Зена-королева воинов. Ночь греха #1

Воительница притянула девушку к себе, и неистовство вскипело в крови Габриэль. Мысли улетучились. Требовательное и настойчивое желание поглотило блондинку целиком. Тело горело под руками воина. Губы воина пылали, влажные и сладкие. За это можно отдать всё, всё — за это чудо, наслаждение и восторг. Казалось, Габриэль тает под каким-то неведомым солнцем и превращается в другое существо. Наконец Зена отпустила её и посмотрела в глаза страстным опьянённым взглядом. Веки у блондинки отяжелели, словно и она тоже вдохнула какие-то опьяняющие пары. — Не только поцелуй, — сказала Зена. — Я не могу этого обещать. Боги, да я просто сошла с ума! Что я делаю? Прошу вас, Габриэль! Идите в дом! Но блондинка ответила ей губами и языком и отпустила её только тогда, когда в мёде поцелуя воина ощутила привкус крови. — Ах! — Габриэль потрогала кончиком пальца уголок её рта. — Я сделала вам больно. Зена опустила голову на изгиб её плеча и рассмеялась: — Нет, вы не можете причинить мне боль. В этом состоянии ничто не может причинить мне боль. А вот я могу сделать вам больно. В порыве страсти мне бывает трудно себя контролировать и я могу даже сломать вам что-нибудь, причинить неудобства, а вы такая хрупкая леди. Что-то навело Габриэль на мысль, что Зена более уязвима, чем сама это признаёт, уязвима перед желанием, любовью и страданием. Уязвима перед ней? От этого вопроса вся защита блондинки дала трещину, поглотив всё негодование и здравые мысли. Габриэль погладила её по волосам, играя с влажными прядями. Провела раскрытой ладонью по горячему мускулистому и женственному телу. Прижалась губами к её шее, ощутив вкус женщины и холодной воды. Её запах, чистый и прохладный, как падающий фонтан, наполнил ноздри Габриэль. — Ущерб нанесён давно, — сказала она. — Я знаю, что для вас это ничего не значит, но одним разом больше — какая разница? Застонав, Зена усадила девушку на себя верхом. Одна её туфля упала на траву, потом другая. Ступни упёрлись в край фонтана, ощутив мокрый камень. Габриэль закрыла глаза и поцеловала её не отрываясь. Потом губы воина нашли край её ворота, и блондинка изогнулась, а воин поцеловала выпуклость её грудей и лощину между ними. Габриэль чувствовала её возбуждение по тяжело вздымающейся груди и жару, который исходил от тела воительницы, и блондинку обожгло воспоминание о том, как она прикасалась к этому обнажённому телу, открывая женские тайны. Страстное требование — соблазн, соблазн — властный и страшный. Страшный? Габриэль отбросила этот шёпот страха в порыве слепой храбрости. Никаких страхов! Ей хотелось, чтобы это продолжалось вечно. Она чувствовала потребность в этой женщине и неимоверное притяжение. Поддерживая блондинку одной рукой, другой воин провела там, где платье и подол юбки девушки задрались и открыли тонкие изящные ноги. Пальцы воина ласкали колено блондинки, потом пробежали по бедру, отодвигая ткань, а потом с озорством обхватили ягодицу. Габриэль задохнулась и открыла глаза. Вода лилась из фонтана каскадом. Радуги рассыпались и прыгали, как макрель, в ниспадающую воду. Зена откинулась назад, удерживая Габриэль на себе. Солнце ласкало лицо воина в синяках. Веки были опущены, что лишало Габриэль возможности видеть небеса, но вид у Зены был восторженный. Габриэль это сделала? Она дала Зене это блаженное забытье? Холодная вода струилась за спиной и плечами воина, время от времени плеща на её голую кожу. Зена казалась полностью погружённой в медленное объятие её тела. Зена провела рукой по её бедру и животу, потом её костяшки погладили сокровенное место между ног блондинки, и стыд и жаркое волнение смешались в одно — обжигающий пожар. Габриэль обмякла в её поддерживающей руке. Она сдалась на волю этого экстаза полностью. Прикосновение пальца воина к этому таинственному месту наполнило блондинку восторженным безумием. — Да, — сказала Габриэль, — да. Зена слегка приподняла её. Габриэль упёрлась ногой в фонтан и прижалась к её плечам. Зена чувствовала, что не решается