Зена-королева воинов. Ночь греха #1

Каллисто Торнтон остановилась на расстоянии удара ножом от Зены и устремила взгляд на её лицо. — Что вы им сказали? — спросила Торнтон. — Вы думаете, тайные разговоры с моими слугами помогут вам? Зена улыбнулась: — Слугами? Я не уверена, что эти люди именно так смотрят на ваши отношения, мэм. — Если я дам им знак, они покажут, что такое верность. Всё ещё улыбаясь, Зена смахнула несуществующую пылинку с плеча более низкорослого собеседника. Торнтон напряглась, но ничего не сказала. — К несчастью, их верность не принадлежит ни одному из нас. Она принадлежит твари, которую они считают священной. Неужели вы ещё не огляделись? Эта комната — оплот драконьих знаний. Это также славная выставка оружия. На вашего друга это произвело впечатление. Честно говоря, он охвачен благоговейным страхом. — Присутствие целой армии ничего не изменило бы, — сказала Торнтон. — Ах, но мы с вашим другом обменялись любезностями на одном из тех языков, которые знаем он и я, а вы — нет. Однако если сами вы поговорите с ним на одном из тех языков, который вы вдвоём понимаете, я смогу понять каждое ваше слово. Это даёт мне определённые преимущества, как вам кажется? — Вы обменялись любезностями? — Насчёт драконов, — сказала Зена. — Окаменелость Тоби вернулась домой. Торнтон подалась вперёд, как собака, почуявшая игру. — Значит, она у вас? — Да, она у меня. Мы обе охотились за ней по всему свету, но Клык Дракона наконец-то попал в мои руки, а не в ваши. Пот блестел под её карими глазами, как кружевная бахрома. — Клык мой. — Если вы не получите его, они вас убьют, не так ли? — спокойно спросила Зена. — Когда вы сказали им, что он святыня, когда вы напели россказней о его таинственной силе, вы думали только о том, чтобы заполучить этот приз и погубить работу вашего брата. Так, чтобы его открытия исчезли бесследно. Так, чтобы он исчез бесследно. — То была работа дьявола, — сказала Торнтон. — Мой брат хотел подорвать священную правду Бога, Его слово, как показано в Священном Писании. — Увы! — сказала Зена. — Дьявол уже давно распространил свою работу над земным шаром. Кости других рептилий уже найдены в Греции. Торнтон отступила, спина напряглась. — В Греции?! — Пока мы с вами, мэм, воевали из-за азиатских находок вашего брата, греки у себя дома тоже занималась раскопками. Наука недавно открыла и дала имена нескольким новым существам: игуанодон, мегалозавр… — Все они дьяволы! — прошипела Торнтон. — Твари или учёные? Такие окаменелости будут и дальше выкапывать из земли, пока доказательство не станет явным. Вы опоздали, мэм. Ваши верования никуда не годятся. — Моя вера бесспорна, — сказала Торнтон, стиснув руки. — Без ошибок. — Скроете вы работы вашего брата или нет, кости всё равно будут там, и их найдут будущие искатели. — Значит, вы не отдадите окаменелость? Вы опубликуете все эти глупости, чтобы привести невежественных глупцов к проклятию? — Если я так поступлю, это обернётся для вас несчастьем. Если вы не получите окаменелость обратно, кто-нибудь из этого сброда скользнёт ночью вам за спину с проволокой. Вы им обещали. Вашим единственным желанием, когда вы заручались их помощью, было вернуть Клык Дракона и уничтожить его, но ваши россказни начали жить собственной жизнью. Нанятые вами убийцы стали вашими хозяевами. — Значит, вы не отдадите её мне? — Напротив, я попросила вас приехать сюда именно для этого. — Но вы хотите что-то взамен. Что? — Записные книжки вашего брата. — Я сожгла их. — Вот беда, — сказала Зена. — В таком случае я надеюсь, что вы пребываете в мире с вашим Богом, потому что очень скоро встретитесь с ним. Всего хорошего, мэм. — Вы не можете уйти, не обещав мне по крайней мере окаменелость! Зена улыбнулась, словно отмахиваясь от собеседника. — Разумеется, могу. Я могу сказать вашим друзьям, что вы никогда не собирались искать для них Клык Дракона, что их ввели в заблуждение, обманули и притащили