Зена-королева воинов. Ночь греха #1

— Я не хотела, — говорила Габриэль, — меня провёл сюда воин… — Ничего страшного. — Глаза Зены казались очень тёмными. Лицо было непроницаемо. — Ну это вряд ли. Но когда я услышала ваш разговор, я побоялась помешать… Нет, с моей стороны это совершенно бесчестно не уйти сразу же, даже если бы я и помешала тому, что происходит. Зена, к удивлению Габриэль, улыбнулась. — Моя дорогая мисс Марш, для вас и для меня немного поздновато говорить о чести. Несмотря на всё то, что Габриэль перечувствовала за эти часы, блондинка прикусила губу, чтобы не усмехнуться, как дурочка. — Да, — согласилась она, — наверное, это так. Зена подошла к двери в коридор и открыла её перед Габриэль. — Мне представляется, что вы начинаете подозревать, что сбор любых сведений о моей семье, какие только вам доступны, становится вопросом выживания, что почти всегда более важно, чем честь, чтобы там ни говорили школяры. — Как вам угодно, — сказала Габриэль, шагая впереди. — Единственное, что я знаю, что я чувствовала себя пригвождённым к месту кроликом в ловушке, и каждое движение, которое я делала, могло бы помешать вам так разговаривать с братом. — Как-так? Блондинка опустила глаза. — С любовью, как мне кажется. — Вы ожидали не этого? — Даже после того, что вы показали мне на крыше, я думала, что вы с ним на ножах. Но королева не посылала меня сюда, я пришла сама. — Потому что вы решили, что поможете делу, объяснив Лайкусу, что произошло у фонтана? — Я хотела залечить то, что, как мне казалось, станет брешью между вами. Теперь я поняла, как была самонадеянна. — Нет, вы были щедры, — сказала Зена. — И я не думаю, мисс Марш, что вы по природе своей кролик, и никогда так не думала. Я — потрясённая поклонница вашей храбрости. Габриэль остановилась в дверях и посмотрела на неё: — Я не понимаю. — С тех пор как мы встретились, вы выказали необычайную храбрость. — Зена весело подмигнула ей. — Это достойно звания настоящего воина. Выйдете за меня — и вы действительно выкажете смелость. — Я была рада, что вы с воительным Лайкусом могли говорить так спокойно. Я опасалась… — Что мы убъём друг друга? Габриэль прошла мимо неё в коридор, избегая её взгляда. Блондинка не могла ничего поделать с вспышкой возбуждения своего тела, когда Зена стояла так близко. Запах воительницы прекрасен — дикий женский запах чистого неба, доносящий порочные обещания из таинственных, неведомых земель. Однако Габриэль устыдилась своего поведения у фонтана. — Да, — кивнула она. — Я думала, что нечто подобное может произойти. — Лайкус огорчён и смущён, конечно. На деле он встревожен почти до смерти, но он не испытывает ко мне ненависти. Он мой брат. — Тогда, возможно, вам следовало бы объяснить ему что-то из вашей жизни раньше, — сказала Габриэль. — Соперничество России и Британии — вот что так важно для вас, да? — Игра между великими державами — вот что действительно важно. Но не приписывайте моим побуждениям слишком много благородства. Прежде всего меня влекли приключения и жажда странствий. — Потому что вы прочли те древние рассказы и пустились в странствия за пределами известного мира, чтобы охотиться на драконов? — Пылинки медленно танцевали в луче солнечного света, пересекавшего коридор. Голова у Габриэль кружилась — ей следует бежать прочь, иначе она снова очертя голову ринется в её объятия. — Я уверена, что карты и политика имеют значение, но ваша окаменелость изменит взгляд человечества на его место в мироздании. Зена обогнала её, чтобы открыть дверь, ведущую во двор. Стены устремлялись ввысь, в свет. — В этот раз — нет, — сказала воительница. — Эта окаменелость не исчезнет. Габриэль смотрела на её профиль. Никогда она не станет не чувствительной к тому впечатлению, которое Зена на неё производит! Никогда! Габриэль прислонилась к стене, радуясь этой холодной опоре. — Исчезнет? Как она может исчезнуть? — Вижу, мне придётся кое-что ещё объяснить о нашем опасном драконе. Пойдёмте, посидите рядом со мной на солнышке. Габриэль кивнула и пошла вперёд. Несмотря на небрежную улыбку Зены, несмотря на беспечный вид, с каким она открыла перед Габриэль дверь, что-то в лице воина наполнило Габриэль ужасом. — Кто-то убивал людей либо пытался убить с тех пор, как вы вернулись в Грецию. Теперь мы заперты здесь, в этой крепости. Это ведь не только ради того, чтобы защитить меня? Это