взять её, отодвинув мешающую ткань. Габриэль ощутила на своей голой коже обжигающие длинные пальцы воина. Габриэль знала, что должно произойти. Она уже прикасалась к ней, уже была в страхе от её странности — первый урок греха. Теперь Зена опять пробивалась в её сокровенное место обжигающими пальцами. — Да, — сказала Габриэль. — О да, миледи… ми… о Зена! И медленно — медленно пальцы подбирались к ней, как щупальца осьминога. « Вот! О да! Вот! Вот так! Моя любимая падшая воительница! ». Медленно, медленно Зена вошла в неё, и Габриэль ощутила, что тело воина крепко прижалось к ней. Неизмерное наслаждение, неизмеримый грех. — Ах, — сказала Габриэль. — Ах, Зена! Воительница снова её поцеловала. Её разбитые губы не просили о милосердии и не давали его. Потом прервала поцелуй и обхватила второй рукой её талию. Воительница откинула голову назад и закрыла глаза, проникая пальцами и покачивая её бёдрами, помогая ей найти ритм. Габриэль сосредоточилась на своих ощущениях. При каждом проникновении в ней расцветал восторг. Она греховна, греховна и порочна и за пределами искупления. Но жар, стыд и блаженство смешались в одно огромное наслаждение. « Наслаждение? Ах, какое бледное слово! Но да! Дай мне наслаждение! И прошу вас, миледи, вы позволите мне дать вам такое же? ». Зена заполнила её. Слабое, как растоптанные лепестки, тело Габриэль покачивалось вместе с её рукой, юбка скомкана вокруг талии и ниспадает вниз, на руки воина. Накрепко запертая в её объятии, Габриэль сосредоточилась на нарастающей силе, исходившей от их содомийства, пока наконец и это самозабвение не рассыпалось — и блондинку подхватили ужасающие, прекрасные волны экстаза… Габриэль обмякла на её груди. — Боги мои! Габриэль подняла веки, отяжелевшие от волшебства. Волосы Зены тёмно сияли на фоне падающей воды, пряди спутались. Глаза у неё ещё закрыты, но лицо ясное, светлое и возвышенное — словно нет разбитого виска, синяков на челюсти и ранки в уголке рта. Сердце у Габриэль чуть не разорвалось от любви к ней. Да, она влюблена в женщину. Габриэль прижалась щекой к её плечу. Её голые ноги всё ещё обхватывали талию воина. Кожа щиколоток и ступней розовеет. Волосы наполовину распущены. Она не нужна Зене. В её жизни нет места для дочери диссентёра, даже если Зена на ней женится. Это будет женитьба не ради любви, а ради спасения от наказания. Зена занимается с ней любовью только потому, что ей больно и в данный момент она беззащитна. Габриэль это понимает. Ведь Зена и не притворяется, что есть что-то другое. — Боги мои! Габриэль мечтательно повернула голову в сторону звука, слишком чёткого, чтобы пропустить его мимо ушей на этот раз, крик большого горя, потрясения и ярости. Спина Зены напряглась едва уловимо под ладонями Габриэль, и жестокий жар бросился блондинке в лицо. И Зена открыла глаза и проследила за направлением взгляда девушки. Унижение побежало по жилам блондинки. Двое мужчин стояли в дальнем конце дорожки между розами, не веря своим глазам. Стыд слился с ужасным унижением. Их увидели! В таком положении! Габриэль хотелось умереть или исчезнуть, словно она никогда и не рождалась. Слёзы настоящей горечи потекли, обжигая, её покрасневшие щёки. Но Зена не давала ей шевелиться. Пальцы всё ещё были в ней. Габриэль посмотрела на её лицо, на бешеный изгиб рта, на синяки, тёмно пятнавшие её кожу. Мысли воительницы нельзя было прочесть. Что-то вроде раздражения? Что-то вроде таинственного иронического изумления? Что-то вроде ужаса? Дикая дрожь пробежала по телу Габриэль. — Тише, тише, — сказала Зена, гладя её по спине. — Всё в порядке, они ушли. — Ах! — От горя голос Габриэль звучал сдавленно. — Что я наделала? Зена быстро поцеловала её. — Мы занимались любовью. Всё в порядке. Я женюсь на вас. Женатые люди этим и занимаются. Мы избежим казни. Нам даруют прощение. — Но это были ваши братья! А мы… мы не в доме! — Тор поймёт. — Зена ласково отвела с лица девушки спутанные пряди волос. Голос у неё был тёплый и весёлый, успокаивающий. — Хотя ради фамильной чести