с другого края света в эту холодную сырую страну напрасно. Не думаю, что они отнесутся к этому с пониманием. — Они убьют меня, — сказала Торнтон. — Без вас, мэм, мир может стать чище. Женщина с собачьими глазами схватила Зену за руку. — У меня несколько штук — этих записных книжек, но я уничтожила описания и зарисовки поля с костями… Зена стряхнула её руку. — Значит, вам следовало бы не так усердствовать, мэм. — Она отошла к камину, роняя слова через плечо: — Посмотрим, однако, может ли спасти вашу жалкую шею то, что вы сохранили. Человек в синем тюрбане, который не сводил взгляда с резных драконов, повернулся. Его стойка обещала действие. Зена остановилась и заговорила с ним. Человек зашипел в ответ на том же неведомом языке. Последовал быстрый разговор, потом матрос низко поклонился, прикоснулся ко лбу обеими руками, после чего обратился к другим морякам. Кое-кто упал на колени и прижался лбом к полу. — Что вы делаете? — спросила Торнтон. — Возвращаю вам ваши жалкие долгие дни жизни. Зена потянула за ленту звонка. Вошёл воин — Грейем, который вызвал их из усыпанного лепестками дворика. Он был по-прежнему бледен. — Изволили звонить, миледи? — Этих людей нужно проводить обратно через мост и позволить им свободно уйти. Сама миссис Торнтон вернётся позже. Её нужно провести в мой кабинет в башню Досент. Я приму её наедине. Не нужно нам мешать. — Очень хорошо, миледи. Зена кивнула человеку в синем тюрбане, который дал знак остальным. Они двинулись из комнаты вслед за Грейемом. Каллисто Торнтон смотрела, как они уходят, — взгляд бледен, как зимняя луна. — Мы с вами встретимся сегодня вечером в девять часов, чтобы произвести обмен, — сказала Зена. — Вы принесёте мне записные книжки вашего брата, а потом, возможно, получите окаменелость. Собачьи глаза бросили на Зену взгляд, исполненный настоящей ненависти, и Торнтон отвернулась. Каллисто Торнтон, стуча каблуками, вышла из комнаты следом за своими наёмными убийцами. *** Габриэль встала. Каждый мускул был напряжён, как тугие струны скрипки. Зена обернулась — какое-то странное, мрачное спокойствие в глазах. — С вами всё в порядке? — спросила воительница. — Вы не испугались? — Нет. Да. Я ничего не понимаю, — сказала Габриэль, — кроме того, что вы отдадите нашу окаменелость, чтобы спасти жизнь вашему врагу. Гибкая, явно расслабившаяся Зена провела пальцем по бьющему хвосту резного каменного дракона. — Единственную вещь, которая, вероятно, важнее, чем знание? — воительница улыбнулась. — Если я могу ещё спасти чью-то жизнь — даже такую бесполезную, как жизнь Каллисто Торнтон, — и получить при этом другие важные сведения, почему бы и нет? Габриэль отвела глаза, чтобы скрыть отчаянный вопль своих нервов. « Думаю, что ей так или иначе всё равно, жить или умереть… ». — Но что, если сделка — ваша жизнь в обмен на её? Эта женщина уже пыталась причинить вам вред, но вы собираетесь снова с ней встретиться? — Да. Совладав со вспышкой паники, Габриэль взмахом руки обвела комнату, словно посетители всё ещё стояли здесь в своём странном великолепии. — Почему вы хотели, чтобы я присутствовала при всём этом? — Не знаю. Может быть, какая-то моя часть хотела бы, чтобы вы поняли. Может быть, я почувствовала, как только что почувствовал ваш отец, что вы имеете право присутствовать при окончании вашего приключения. — Но это ещё не окончание, — сказала Габриэль. — Это только начало. — Она попыталась улыбнуться, осветить мрачные тени, которые таились в глазах брюнетки. — Я полагаю, мы всё ещё обязаны пожениться, миледи. — И вы считаете, что женитьба для меня безопаснее, чем встреча с безумной и её приспешниками? — О, я знаю, что это так. — Уверена, что вы говорите серъёзно, мисс Марш. Не одарите ли вы меня толикой этой прямой честности диссентёров и не скажете ли почему? Глаза Габриэль отчётливо видели кровоподтёки и тени. Её сердце видело только красоту и приятные изгибы женских губ. Сердце тяжело