чтобы защитить также и вас. Ваша жизнь в опасности? — А вас беспокоит моя жалкая жизнь? — спросила Зена. — Ах, мисс Марш, у вас великодушное сердце. В середине маленького дворика возвышалась скульптура, заросшая мхом среди беспорядочно разбросанных папоротников, — разумеется, дракон. Тёмные тени начертали тайные письмена петельчатым почерком под каждой резной чешуйкой. Габриэль села на каменный блок, выступавший в основании контрфорса. Опёршись рукой о голову дракона, — Зена смотрела на него, словно могла одолжить его крылья, чтобы взлететь прямо к небу. — Я попытаюсь рассказать вам больше и всё по порядку, — начала она. — Думаю, что обязана сделать хотя бы это. С чего мне начать, что вы хотели бы услышать? — Как вам удалось странствовать там? Если все те земли столь враждебны к иностранцам? — Я стала торговкой лошадьми, святым человеком, что вполне соответствовало моим целям. Сказочное золото древних скифов было одной из них, но странствия обладают свойством становиться самоцелью. Я видела такое, чего не видел ни один европеец в течении веков, возможно, со времён Цезаря. — Что же это? — Священные статуи высотой в сотни футов, высеченные в скалах. Пустыни, где башни из выеденных ветром камней громоздятся, как чудовища, охраняющие кладбища их собратьев. Брошенные города, затерянные в песках. — Зена сложила руки и, повернувшись, прислонилась к дракону. — Наконец, в пустыне я оказалась в таком месте, где огромные кости устилали землю, как мостовая. Наверное, то не были на самом деле грифоны, но огромные с клювообразными мордами существа, которые, надо полагать, жили там в древности наравне с ещё более крупными животными. Есть скелеты, сохранившиеся целиком. Полные семьи и их гнёзда. — Гнёзда?! — Каменные яйца лежали в гнёздах на земле, как яйца огромных птиц. Сердце у Габриэль громко забилось. — Вы делали записки, зарисовки? Беспокойство не покидало Зену, словно она вот-вот расправит собственные крылья. — Это делал другой человек. Я была больна, почти при смерти. Если бы меня не отвезли обратно в Индию, мои кости добавились бы к костям этих огромных ящериц. То было нелёгкое путешествие. Кроме всего прочего, меня преследовали призраки. Габриэль молча смотрела на неё, похолодев от мыслей об угрожавшей воину опасности. Зена посмотрела на неё и улыбнулась: — Марко Поло пишет, что пустыня Такла-Макан населена злыми духами. Они крадут души путешественников, преследуя их музыкой и барабанами или клацающими звуками битвы. — Вы это слышали? — Я пыталась уверить себя, что это явление природы, вызванное ветром или моей лихорадкой и слабостью. Но признаюсь, бывали мгновения, когда я верила в демонов. И всё же мой спутник благополучно протащил меня через всё это и через покрытые снегом горные перевалы, где тропы усеяны костями путешественников. Окаменелые зубы, рисунки, записные книжки — доказательства всего, о чём я вам рассказываю, — всё принадлежало ему. — А вы сами никаких записей не вели? — Многие из них были потеряны задолго до того, как я встретила его. О том, что мне удалось сохранить, он позаботился. На обратном пути он записал ещё всё, что мог вспомнить. Однако все эти бумаги попали в руки фанатички по имени Каллисто Торнтон. Всё, что я делала с тех пор, имело одну цель — найти их. — Это вопрос жизни и смерти? Зена колебалась всего лишь одно мгновение. — Это единственное, зачем я живу. Эти записки содержат жизненно важные сведения, которыве страшно нужны Британии, чтобы создать карту всей той земли к северу от Индии. — Но этот зуб свидетельствует о совершенно новом существе, — настойчиво сказала Габриэль. — О животном, которое жило задолго до Потопа. Это может оказаться самой значительной окаменелостью из всех, когда-либо найденных. И ещё существуют рисунки и записки? Даже рисунки их гнёзд? Если вы понимаете, насколько это важно, то должны понять! Что-то шевельнулось в дверях. Воин с бесстрастным видом выглянул во двор — белый шлем, как призрак в тени. — Миледи, — сказал воин, — некий мистер Марш из Хоторн-Аксбери здесь. Его провели в гостиную в аппартаментах мисс Марш и подали чай. Габриэль вскочила. Она бросилась в свои комнаты, оставив Зену рядом с драконом. *** Зена смотрела ей вслед, а потом устремила взгляд на круг яркого неба далеко вверху. Она знала женщин в Греции, в Коринфе, в Алеппо — профессионалок. Она знала прикосновения индийской