Лайкус, наверное, в свою очередь попытается убить меня за мои содомийские манеры. — Но вы не этого хотели! — Хотела? Чтобы мои братья нашли меня в саду роз, содомийствующей с молодой добропорядочной леди? Чтобы увидели, как порочно я обращаюсь с гостьей моей матери на краю фонтана моей бабки? — Это не смешно! Зена ещё раз поцеловала её и медленно вынула свои пальцы из неё. — Нет, смешно, хотя в данный момент и не кажется забавным. Вряд ли они оценят это по достоинству. — Но вы же не… Вы всё ещё… Зена поставила её на ноги и оправила её юбку. Потом повернулась и, наклонившись, омыла руку водой. Затем плеснула себе в лицо и на тело, а потом оглянулась и подмигнула ей. — Холодная вода, сударыня, вот рекомендуемое средство при большинстве содомийских проблем, — с официальным видом объявила она. — Холодная вода и порка творят чудеса, охлаждая нашу взбудораженную кровь, изгоняя зло, заставляющее нас заниматься подобными делами. — Вы не испытали удовольствия, — сказала Габриэль. Зена привела в порядок одежду, потом снова повернулась к ней, аккуратная, хотя всё ещё обнажённая выше пояса. На губах усмешка, хотя Габриэль показалось, что в глазах отражается ужасная пустота, что-то близкое к отчаянию. Габриэль отвернулась, не желая видеть этого, не желая признавать то, что это может означать. — Уверяю вас, я испытала настоящее наслаждение. Достаточное, чтобы заслужить епитимью — несколько власяниц я закажу немедленно. — Ваши братья тоже будут вас бить? И вы позволите им? Поддерживая её одной рукой за талию, Зена подвела Габриэль к каменной скамье под тисом. — Нет, наказание Лайкуса будет гораздо изощрённее. Торис же относится к этому без осуждений. Лайкус же не принимает такой вид отношений. Габриэль села и устремила взгляд на сад. — Что он сделает? — Не знаю. Фонтан струился, ливень бесконечно повторялся, вечно возвращаясь в широкий каменный водоём. Габриэль сдвинула ноги и разгладила на коленях юбку. Она знала, что похожа сейчас на аккуратную школьную учительницу, которую внезапно и неожиданно протащили через живую изгородь. Так и есть — глупая деревенская девушка поощрила королевско-военную дочь к непристойным вольностям и должна расплачиваться до конца дней своих. — С вами всё в порядке? — спросила Зена. — Да-да, конечно. — Габриэль закусила губу. — Это я во всём виновата. Я, наверное, сошла с ума. — Нет. Напротив, — сказала Зена. — Вы нормальный человек, один из самых нормальных, каких я только встречала. Ради Богов, не забывайте, кто вы и что мы сделали. Габриэль сглотнула слёзы унижения, которые грозили вот-вот обжечь ей щёки. — Вы должны пойти и отыскать ваших братьев. Идите, прошу вас! Мне лучше побыть одной. — Позвольте мне хотя бы проводить вас в вашу комнату. Я не могу оставить вас здесь. — Нет, можете! Почему бы и нет? Если Зена не уйдёт сейчас же, Габриэль открыто разразится слезами и упрёками, и её унижение станет полным. И словно поняв это, Зена повернулась к ней спиной. — Тогда позвольте мне послать к вам матушку. Королева, возможно, даже сумеет найти объяснение тому, что только что произошло. — Да, — сказала Габриэль. — Идите! Всё в порядке. Зена отошла немного, чтобы поднять с земли военный костюм. — Я немедленно напишу вашему отцу, — сказала она. Габриэль подняла голову. — Моему отцу? Зена надела кожаный костюм. — Мы должны обвенчаться по особому разрешению. Хотя я не думаю, что он не даст своего благословения, вы можете объяснить мистеру Маршу столь необычную поспешность так, как вам будет угодно. — Нет, — сказала Габриэль, вытирая лицо платком. — В какие бы игры ни играла ваша семья, я всегда говорила отцу правду и сделаю так и на этот раз. Зена наклонилась, чтобы поднять шаль, упавшую в траву из бессильных пальцев девушки. — А какова правда, Габриэль? — А такова, что я обманом заставила вас жениться на мне, — сказала она. — Против вашей воли и против моего здравого смысла во имя получения прощения. Я не собиралась этого делать. Вы не любите меня, и я вам не нужна. Зена подошла и накинула ей на плечи шаль. — Что