забилось. — Благодарю вас, миледи, но я даже не знаю уже, кто я. Я в совершенной растерянности. Всё, на что я полагалась в прошлом — спокойный разум, тихий свет в сердцевине моего существа, — побито, как пшеница в грозу. — Ах! — Зена протянула руку и обвела щеку девушки кончиком пальца. — Да. И вам жаль. Ласка была твёрдой и прохладной, словно лицо блондинки вдруг охватил жар лихорадки под строгим прикосновением воина. Огонь вспыхнул под корсетом блондинки, и пламя распространилось по всей её крови. Габриэль отодвинулась. — Вы не должны. Именно это я и имела в виду. Это несправедливо. Зена опустила пальцы, точно обжёгшись. — Конечно, — сказала она. Звук её шагов по плитам был похож на погребальный звон, когда Зена выходила из комнаты, её гроза следовала за ней, как альбатрос. *** « Как трусиха, — думала Зена. — Я хочу её и не могу устоять перед ней. И вот бегу, как трусиха! ». Ей страшно хотелось схватиться с кем-нибудь на мечах или кулаках или сесть на быстрого коня. Но вместо этого Зена пробежала по лабиринту Уилдсхея к зубчатому ограждению на верху стены. Она оказалась над входом в замок, где арочный мост простирался ветвью над рекой Уильд. Ветер в волосах, и ласточки вьются над головой, а она смотрит, как её враг отъезжает верхом на гнедом с римским профилем морды. Матросы бегут следом за Торнтон стаей, как гончие. Одинокий придворный воин сидит на каменной стене, обрамляющей мост, и смотрит им вслед. Зена упёрлась лбом в кулаки, лежащие на зубце. Габриэлла Марш! Блондинка великолепна. Блондинка не суёт нос в чужие дела. В её вопросах никогда не услышишь обычного любопытства или глупости. С этой её чистой, честной прямотой она просто погружается в самую суть проблемы. Почему Зена позволила ей наблюдать за её встречей с Торнтон? Хотелось ли Зене молчаливого присутствия при каждом акте этой нелепой драмы? И какой Зена ждала от неё реакции, если вообще ждала? Зена собирается жениться на ней, лишь бы девчонка избежала казни. Зена не будет больше никогда ласкать её, ведь блондинка не является содомийкой. Зена лишила её невинности в момент безумия, а потом, как лунатик, повторила это преступление в саду роз. А сама Габриэль хотела этого? Эти три факта совмещают в себе всю ироническую нелепость её существования. Зена не хочет её присутствия в своей жизни или в своём будущем. Но Зена жаждет её стройного тела и её невинной, страстной отдачи, жаждет всеми фибрами своего существа. *** Сумерки бросали на ковёр мягкие тени. Её отец беседует где-то с королевой. Потом они с Зеной обсудят брачный контракт, чтобы решить будущее Габриэль. Каковы бы ни были результаты этого разговора, блондинка будет обвенчана до того, как её молодая супруга уедет в Индию. Наверное, Габриэль никогда больше не увидит Зену. Габриэль закрыла глаза, ища покоя. И ей показалось, что она находится в Лайм-Реджисе. Над головой кричат чайки. Ветер теребит плащ и прижимает юбку к ногам. Прибой грохочет, как если бы она стояла на краю Кобба — на древнем каменном молу, который выдаётся из берега, — а нетерпеливый океан раскачивает лодки. Это место не изменилось с тех пор, как она его помнит, — скользкие, усыпанные окаменелостями скалы, твёрдые под ногой. Лодки, чайки, прибой — всё осталось неизменным. Только она стала другой. Да. И вам жаль? Почему бы и нет? Что она приобрела от этого приключения? Это глубоко засевшее беспокойство? Эту позорную жажду женских прикосновений? « Если я чему-то и научилась в Такла-Макан, мисс Марш, так это вот чему: если нет пути назад, нужно идти вперёд. Уже слишком поздно отступать, не так ли? Вы совершенно ничего не теряете ». Или Зена не понимает? Габриэль потеряла всё: самоуважение, предсказуемое будущее, доверие отца, даже обещание заняться изучением этой окаменелости. Унижена до мозга костей. Что-то коснулось её руки. Габриэль открыла глаза. Рядом с её локтём сидел серо-белый котёнок и смотрел на неё — взгляд