куртизанки, мягкие, обещающие неведомое и затуманенное дымом гашиша. Она знала медленную муку тёмных ночей в пустыне, когда ты отдана на милость каждого эротического желания любовницы, когда даже пыл женщины может стать жестокой госпожой, если она это позволит. Но что-то в ней жаждало этого прохладного, уравновешенного греческого взгляда — даже если Габриэль не может на самом деле ухватить смысл её задачи — и этой удивительной интенсивности страсти, которая раскрывалась, как только Зена прикасалась к ней. Безумие этой жажды ужасало её больше, чем всё, что она знала, даже угрозы, что её ослепят и заживо сдерут кожу. В глубине души это лишало её контроля надо всем, а не только над самой собой. Зена даже призналась ей — в полной уверенности в честности блондинки — в своей истинной цели. Доверяет ли Зена ей больше, чем своей семье? Больше, чем самой себе? Или попросту полагает это не опасным, ведь их жизни вскоре разойдутся и никогда больше не соприкоснутся? Зена сядет на корабль, отправляющийся в Индию, и оставит ей своё имя и своё состояние. С её греческим здравым смыслом Габриэль вскоре перестанет испытывать к ней какие-либо чувства, кроме памяти о мимолётном опьянении. Габриэль будет благодорна за ореол респектабельности, который станет результатом их свадьбы. Потом она забудет её. Как только Габриэль займёт прочное положение в обществе, влияния семьи воина будет достаточно, чтобы разорвать союз — аннулировать брак или добъётся развода, не важно. Тогда Габриэль будет свободна и сможет снова выйти замуж. Зена не сделает её счастливой и ребёнка ей не подарит, а ведь Габриэль мечтает об этом. Зена со временем отпустит её, когда влияние церкви утихнет и об этой истории забудут. Она замолит перед Габриэль прощение состоянием, именем и влиянием своей семьи. Так оно и получится, что раны от их встречи оставят на Зене глубокие шрамы, чем на Габриэль. Габриэль просто узнала, что тело предлагает свои собственные удовольствия и что бесстрастный человек вроде Пердикаса Трента никогда не сделал бы её счастливой. Каковым бы ни было осуждение общественной церкви или её семьи, или даже укоризненный взгляд Габриэль, Зена не станет сожалеть об этом. Зена сожалеет только о том, что была настолько глупа, что вернулась домой, и была настолько безумна, что снова предавалась любви в саду роз. Это служит лишним доказательством — лишним, ибо ей и без того уже известно, что, несмотря на все годы суровых тренировок, в глубине души она всё ещё не обрела освобождения. Ирония заключается в том, что для разоблачения не потребовалось ни угроз, ни пыток. Может быть, это случилось только потому, что время наконец-то нагнало её? Или потому что Амфиполис с поразительным упорством пытается доказать, что она на самом деле ещё остаётся кем-то. Как бы то ни было, если Зена не уедет как можно скорее, она просто развернётся, как встряхнутый рулон шелка. Слава Богам, что Зена поклялась вернуться в Индию. Слава Богам, что отец Габриэль уже здесь. Мистер Марш, должно быть, выехал до того, как пришло письмо от Зены. Значит, любовь семьи Габриэль взяла и прямым путём добралась до Амфиполиса, туда, где любовь не могут понять из-за её сложности. *** — Ну и суета здесь, Габи! Габриэль смотрела на отца. Увидев его родное лицо, она на мгновение почувствовала надежду на то, что всё ещё можно изменить и её жизнь вскоре вернётся в прежнее русло. Мистер Марш похлопал по полам своего старого мятого плаща и бросил взгляд на забразганные грязью сапоги — словно и сам испытал смущение. Прядки седеющих волос прилипли к голове там, где были прижаты шляпой. Бакенбарды по краям взъерошены. — Просто суета суёт, — повторил он. Габриэль сложила руки на коленях, её охватило какое-то странное спокойствие, при котором любое будущее казалось одинаково возможным. — Да, папа, — сказала она. — Ничего подобного не ожидал никто из нас, когда я выехала из Хоторн-Аксбери с мистером Трентом. Отец опустился на стул напротив неё и провёл рукой по своим волосам, после чего они ещё больше стали топорщиться во все стороны. — Когда твоя мать Гекуба приехала с вестью о том, что произошло, я решил, что мне лучше сразу же отправиться за моей девочкой. Старая Бесси не очень-то обрадовалась, когда её вытащили из стойла с такой поспешностью, но едва мы пустились в путь, как она приободрилась. — Всё это произошло слишком