касается того, нужны вы или нет, — сухо сказала воительница, — кажется, край этого фонтана может это опровергнуть. Габриэль закуталась в шаль, потому что руки воина только что трогали её мягкую ткань, потому что воин догадалась подать её ей. Габриэль не холодно. Она подхватила лихорадку, безумие, и кровь всё ещё жжёт жилы. Габриэль влюбилась в человека, у которого она с каждым днём будет вызывать всё большее возмущение, но общественная церковь заставит их пожениться. Габриэль смотрела, как Зена уходит. Оставшись одна, Габриэль поставила ноги на каменную скамью, обхватила руками колени и проиграла битву с потоком слёз. *** Королева стояла у чугунных ворот, ведущих в сад, глядя на неразвернувшиеся лепестки ранней жёлтой розы. Когда Зена подошла к ней, роза уронила свои золотистые лепестки, один за другим, под её внезапно дёрнувшимися пальцами. — Итак, вы не смогли удержаться от очередного блуда, — сказала она, — даже на один час? Зена поклонилась, хотя её избитое тело пожаловалось, так же тупо оно протестовало, когда она начала заниматься любовью. Пердикас Трент наградил её не одним впечатляющим ударом. — Очевидно, не смогла. Полагаю, вы только что встретили Лайкуса или Ториса. Конечно, я немедленно женюсь на ней. — Не этого я хотела бы. Ради неё, как и ради вас. — Потому что вы считаете, что я испорчу её, даже если уеду тотчас же? Я не знаю, я никогда не собиралась причинить ей вред. Королева открыла руку, смятые жёлтые лепестки один за другим посыпались на траву. — Тогда вам следует лучше разбираться в своих желаниях. Что же до Лайкуса, я думаю, вы разбили ему сердце. — Он, конечно, не сказал, чему оказался свидетелем? — Нет, этого и не требовалось. Одного взгляда на его лицо было достаточно, как и того, в какой форме он отказался встретиться со мной. Он ушёл, не сказав ни слова. Так что это было? Соитие на траве? Или это у вас по-другому называется? Зена закрыла глаза. — Нет, на краю бабушкиного фонтана, а называть можете, как вам угодно. — Торису пришлось силой оттащить младшего брата. Но по крайней мере мне удалось заставить Тора рассказать мне всё. В противном случае вы не стояли бы теперь передо мной. — Я сожалею, — сказала Зена. — Сожалеете о чём? Что позволили мистеру Тренту немного наказать вас перед тем, как вновь подтвердили свою женскую состоятельность на его наречённой? — Думайте, как вам угодно, матушка. — Зена посмотрела ей в лицо и поняла, что разъярена только на себя саму. — Я не могу объяснить этого, но уверяю вас, что я унижена этим последним событием именно так, как вам, возможно, хочется. Тревожный взгляд матери обшарил её лицо. — Вы ведь даже не позволили ему как следует избить вас, не так ли? И я уверена, что вы не сдерживали себя в насилии над женщиной, которое последовало. Но она сдерживала! Она пыталась сдержаться. Почему она не сделала этого раньше, твёрже? — Вы бы предпочли, чтобы я позволила ему причинить мне неисправимый ущерб? — Почему бы и нет? — сказала королева. — Ведь именно это вы причинили ему, мисс Марш, всем нам. — Я готова принять наказание, ваше величество, всё до последней капли. Но может быть, позже? Прошу вас, пойдите сейчас к Габриэль. Я оставила её на скамье у фонтана. — Хорошо. — Королева отвела взгляд. — В конце концов, она скоро станет членом нашей семьи. — Я не собиралась вот так возвращаться домой, — сказала Зена. — Я ни в коем случае не хотела вас обидеть. Она оглянулась на дочь — синие глаза помягчели от слёз. — Как и я вас! Но вы ранены сильнее, чем думаете, Зена, и глубже, чем я могу вообразить. Как была ранена мисс Марш, узнав, что её жених так легко от неё откажется. — Она его не любит, — сказала Зена. — Возможно, и нет. И будучи обе ранены, вы утешались в объятиях друг друга. Это можно понять, но это не основа для супружества. — А что может быть основой? Королева провела пальцами по другой розе, нежному бутону лимонного и нежного оранжевого цвета, ещё твёрдому, едва открывшемуся. — Либо блестящие достижения на поприще общественной или военной жизни, — сказала