнула. — Разве моя матушка вам не сказала? — Она сказала, что вы желаете наказания. Воительница села, волосы озорно спутались над её разбитым лицом, бретель кожаной формы съехала с одного плеча, разошедшийся шов по боку формы оголял боковую часть живота. — А вы не думаете, что я должна миру маленькую толику справедливости за то, что я сделала? — Справедливости? — Я должна была позволить ему это сделать, Габриэль, и я должна была наносить ему ответные удары ровно настолько, чтобы он не понял, что я позволяю ему победить. Но он причинил мне гораздо меньше вреда, чем я причинила ему. В груди у Габриэль образовался какой-то тяжкий сгусток. — Возможно, но у вас не было власти действительно причинить ему боль, поскольку я уже сделала это. Зена положила локоть на согнутое колено, руки расслаблены. — Он отказался жениться на вас, даже при том, что моя мать манила его состоянием? Габриэль отвела глаза. — Как он мог чувствовать или поступить иначе? Вы ведь дочь королевы и воина. — Какая разница? — Никакой! И всё же она есть для людей вроде Пердикаса. Конечно, есть. Его будущее обязательно попадёт в руки таких людей вроде вас, но он воспринял предложение вашей матери как оскорбление, чем оно и было. — Она не хотела его оскорбить, — сказала Зена, — только испытать. Как испытывала меня в башне Фортуны. Габриэль снова посмотрела на неё, не чувствуя ничего, кроме презрения. — Но как опасно для человека, вроде Пердикаса, рискнуть оскорбить королеву! — Мистер Трент — смелый человек и человек определённой честности. Он отбросил шанс приобрести влияние и богатство. Я уважаю его за это. Но как только он узнал, что сделали мы с вами, он обрадовался, что свободен от помолвки, да? — У него не было выбора. Тени появились в глазах Зены, словно тигрица потянулась и направился в лес. — Потому что он так ценит чистоту? Если бы я любила женщину, я не отказалась бы от неё с такой лёгкостью. — Я не заслуживаю такого человека, как он, — сказала Габриэль. — Честного, прямого, тактичного. Я не уверена, что он был мне вообще нужен… — Не заслуживаете? Боги! Как будто кто-то из нас получает то, что заслуживает! — Но вы же считали, что заслужили быть побитой? — Габриэль оттолкнулась от каменного края и заходила взад-вперёд перед Зеной. — Итак, вы позволили втянуть себя в это вульгарное военное побоище и ничего не сделали. Зена встала и подошла к фонтану. Сквозь разошедшийся шов в кожаной форме мелькало крепкое золотистое тело. Ничего не говоря, воительница наклонилась и стянула через голову порванную форму, а потом подставила тело в синяках и лицо под радугу холодной воды. Габриэль уставилась на её спину — на её силу и воинственную порочную красоту. Она сужалась вниз от сильных женственных плеч к стройной упругой пояснице. Что-то шевельнулось в сердце блондинки, то томительное, мучительное ощущение, которое привело к взрыву жаркого смятения. « Если бы я любила женщину… ». Габриэль захотелось свернуться, как нераскрывшийся бутон розы, чтобы защитить себя. Ей хотелось открыться, как расцвётший цветок, чтобы ею насладилось солнце. Безумие её чувств наполнило её яростью. Она повернулась к Зене спиной. Зена выпрямилась, потрясла головой, как мокрая собака, и прикрыла свою обнажённую грудь военным нарядом. На мокрое тело кожаные вещи трудно надевались и необходимо было подождать, пока тело обсохнет. — Не станете же вы тоже утверждать, что сделали это ради меня? — спросила Габриэль. — Ради вас? — Зена усмехнулась, хотя её губа явно причинила ей боль, но она старалась игнорировать её. — Нет, это всё сделано ради мистера Трента. Теперь он будет чувствовать себя гораздо лучше. Его достоинство восстановлено, и его будущее снова в его руках. Он может даже решить взять деньги моей матери и жениться на вас, в конце концов. В сердце Габриэль всколыхнулась боль, девушка подняла руку и изо всех сил размахнулась. Ей хотелось ударить Зену. На мгновение блондинке даже показалось, что Зена это позволит, но воительница перехватила её кулак. — Нет, — сказала Зена, — я была не права. Не хочу, чтобы и вы тоже! И она притянула Габриэль к своей груди и обхватила обеими руками так, что голова блондинки нашла спокойное место в изгибе её плеча. Сердитые слёзы покатились по лицу Габриэль. Но Зена держала её, как держала бы что-то бесконечно хрупкое и ценное. Значит, Зена и своим телом тоже умеет лгать — так же радостно, так же невинно, как ангел! — Простите меня, простите. Вы этого не заслуживаете. Я была идиоткой, когда хотела, чтобы вы тоже покарали меня. Но я не могу этого исправить, хотя и пытаюсь. Что вы хотите, чтобы я сделала, Габриэль? — Ничего! — сказала она. — Оставьте меня в покое! Я была безумна, решив, что смогу что-то получить от вас, кроме горя. — Тише, — сказала Зена. — Не нужно! Не нужно! Всё это было не более чем уязвлённая гордость — моя и его. Если ваш