неожиданно, — сказала Габриэль, — как тогда, когда упал потолок у нас в столовой, но полковник послал за вами телегу. Мистер Марш поджал губы. — И очень большую телегу! Но дороги всё ещё местами залиты водой, Габи. И завалены деревьями. Верхом я смог проехать старыми путями по гребню, избежав всего этого. И вот я здесь. Я виделся с королевой. — Значит, вы знаете, что произошло? — Да. Хотя ещё не смог до конца разобраться в этом. Но именно её милость мне всё рассказала. Очень деликатно, должен отметить. Наверное, так оно и полагается королеве? Голос его был ласковым, хотя и огорчённым. При этом его подлинное потрясение было прикрыто смирением и добрым юмором. Не случалось ещё столь ужасного несчастья в доме, чтобы семейство Маршей не встретило его какой-нибудь храброй шуткой. Дрожь прошла по её спине. Ей хотелось, чтобы отец рассердился на неё, чтобы он заставил её расплачиваться за её грехи, как заставила Зену его семья. — Значит, вы знаете, что я опозорила себя, и вы, и мама больше не можете быть допущены в приличное общество. — Позор, да. — Он вздохнул и посмотрел на неё. — Но ты не первое невинное дитя, которое погубила безжалостная молодая женщина. — Прошу вас, папа, не говорите так! Всё, что случилось, — моя вина. Он скривился. — Может быть, так, а может быть, нет. Как бы то ни было, ты не можешь выйти замуж за Пердикаса Трента. Ты всё ещё хочешь этого? — Нет! Я… я думала, что хочу, но нет. Наш брак был бы ошибкой. Хотя Пердикасу очень больно и он сейчас разъярён, но в сердце своём, мне кажется, он считает, что благополучно спасся. — Благополучно спасся от брака с моей дочерью? Если мистер Трент настолько лишён здравого смысла, что посмел помыслить такое, я самолично собью его с ног за оскорбление! — Его вынужденная улыбка грозила разбить ей сердце. — Но что я должен думать об этой малой из семьи Блэкдаунов, которая причинила тебе столько горя? Об этой принцессе Зене Деворан Сент-Джордж? Хорошая добыча — королевская дочь, если бы мы не были теми, кто мы есть, наряду со всеми прочими неудобными обстоятельствами! Габриэль сглотнула. Её отец здесь, он на стороне дочери, но не может спасти её. — Значит, вы думаете, что я должна выйти за неё? — Она не принадлежит к нашей вере и нашему классу, и, несмотря на её положение в свете, она оказалась не совсем леди. Но если хочет правильно поступить с моей девочкой, а королева утверждает, что это так, то это единственное верное решение, Габи. Я должен раскрыть нашей приходской церкви твой грех. Я не отношусь к этому предвзято, но по правилам церковного общества вы обязаны обвенчаться, чтобы избежать наказания и получить прощение. — Значит, я не могу вернуться домой и жить, как жила прежде? — Не знаю. — Его мудрый внимательный взгляд остановился на ней. — Разве ты по-прежнему та же девочка? Вы же с ней, наверное… Габриэль смотрела на него в смятении. Неужели изменились все — или только она? Даже её любимый отец превратился в незнакомца. Возможно, в конце концов кары не миновать. Ласковой, любящей кары, но такой, которая всё же вынудит её посмотреть в лицо реальности — того, что она сделала. — Я не знаю! Разве это имеет значение? — Только это и имеет значение. — Она меня не любит, папа. Этот брак бессмысленен. — Возможно, и нет, в данный момент. Но если у её милости есть хотя бы капелька здравого смысла, она со временем тебя полюбит. Любая женщина или мужчина, достойные так называться, полюбили бы. — Вы говорите так только потому, что вы мой отец. Леди Зена намерена уехать в Индию немедленно после свадьбы. Никакого настоящего брака не будет. Мистер Марш вскочил на ноги и подошёл к окну. Плечи казались поникшими и хрупкими, словно он вдруг состарился. — Но, судя по рассказам Лилы и твоей матери, эта военная дочь — довольно примечательная молодая женщина. Какая-то романтическая фигура, как я слышал, совершенно невероятная и от того ещё более неотразимая. Полагаю, это так и есть, иначе этого несчастья никогда бы не случилось? Габриэль закрыла глаза. — Да, это правда. Но королева готова покрыть всё, что произошло, так что никто ничего не узнает. — Принцесса Зена будет знать, Габи. Ты будешь знать. Честность — это девиз нашей веры. Думаю, ты прекрасно понимаешь, что это значит — прожить всю жизнь во лжи. — Мне всегда только хотелось брака в согласии и покое, как у вас с матушкой. И не с женщиной… — Тогда мне