она. — Либо, без них, настоящая любовь. Выбирайте то или это. — Настоящая любовь? — Зена подавила порывистое желание прикоснуться к ней, предложить — или получить? — какое-то осязаемое утешение. Предложить и быть отвергнутой? И сказала: — Вот уж совсем неожиданное признание со стороны королевы Блэкдаун, не правда ли? Любовь приносит одни лишь предательства, ложь и обман! Я прекрасно помню свои неудачные отношения с мужчинами, которых, как мне казалось, я любила! И чем всё это закончилось? Вы забыли? — Не забыла, — бросила королева, — видят Боги, то были настоящие знатные мужчины и жаль, что у вас с ними не сложилось и теперь вы переключили своё внимание на женщин! Для моей дочери нет других приёмлимых причин, чтобы жениться на незначительной женщине! И она пошла прочь, а Зена смотрела ей вслед. Настоящая любовь? Зена даже не понимает, что это значит. Она понимала телесное желание. Она знала, хотя и не совсем понимала, глубокую, от зачатия, любовь, которую чувствовала к своей семье. Она знала в жизни восхищение женщинами и желание. Она испытывала мучительную нежность, несмотря ни на что, к Габриэль. Настоящая любовь? Эти слова звучали нелепо, фантастично. Зена уже обожглась этой, якобы, любовь, и повторения пройденных ошибок ей не хотелось. Достаточно было с неё измены Борайеса, который клялся в вечной любви юной Зене, а сам, сделав ей ребёнка, совокупился со служанкой прямо на столе в кабине своего отца. Зена застукала его тогда в довольно непристойной позиции, между разведённых ног невзрачной девицы. Лишь тогда пелена влюблённости спала с глаз Зены. Та служанка ей даже в подмётки не годилась. Зена не сообщила Борайесу о своей беременности, а просто убежала из его дома. Она расторгла с ним помолвку, не сумев простить его. Ребёнка она возненавидела и не хотела, чтобы он напоминал ей о неудачных отношениях. Она избавилась от него, пока была возможность. Потом была на грани между жизнью и смертью от большой кровопотери, но сумела выжить. Зена не верила в существование настоящей любви. Любовь — это зло, которое поселяет в сердце тёмную ненависть, заставляющую принести отмщение. Зена жаждала отомстить Борайесу и той служанке… Она жаждала мести… И свершила её… Зена очнулась от воспоминаний, повернулась, чтобы уйти, и наткнулась на кулак брата, направленный мощно и прямо ей в челюсть. В отличие от ударов Пердикаса Трента, которые она — с таким усердным страданием — частично отражала, удар Лайкуса впервые в жизни застал её врасплох, совершенно незащищённой. В какую-то долю секунды в ответ на происходящее сработали рефлексы — она не успела совладать с ними. Её ум открылся в пустоту, она уклонилась, сильно ударила ребром ладони и ногой. Лайкус упал, как срубленное дерево. *** — Моё дорогое дитя, — произнёс женский голос. — Возьмите мой, он сухой. Мать Зены стояла и смотрела на неё, протягивая носовой платок. Габриэль опустила ноги на землю и пригладила ладонями свои растрёпанные волосы. Она знала, какой у неё вид. Стыд затопил её, жаркий и безжалостный. Но упрямая гордость заставила выпрямиться. Она встретила взгляд старшей женщины с некоторым вызовом, хотя то, что её лицо залито слезами, казалось ещё большим унижением. Королева села и утёрла лицо Габриэль ловкими осторожными прикосновениями своего носового платка. — Успокойтесь! Всё в порядке. — Нет, ваше величество, — сказала Габриэль. — Это не так. Из-за меня ваши дети превращаются во врагов. — Ничего страшного, я рада принять вас в свою семью. — Но я не понимаю, как я могла быть такой… — Распущенной? — сухо спросила королева. — Упущение, в котором мы воспитываем наших дочерей. Мы предупреждаем их, как противостоять непристойным желаниям других, но никогда не учим, что делать со своими собственными. Теперь вам, конечно, придётся выйти за Зену. Что же до моих сыновей, то они любят Зену. Несмотря на то, чему на этом месте оказался свидетелем Лайкус, вы не станете между ними. На самом деле им даже полезно выяснить отношения. Габриэль прикусила губу и отвела глаза. — Леди