мистер Трент любит вас, вы по-прежнему будете ему желанны, несмотря на меня и моё проклятое семейство. Габриэль отодвинулась и воспользовалась платком, чтобы вытереть глаза. — Вы ничего не понимаете, леди Зена! Выйти за Пердикаса теперь совершенно невозможно. — Почему невозможно? — Потому что я не люблю его и никогда не любила… и он не любит меня и никогда не любил… и теперь мы оба это знаем. Зена прислонилась к краю фонтана. Лицо в пятнах, быстро меняющих цвет. Блестящая кожа на выпуклых мускулах вся в синяках, как будто её топтали лошади. Ей больно. Эта мысль наполнила Габриэль неистовым страданием. Но Зена казалась слишком крепкой, слишком жилистой, чтобы потерпеть по-настоящему сильный ущерб. Почему Зена попыталась заставить и Габриэль тоже ударить её? — А, — сказала воительница, — тогда это нельзя исправить. Габриэль попыталась хоть как-то отдалиться, отделиться, отстраниться. — Но он всё равно хороший человек и искренне страдает. — Я сделаю что смогу, чтобы у него всё уладилось, — сказала Зена. — После того как он победил меня в рукопашной, он, возможно, даже позволит мне это сделать. Ему нужен покровитель — в его работе с окаменелостями? Он может получить поддержку королевы. Он хочет попасть в греческое общество? Все двери будут открыты для мистера Трента. Несмотря на его рилигию, дорога ему будет выстелена розами, и каким бы делом он ни захотел заниматься в жизни, успех ему обеспечен. — В таком случае для него счастлив этот день, — сказала Габриэль, — когда я попросила вас показать мне то, что означает человеческая близость между двумя людьми. — Вы этого хотели, — мягко напомнила Зена. — Всего лишь один урок. — Я не знаю, чего я хотела, но так случилось. И вам нет нужды жениться на мне, чтобы избежать казни. Я могу спокойно принять наказание церкви, могу оставаться дома, может быть, я предпочту жить самостоятельно. Никто не узнает, почему я не вышла за Пердикаса. На меня будут смотреть как на обманщицу, вот и всё. Я уверена, что Пердикас не выдаст мой грех церкви. Он сумеет удержаться от этого. — Нет, уж лучше выходите за меня, — сказала Зена. — Хотя я не могу обещать вам ничего, кроме церемонии и церковного прощения. Давайте не будем нарушать греческие церковные нравы и моральные устои. Наш грех мы покроем священным браком и тогда никто не осудит и не обвинит нас больше ни в чём, ведь мы признали свои ошибки и хотим получить прощение. — О нет! — сказала Габриэль. — У вас опять идёт кровь. Девушка окунула свой носовой платок в ниспадающую воду и стала между расставленных колен воительницы, чтобы прижать мокрую ткань к ранке на её губе. Зена закрыла глаза и позволила ей сделать это, но всё её тело начало слегка дрожать, словно под кожей запылала лихорадка. Казалось, жар исходит от кожи воительницы набегающими волнами. Габриэль стояла неподвижно. Зена пылала — огонь разгорался в ней, как лесной пожар, — и Габриэль тоже была готова вспыхнуть, точно молодое деревцо на тропинке ада. Рука блондинки опустилась, носовой платок упал на траву. — Вы больны, — сказала она. — Вам нужно вернуться в дом. Зена открыла глаза, зрачки были увеличены, словно под воздействием наркотика, но она улыбнулась. — Я не больна, мисс Марш. Разве вы ещё не узнали симптомы? — О! — Девушка окинула женщину внимательным взглядом. — О! Слёзы щиплют веки блондинки. Ещё можно уйти. Габриэль не так заинтересована или не так увлечена, как и Зена. Габриэль должна уйти сейчас, оставить Зену, оставить сад роз, пока не поздно. Но она осталась. — Если вы не уйдёте сейчас же, — сказала воительница, — я вас поцелую. — Я не могу, не могу уйти. — Глядя на лицо принцессы-воина в синяках, Габриэль стянула с себя шаль, чтобы набросить ей на плечи. — Вам больно. Зена положила руки на её стан, затянутый в корсет, чтобы удержать её на расстоянии вытянутой руки. — Прошу вас, Габриэль, не нужно! Блондинка смотрела на её губы — на маленькую ранку, которая, наверное, причиняла ей боль всякий раз, когда Зена говорила. — Я знаю, что вы меня не хотите, — сказала Габриэль. — Я знаю, что это ошибка. — Я должна вернуться в Индию. Вы должны остаться здесь, в Греции. Наши жизни пойдут по разным дорогам в разное будущее. Я не могу поцеловать вас сейчас и отвечать за последствия. Их и так уже не мало. — Мне теперь всё равно. Какая разница, если я уже падшая женщина? Но вам не будет больно, если вы меня поцелуете? — Не настолько, чтобы это имело значение. Фонтан у них за спиной висел бесконечной завесой холодной воды. Сердце у Габриэль иссохло от томления. Шаль выскользнула из её пальцев и упала на траву. Её руки легли на голые плечи принцессы-воина. Блондинка наклонилась вперёд, пылая так, словно солнце обнимало её. Девушка робко прижалась к воительнице губами, стараясь не прикоснуться к ранке в углу рта. Принцесса-воин Зена ответила на её поцелуй, но без всякой робости.