жаль, что ты не подумала об этом до того, как принять ухаживания этой женщины. — Его сапоги тяжело простучали обратно по комнате. — И я принимаю твои возражения, что, возможно, вина на тебе, Габи, хотя, видят Боги, эту пилюлю тяжело проглотить. Габриэль заставила себя встать и посмотреть на него. — Мне очень жаль, папа. Его лицо напряглось, будто он старался побороть какое-то непривычное чувство. — И мне тоже, Габи. И мне тоже! Но что сделано, того не воротишь. Увы, моя девочка, я думаю, что тебе ничего не остаётся, кроме как выйти замуж за эту женщину. *** Кто-то постучал. Мистер Марш подошёл к двери и широко распахнул её. Габриэль тут же снова опустилась на стул, её сердце стучало, как молот. Зена поклонилась и протянула руку. Отец блондинки на мгновение заглянул в глаза тёмного моря, потом принял протянутую руку и пожал её. — Принцесса Зена, полагаю? Вы хотите просить руки моей дочери, миледи? К сожалению, я считаю, что сначала должен отвезти её домой. — Я не могу разрешить этого, сэр. — Не можете?! — Мистер Марш сел. — Вы не можете этого разрешить?! Я её отец! — Мистер Марш, для неё всё ещё очень опасно покидать Амфиполис. — И словно идя по следам своего собеседника, Зена подошла к окну и выглянула. — Мы с радостью простёрли бы наше гостеприимство и на вас тоже на всё время, какое вы пожелаете пробыть здесь. — Опасное гостеприимство, миледи, если я верно понял. Зена круто обернулась. — Не для вас, сэр. — Значит, вы не отрицаете, что вы опасны для моей Габи? Смертельный покой словно окружил Зену, как будто она стояла в центре шторма. — Это ей решать, сэр, не мне. — У меня есть обязанности перед моей общиной и семьёй, леди Зена. Я не могу остаться дольше, чем на одну ночь. И я не знаю, могу ли я дать вам своё благословение за прощение греха. — Я не жду от вас благословения, сэр. Но вы не откажетесь в согласии на брак? — Полагаю, ни у кого из нас нет иного выбора в этом деле. Вы украли невинность моего ребёнка. Я не допущу, чтобы моя дочь была казнена церковью. Может быть, вы устроите чтобы я мог поговорить с полковником о брачном контракте? — Вы можете говорить непосредственно со мной, сэр. Мои дела принадлежат мне, и я готова быть очень щедрой. Не обсудить ли нам это вечером после обеда? Мистер Марш встал, полный и седеющий, но исполненный спокойного достоинства. — Очень хорошо, миледи. После обеда. Светлые глаза Зены встретились с глазами Габриэль. Синяки на подбородке воина превратились в многоцветный лоскутный покров. Воительница выглядела экзотической и дикой, как какая-нибудь татуированная дикарка. — Между прочим, мисс Марш, мистер Трент возвращается в Коринф с моим старшим братом. Я подумала, что вам, возможно, захочется поговорить с ним перед тем, как он уедет. Скажем, в моём кабинете в башне Досент через десять минут? — Зена подошла к двери, потом поклонилась отцу Габриэль: — Пожалуйста, сэр, приходите тоже, если вы желаете поговорить с мистером Трентом… — Или мне захочется защитить свою дочь от вашей опасной содомийской близости? Зена подняла брови, словно удивилась такой прямолинейности — а может быть, потому, что оценила её. — Другие опасности ближе, сэр. — Так я понял. Значит, вы намерены объяснить мне подробнее, почему жизнь моей маленькой девочки находится в опасности и кто ей угрожает. Моя жена сказала, что это как-то связано с окаменелым зубом. — Да, сэр. — Свет из проёма полукруглой двери отбросил тени на тёмную кожу Зены. — Мы не единственные люди, мистер Марш, которые задавались вопросом, не являются ли такие предметы просто работой дьявола. Отец Габриэль задумчиво смотрел, как его будущая невестка удаляется по коридору. — Ну, дорогая моя, — сказал он наконец, — это весьма примечательная молодая женщина! *** Когда Габриэль подошла к башне Досент, её рука лежала на согнутом локте отца. Придворный воин открыл дверь. Зена с Пердикасом разговаривают, стоя у камина. Разговор кажется совершенно дружеским. Когда они вошли, Пердикас оглянулся, а потом подошёл и пожал руку отцу Габриэль. Мужчины обменялись приветствиями, за которыми последовало весьма конфузливое признание их изменившихся отношений. Потом Пердикас повернулся к Габриэль. Зена на некоторое время вывела её отца из комнаты. Габриэль осталась наедине со своим бывшим женихом. На подбородке у него был огромный синяк, под глазом тоже чернело, но он казался счастливым, даже