Зена не любит меня. Я не хотела… Должен быть способ освободить её от этого! — Она не знает, что любит и чего хочет. Почему вы думаете, что вы её связали? — Не я её связала, — возразила Габриэль, — её связывает честь и прощение. — Весьма рада слышать, что вы полагаете, что у неё ещё осталось немного чести. Хотя меня несколько успокоило то, что она не сбежала, как ей было предложено в башне Фортуны. А теперь успокойтесь! Плотская страсть — прерогатива не только содомиек. Вы ничего не уладите, терзая себя из-за того, чего нельзя изменить. Зене не повредит жениться, хотя в настоящий момент, я думаю, ей всё равно, жить или умереть. Может, этот брак будет более удачным, нежели несостоявшийся предыдущий. — Она может лишить себя жизни? — с ужасом спросила Габриэль. — Нет, уверена, что нет, но мне порой кажется, что она утратила волю к настоящей заботе о нашем существовании. Так что вы не причинили моей дочери никакого вреда, хотя она причинила немалый. — Значит, вы не хотите, чтобы я плакала ни о ком из Сент-Джорджей? — спросила Габриэль. — Простите, ваше величество, я не желаю причинять вам неудобства, но кажется, я ещё немного помучаю себя… — Дорогая! А для чего же ещё существуют матери? И не сказав больше ни слова, королева обняла Габриэль. Габриэль так удивилась, что опустила голову на плечо королевы, а потом закрыла глаза от вновь потёкших слёз: горе от негодования или от стыда? Она не знала, но чувствовала себя такой усталой, что могла бы проспать сто лет. Мать Зены начала тихонько напевать. Это странно умиротворяло. Мелодия была успокаивающей, как колыбельная: Не лейте, леди, лишних слёз — Всегда ведь люди лгут: В любви клянутся не всеръёз То там они, то тут. Уходят? Пусть! Забудьте грусть И пойте веселей… *** — Господи, Зена! В кого же ты превратилась? — воскликнул Лайкус. — Не в ту, кого тебе стоило бы пытаться ударить в челюсть, когда она меньше всего этого ожидает, — сказала Зена. — Сожалею о случившемся, но очень рада, что ты пришёл в себя. — Как я здесь оказался? — Лайкус лежал, распростёршись на кушетке в своей спальне в крыле Уайтчерч. Зена снова опустила полотенце в ледяную воду, которую велела принести из кухни. Она выжала полотенце и приложила его к синяку, расцветавшему на челюсти брата. — Я тебя принесла. Ты весишь целую тонну. Нет, две тонны. Лайкус осторожно обвёл языком губы. — Все зубы целы, но я чувствую себя так, будто меня лягнула лошадь. — Если бы я не поняла вовремя, что это ты, мне пришлось бы заказывать тебе гроб и погребальный костёр, а не волноваться, не выбила ли я тебе зубы. — Зачем ты капаешь ледяной воды мне на шею? — Пытаюсь спасти то, что осталось от твоего дыхательного горла. Или, если хочешь, можешь считать мой холодный компресс изощрённой восточной пыткой. Лайкус оттолкнулся от резной спинки кушетки. Он придавил руку к горлу и сглотнул, потом неуверенно усмехнулся. Зена уже сняла с него доспехи и расстегнула рубашку. — Если ты велишь принести горячего бренди и мёду, смогу ли я это проглотить? Зена вручила ему холодное полотенце — пусть сам прикладывает к своей челюсти. — Уже несут; полагаю, у тебя всего лишь ушиб. Лайкус подавился кашлем. — В таком случае мы вдвоём хороши! Ты видела себя в зеркале? — А ведь неплохо, а? — Зена пошла посмотреться в зеркало над камином. — Мистер Трент был умеренно основателен. И я очень рада, что ты решил, будто можешь добавить что-то ещё к его побоям. — Не очень-то честно было с моей стороны пытаться ударить тебя без предупреждения… Зена обернулась и посмотрела на брата. — Если ты извиняешься за это, я тебя убью. Ты был потрясён тем, что увидел в саду роз. Потом ты, вероятно, встретился с матушкой, которая, конечно, прочла на твоём лице, что именно произошло. — Да, — сказал Лайкус, тень затуманила его синие глаза. — Если бы я оказалась на твоём месте, я бы сделала то же самое. Точнее, я сначала сходила бы за кнутом. — Нет, ты этого не сделала бы. Пусть твоя мораль в сексуальной сфере, как у уличной кошки, но никто с твоими боевыми умениями никогда не