весёлым. — Совершенно необыкновенный случай, мисс Марш, — сказал Пердикас. — Этот огромный зуб на самом деле оказался диковинкой. — Но я думала, что это находка огромной важности, сэр. — Нет, нет. Без солидного описания она не имеет смысла для науки. Я полагал, что её светлость нашла его сама и может объяснить все обстоятельства. Но леди Зена сказала, что это скорее всего подделка, вырезанная с большим мастерством местным умельцем. Так что, в конце концов, это всего лишь память о путешествиях её светлости. Габриэль посмотрела на вернувшуюся Зену. Воительница поймала её взгляд и подмигнула, едва заметная улыбка появилась на её разбитых губах. Габриэль несколько растерялась, но, может быть, эта ложь была только во благо Пердикасу? — В таком случае я разочарована, — сказала она. — Разумеется, и я тоже. Но в результате замечательного совпадения того, что эта диковина попала в твои руки, а потом в мои, я приобрёл покровительство королевы. Её светлость сама отвела меня к королеве. Её светлость была рада содействовать и не считает мои религиозные убеждения препятствием. — Вам не пришлось объяснять, чем вы занимаетесь? — Принцесса Зена сделала это, и весьма красноречиво. — Пердикас отвёл глаза и на мгновение прикусил губу. — Полагаю, моё первоначальное мнение о ней было правильным. Я, конечно, не обвиняю тебя за то, что случилось, хотя мне жаль, что оказалось, что ты и я не подходим друг другу. Надеюсь, мы можем остаться друзьями? — Конечно, — подтвердила она. — Значит, мы расстаёмся без каких-либо тяжёлых чувств, — сказал он. — Я рад. Остальные мужчины вскоре тоже присоединились к ним. Произнесли прощальные слова. Зена проводила Пердикаса Трента из комнаты, оставив Габриэль наедине с её отцом. Габриэль села, голова у неё кружилась. Вероятно, она никогда больше не увидит Пердикаса, разве что среди гостей на каком-нибудь светском или научном собрании. Если бы она не нашла окаменелость в своей корзинке, она вышла бы за него замуж. Казалось, что в тот день в Потейдии перед домом её матери Гекубы её жизнь раскололась надвое. Даже не заметив огромности раскола, она слепо шла по наиболее гибельному пути и не обнаружила вовремя, что слишком поздно поворачивать назад. — Обошлось без разбитых сердец, Габи, — сказал мистер Марш, когда дверь закрылась. — Пердикас Трент — довольно славный малый, дорогая. Но всё же ты ничего не потеряла, разорвав с ним помолвку, а может быть, и приобрела весь мир. Она подняла глаза на отца. — Приобрела весь мир? — Я не знаю, — сказал он, — не знаю. Наш Бог иногда скрывает от нас свои намерения, Габи, такими способами, понять которые мы до конца не способны. Ты согрешила, дорогая, это так. Ты это знаешь. Поступки влекут за собой последствия, за грехи нужно платить. Но, хорошенько поразмыслив, я решил, что я могу доверить будущее своей дочери принцессе Зене, в конце концов, несмотря на всё её обаяние и пороки. — Пороки? — О да! Я так думаю. Нет, я в этом уверен. Но хорошая женщина может стать спасением для порочного человека, если только она не ожесточилась в сердце своём. Габриэль закрыла глаза, чтобы не заплакать. — Нет, — сказала она наконец, — вы не так поняли. Она не порочный человек. — Потому что ты думаешь, что она порочный воин? — сказал мистер Марш. Что-то щёлкнуло, Зена — за спиной у неё закрытая дверь. — Мы входим в эндшпиль, — сказала она. — Прошу прощения, что не доверилась вам раньше, мистер Марш. Вы, конечно, имеете право знать, что происходит. — Что, миледи? Эндшпиль? — Мистер Марш опустился на стул. — Что вы имеете в виду? — Что прежде я не могла сдвинуть дело с мёртвой точки. — Зена подошла к застеклённому шкафчику и налила вина отцу и Габриэль. — Но только что я получила письмо от моего врага — её ответ на одно из моих писем. Как только наше общее дело будет закончено, вы сможете отвезти вашу дочь домой без всяких опасений. Мистер Марш взял бокал. Зена отошла к книжному шкафу. Казалось, через неё протекает беспокойная энергия, как будто она способна испускать молнии, как Дискорд, римская Богиня правосудия. — Как уже знает ваша дочь, я много путешествовала по Центральной Азии, окаменелостями я не очень интересовалась. Однако в одной из самых отдалённых пустынь мира я встретила человека, чьей страстью были кости. Он обнаружил остатки огромного древнего животного и смог унести только один зуб, пройдя через одну из самых опасных территорий в мире. У меня слов не хватит, чтобы описать этот подвиг. — И этот окаменевший зуб был неожиданным подарком от убитого матроса моей дочери? — Да, сэр, — сказала Зена. — Человека, который нашёл его, зовут Тоби Торнтон. Он стал моим другом. — Торнтон? — спросила Габриэль. — Но мне казалось, что ваш враг тоже некая миссис Торнтон? — Миссис Каллисто Торнтон — сестра Тоби. — Мне бы хотелось подышать свежим воздухом, — сказал мистер Марш. — Мы не могли бы посидеть где-то вне дома? Габриэль вскочила и подошла к отцу. Зена распахнула дверь и провела их в очередной маленький скрытый дворик. Стены покрыты мягким мхом, но единственное вишнёвое дерево в полном цвету усыпано лепестками плиты. Зена помогла мистеру Маршу сесть на скамью под деревом. — Итак, окаменелость действительно подлинная, — сказала Габриэль. — Почему вы солгали Пердикасу? Зена повернулась, грозовые облака собрались в её глазах. — Полагаю, что за один день вполне достаточно один раз разбить ему сердце. — Разбить сердце? — спросила Габриэль. — Как правда могла разбить ему сердце? — Дело в том, что как только мистер Трент привёз окаменелость сюда, в Амфиполис, я послала Каллисто сообщение, что она может приехать за ней. — Приехать за ней? — переспросила Габриэль. — Но я думала, что важно не дать ей заполучить её? — Нет, — сказала Зена. — Я отдам Клык Дракона своему врагу. Габриэль изумлённо помолчала. — Что она с ним сделает? Зена смотрела на каскады цветов, некоторые лепестки уже побурели по краям. — Уничтожит его. — Но как же вы можете? — Габриэль вдруг стала сама щепетильность и честность, хотя и ощущала неловкость, словно присутствие отца уничтожало все остальные чувства, и в то же время непривычное негодование поднялось вверх по спине — насмешка над самой собой. — Как вы можете? Вы сказали, что существуют зарисовки и записки. Существует достоверная окаменелость, которую можно подержать в руке. Доказательство существования плотоядного животного, большего, чем всё, что было когда-либо обнаружено. Все эти доказательства следует отвезти в Коринф, предъявить Научному обществу. Пердикас может это сделать, если вы не хотите. — Вот именно, — сказала Зена. — И поэтому мне пришлось солгать ему. Теперь, когда мистер Трент верит, что Клык Дракона всего лишь поделка, он может забыть о ней и следовать к своему будущему с непреодолимой храбростью. — Должен ли я доверить свою дочь женщине, которая намеренно говорит неправду? — Да, сэр, хотя вы, диссентёры, так высоко цените правдивые речи, результатом чего является то, что вы самые надёжные в Греции банкиры, учёные и фармацевты. — Зена легко прикоснулась рукой к ветке. Лепестки затрепетали. — Однако я вовлечена не просто в коммерческое дело или дело личной чести. — Но как же насчёт святой дружбы? — сказала Габриэль. — Как насчёт вашего друга Тоби Торнтона, который отправился в такую даль, чтобы принести окаменелость? Разве он так же не страдал в этих ужасных пустынях? Разве его усилия ничего не стоят? — Он рисковал жизнью, чтобы найти эту окаменелость. Под конец она его убила. — Она его убила! — Слёзы потрясения обожгли глаза и горло блондинки. — Вам, конечно, это не безразлично? Грозовая туча трещала вокруг Зены, словно она обладает властью затмить солнце. — Долгое время только и это имело значение. — Но теперь он мёртв, и вы даже не станете спасать его труд, чтобы почтить его память? — Почтить память? — От взгляда воина неслышный гром вкатился прямо в сердце Габриэль. — Конечно, я почитаю её. Тоби спас мою жалкую жизнь ценой своей собственной. Ноги блондинки скользнули в водовороте лепестков. Словно порыв бури ударил — Габриэль отступила, хотя подбородок поднят и она всё ещё смотрит на Зену. — Прошу прощения, но если вы позволите уничтожить его работу, что же это за уважение к его памяти? Разве вы не понимаете, что окаменелость вашего друга важнее всего остального? Больше всего ему необходима была уверенность, что его открытия переживут его. — Да, — сказала Зена. — Я это знаю. Тоби жил только ради истины и знаний. Он был диссентёр, как и вы. — Миледи! — проговорил новый голос. — Меня просили передать это лично вам. Габриэль оглянулась и увидела придворного воина. Он протягивал маленький серебрянный поднос. Зена взяла лежащую на нём визитную карточку, перевернула её и прочла нацарапанное на обороте. Её ноздри