ударит беззащитного человека, если только не собирается его убить. Я не верю всё же, что ты хладнокровная убийца или что ты склонена к тому, чтобы убить брата. — Всё же? Значит, ты поверил бы в это, будь у тебя больше доказательств? — Господи, Зена! — Лайкус попытался повернуть голову и поморщился от боли. — Во что мне верить, по-твоему? После тех ужасных событий, ты исчезла из Греции на годы. В твоих письмах нет ничего, кроме забавных анекдотов о путешествии по Персии или Индии. Солдаты, которыми ты руководила, когда была на должности в штабе, начали выдумывать фантастические истории о твоих подвигах, истории, более подходящие для сказок « Тысячи и одной ночи ». А любая легенда обрастает подробностями сама собой. Ты же в те годы срослась со своими солдатами. Вы были как одно целое. Неудивительно, что они стали слагать о тебе экзотические легенды. Зена отошла, чтобы выглянуть в окно. Ясный весенний вечер озарял маленький двор — ещё один странный уголок, образованный бесконечными постройками и перестройками Уилдсхея за многие столетия. — Тем временем ты слышишь нечто совершенно иное, — сказала она. — Другие рассказы циркулируют в греческих клубах. Твоя сестра — извращенка: Дикая Воительная Зена, для которой ни одно чувственное приключение не кажется слишком низменным, ни один грех слишком непомерным. Она потеряна для чести и пристойности. Возможно, отзвуки этого даже проникли в мои письма. Ты не хочешь верить этому, но в глубине души боишься, что это правда… и матушка тоже. Лайкус лёг на спину и закрыл глаза. — Я не верил, пока ты не обесчестила невинную гречанку… — Только для того, чтобы снова овладеть ею в саду роз? — Зена отвернулась от окна и подошла к брату. — Да, именно это я и сделала. К чему ходить вокруг да около? Брат ничего не сказал. Зена взяла полотенце, обмакнула в ледяную воду, отжала и опять положила на шею Лайкусу. — Я не могу объяснить своего отношения к мисс Марш, — спокойно сказала она. — Я и сама этого не понимаю. Объективно я вижу, что она не грандиозная красавица, не воплощение соблазна. Это что-то вроде безумия, словно она одна обладает властью обнажать меня до мозга костей… — Ты её любишь? Если это возможно? — Нет, — сказала Зена. — Как можно? Но я женюсь на ней, чтобы бедняжку не постигла казнь и несмотря на то, что мне сразу же придётся уехать из Греции. — Почему? — спросил Лайкус, схватив сильными пальцами Зену за запястье. — Зачем тебе обязательно возвращаться в Индию? Ты должна сказать мне правду, Зена. Отцу, конечно, известны истинные причины? Зена посмотрела на руку Лайкуса. Она с лёгкостью могла бы вырваться. Но она расслабилась и согласилась на этот контакт, хотя ей было больно. — Да. И ещё полковник знает, что моя работа будет бесполезна, если любая из причин станет известна. Лайкус отпустил руку Зены и сглотнул. — Ты считаешь, мне нельзя доверять? — Я бы доверила тебе свою жизнь. Брат посмотрел Зене в лицо. — Наверное, мы можем сказать, что я только что доверил тебе слово. Ты — точно проклятая смертоносная демоница, да? Как ты научилась так драться? Раньше я за тобой таких навыков не замечал. — Потихоньку, полегоньку. На Востоке существует несколько видов боевых искусств. Этот поначалу был развит монахами. У них были тысячелетия, чтобы усовершенствовать тренировку и тела, и разума. — Не христианские монахи, полагаю? Зена усмехнулась: — Существуют куда более древние религии, чем христианство, Лайкус. Этим монахам иногда приходится странствовать по землям, кишащим разбойниками. Они нашли способ обороны без оружия. Эта практика к тому же является духовным упражнением. — А эти святые люди убивают? Ты ведь убила… — Нет, почти никогда. Я узнала об этом не сразу. — Если это помогло тебе остаться в живых, я рад. Твоя работа, говоришь?.. Сменила сферу деятельности?.. Ты можешь мне рассказать о ней? Зена сама не понимала, почему ей так не хочется вдаваться в подробности. Она полностью доверяет честности своего брата — это так. Ничто из того, что она скажет Лайкусу, никогда не выйдет за пределы