затрепетали. — Когда это принесли? — Эта особа ждёт на мосту, миледи. Её и её спутников попросили подождать там, пока мы не получим ваших указаний. Зена положила карточку на поднос. — Грейем, я пригласила эту леди в Амфиполис. Вы позволите ей войти в замок. Вы также примите всех, кого она привела с собой, какими бы странными эти люди вам ни показались. Я приду к ним через пять минут. Несколько наших людей можно для начала снять с их постов, чтобы они проследили, как бы кто из наших визитёров не проник глубже в Уилдсхей. — Зена посмотрела на свет, льющийся во дворик, потом улыбнулась воину. — В конце концов, нам вовсе не нужно, чтобы пропала какая-либо из фамильных безделушек. — Безделушек, миледи? — переспросил Грейем потрясённым голосом. — Очень хорошо, миледи. — И ещё вы отнесёте эту записку королеве и полковнику. Зена наклонилась и что-то прошептала на ухо воину, и тот склонил голову и ушёл. — Это и есть эндшпиль? — спросил мистер Марш с серъёзной озабоченностью. — Теперь все опасности, угрожающие вашей дочери, очень скоро кончатся, — сказала Зена. — Мой враг пришла просить, а не требовать, хотя сама она этого может ещё и не знать. Если вы хотите присутствовать на нашей встрече, сэр, вы будете в полной безопасности. — Благодарю вас, миледи. Однако предпочитаю остаться здесь, под этим благотворным вишнёвым деревом. Ведь сейчас, как я только что узнал, ваш приёмный покой будет окружён вооружёнными людьми? Зена улыбнулась, словно солнце прорвалось сквозь облака. — В них не будет необходимости, но это так. — В таком случае, я полагаю, вместо меня там может присутствовать Габриэль, если она того пожелает. — С мрачной решимостью мистер Марш уселся на скамью и закрыл глаза. Серебряные пряди волос замерцали на фоне тёмного ствола. — В конце концов, это её приключение, а не моё. *** Толпа оборванцев ждала, многие были босы: смуглокожие люди в тюрбанх или просмоленными косами поверх грубой матросской одежды. Потолок холла возвышался над их головами. Опорные балки исчезали в темноте. Оружие украшало стены: мечи, аркебузы, кинжалы, пики — полный арсенал старинного оружия. Взгляды поситителей перелетали с камина — где чудовищные драконы были пронзены каменными копьями — к изображению святого Элая на белом коне, которое весело на противоположной стене. Взволнованность, враждебное напряжение — они сбились в кучу, как волки. С высокомерием, приличиствующим её древнему благородному роду, Зена вышла вперёд. Её каблуки звенели по каменным плитам пола. Все глаза устремились на неё, словно эти тёмные взгляды могли сбить с ног. Габриэль медлила в дверях, думая о том, кто из этих людей проник в её спальню в доме матери Гекубы и кто убил того моряка на пристани. Ей казалось, что её окунули в ледяную воду, и дрожь пробрала её до глубины души, но, сложив руки, она послала быструю мысль отцу. Его молитва словно прилетела прямо ей в сердце: « Ты должна пройти через это, Габи! ». Несколько крепких воинов Уилдсхея ждали в коридоре позади неё, с мрачными лицами и открыто вооружённые, но они никак не смогут вмешаться вовремя, если на Зену нападут — слишком близко она подошла к противнику. Футах в десяти от моряков Зена остановилась и поклонилась. Группа разом вздохнула. Что-то ещё теперь читалось на коричневых лицах: что-то похожее на неподатливый, но глубоко сидящий благоговейный страх. Несколько голов повернулись, чтобы взглянуть на пронзённых драконов на камине. Габриэль заставила себя сделать шаг вперёд и сесть на стул у двери. Озарённая сдерживаемой силой, Зена ждала, как тигрица, оказавшаяся перед волчьей стаей. Несколько матросов заговорили на языке, которого блондинка никогда не слышала раньше. Зена слушала. Когда голоса начали превращаться в какофонию, она ответила на том же языке. Немедленно воцарилось молчание. Человек в синем тюрбане отделился от остальных и вышел вперёд. У него с Зеной состоялся быстрый разговор тихими шипящими голосами. Наконец человек резко махнул рукой. Толпа матросов разделилась, словно рассечённая мечом. — Миссис Каллисто Торнтон, — сказала Зена. — Вы хотите поговорить со мной? Безупречно одетая гречанка оказалась в центре толпы матросов. Она поклонилась и вышла вперёд, оставив позади свой оборванный эскорт. Вид у неё был невесёлый. То была всадница, которую Габриэль заметила у парома, женщина с прищуренным взглядом кареглазой собаки.