этой комнаты. Но всё же у неё такое ощущение, будто бы она должна содрать с себя мясо и обнажить скелет — хотя добавлять себе лишней боли сейчас, конечно же, неразумно. — Рассказывать особенно нечего, — ответила она. — Ты знаешь, что Россия и Британия ведут тайную войну без оружия за влияние Центральной Азии? Россия хочет подчинить себе племена, угрожающие её границам, а Британия не может позволить России завладеть перевалами, которые можно использовать для вторжения в Индию. — Неужели это так? Зена беспокойно ходила по комнате. — Для нас это единственная серъёзная опасность, что орды воинов — с помощью России или без — хлынут с севера, чтобы сокрушить жемчужину нашей империи. Но мы почти ничего не знаем о вероятных путях нападения. Все эти спорные, хотя и заманчивые, земли лежат большим белым пятном на карте. — Другой край известного мира, — сказал Лайкус. — Там есть драконы? — Речь идёт о высочайших в мире горах, а за ними о пустынях, которые вселяют в душу ужас. За каждый дюйм, хотя бы немного пригодный для жизни, борются военные племена, и все они не слишком дружелюбно смотрят на незваных чужаков, особенно на греков. — Но Индия отчаянно пытается добраться до этих земель и влавствовать над ними? — Если не мы, то это сделает Россия. Но для начала нам нужны карты. Мы должны знать, как выглядят эти земли и как легко современная армия может пройти по ним. — Октавиан Август преодолел всё это, — сказал Лайкус. — Вот именно. — И как же ты оказалась замешана в такое? Послышался осторожный стук. Зена подошла к дверям и приняла поднос у прислуги. Потом повернулась и приготовила для брата успокаивающее питьё: мёд и свежий лимонный сок, размешанные в горячей воде, плюс приличная доза бренди. Потом добавила ещё один ингредиент, неизвестный Лайкусу. — Уехав из Греции, я болталась по Алеппо и Багдаду. За это время я немного выучилась языкам и, кроме того, обнаружила, что обладаю даром менять внешность — полезное свойство, если хочешь свободно странствовать по Востоку. Тем временем я прочла Марко Поло, и у меня появилось увлечение — изучение непонятных древнегреческих текстов везде, где я находила их. — Какое отношение имеет Марко Поло к классическим грекам? — Все они путешествовали по Шёлковому пути, — сказала Зена. — Некто Аристей проделал всю дорогу от Афин до границ Китая примерно двадцать пять столетий тому назад. От его записок уцелели только фрагменты, но другие сообщения подтверждают его рассказы. Он отправился искать грифонов. — Грифонов?! Помилуй, Зена! — Но об этих грифонах говорилось, что они устраивают свои логовища в огромных полях золота, как драконы гнездятся на сокровищах. Были также сообщения о драконах в Индии: их черепа покрыты драгоценными камнями. Мы можем отмахнуться от всего этого как от мифов, но древние скифы создавали массивные орнаменты из чистого золота с изображениями грифонов и татуировали свою кожу изображениями этих существ. Когда эти рассказы достигли ушей греков, Аристей решил сам отправиться туда и увидеть. — Ты хочешь сказать, что… — пробормотал Лайкус, внезапно севшим голосом, — что ты прошла по его его следам и нашла золото? — Нет. — Зена взяла пустой стакан из ослабевших пальцев брата. — Я нашла кости. *** Зена тихонько вышла из спальни. Теперь Лайкус спал в глубоком забытье от питья с опиумом. Проснётся он, наверное, без боли и — если ледяные компрессы сделали своё дело — без явных опухолей. « Я чуть не убила брата! Немного ближе к ярёмной вене… Если бы я вовремя не спохватилась! ». Она закрыла дверь спальни, ощущая боль, как ожог в сердце, потом задержалась на мгновение в кабинете Лайкуса. Что-то сломанное лежало в камине. Зена подошла и наклонилась и подняла осколки. Она перевернула их в руке — изгиб зелёной гривы, точно зелёная пена на волне, изящные сильные копыта… Тихий звук заставил её поднять голову. Габриэль стояла в тени книжных полок с побелевшим лицом. — Матушка послала вас навестить Лайкуса, — сказала Зена. — Вы были здесь всё это время. Вы слышали всё, о чём мы говорили.