ярко-жёлтый, упорный. — Ну, киска. — Габриэль протянула руки к котёнку. — Я захандрила, как дурочка. Что ты скажешь на это? Котёнок замурлыкал, бодая её головой, потом прыгнул ей на колени. Она почесала ему шейку. — Ты живёшь только этим мгновением, да? — спросила она. — Не беспокоишься о будущем? Котёнок уселся на её юбке, и золотые глаза превратились в маленькие щёлки в знак согласия. — Понимаешь, — сказала она, — я могу идти только вперёд, киска. Я не могу отступить, даже если бы хотела. Но полагаю, что имею право побарахтаться в этой маленькой жалости к себе. В конце концов, в любом случае я обречена на неудовлетворённость. — Неужели? — раздался женский голос. — Почему? Габриэль вздрогнула и резко обернулась, а котёнок спрыгнул на пол. — Зена! Её стройная тень от открытой двери. — Я стучала, но безуспешно, — объяснила она. — Я не хотела вас пугать. Хотите, чтобы я ушла? Габриэль смущённо стояла у своего стула. — Нет, — ответила она, сложив руки. — Нет. Входите, пожалуйста. Зена закрыла за собой дверь и вошла в комнату, а потом присела на корточки и постучала пальцами по ковру. Подняв усы, котёнок бросился на её руку. — Вижу, вы нашли друга, — сказала Зена. Габриэль снова села. — Нет. Он нашёл меня. — Но вы друзья, или мне кажется? — Зена сгребла котёнка. — Этот малый достаточно подрос, чтобы уйти от матери. Как вы его назовёте? — Назову? — Даже у кошки должно быть имя, — заметила Зена. — Мне кажется, что он похож на Цицерона. — О нет! Думаю, он скорее походит на Горация. — Тогда он будет Горацием, — сказала Зена, возвращая котёнка Габриэль. — Ваш, если вы этого хотите. Навострив ушки, Гораций начал бить её по пальцам. — Вы очень бесцеремонны с жизнями свободных существ, не так ли? — спросила Габриэль. — Неужели каждый ваш раб должен устраиваться по вашему желанию? Лёгкая дрожь прошла по спине Зены. Всё ещё на корточках, руки расслабленно висят между её согнутых колен, Зена словно на миг застыла на месте. — Нет, — возразила она. — Я не распоряжаюсь ничьей жизнью, Габриэль. Рабство не вызывает у меня симпатии. Конечно, кошки нам не принадлежат. Они выбирают нас, если нам повезёт, и я думаю, что вас выбрали. Этот малыш прошёл долгий путь от конюшни, чтобы найти вас. Котёнок чуть не соскользнул с коленей Габриэль. Она подхватила его и прижала пушистое существо к щеке. У неё какое-то странное мечтательное настроение, словно она побывала на Коббе и в лицо ей дул бриз. — Я вовсе не уверена, что когда-либо полностью принадлежала себе, — проговорила Габриэль. — Я всегда принадлежала другим — родителям, сестре, общности ожиданий, которые даны нам нашей верой… Зена подняла глаза и встретилась с ней взглядом. От пустоты в глазах воина Габриэль охватило недоброе предчувствие. — Не говорите так! Не говорите, что вы всегда принадлежали другим! Это вздор! Вы могли чувствовать долг, любовь. Вы могли чувствовать связанность общественными условностями. Вы никогда не были собственностью другого человека. — Да, но буду, не так ли, когда выйду за вас замуж? Одним гибким движением Зена поднялась на ноги и отошла. — Если бы я так думала, я никогда бы не согласилась жениться на вас, что бы ни говорили в обществе и церкви. — Жена должна быть послушной. — В вашем мире, наверное. Не в моём. — Голос воина опалял. — Когда я уеду за моря, вы будете совершенно независимы. Как жена королевской дочери вы будете владеть богатством и общественным военным положением. Вы сможете устраивать ваши дни, как вам захочется. Хотите покровительствовать науке? Или, может быть, благотворительности? Стать благодетелем для молодых учёных вроде Пердикаса Трента? Или вы предпочтёте превратить весь дом в геологический музей? А может быть, захотите стать военным преподавателем, руководя школой боевых искусств? Габриэль наклонилась и отпустила Горация гоняться по ковру за движущейся тенью Зены. — Какой дом? — У меня есть дом неподалёку от городка Родошориан*, — сказала Зена. — Он ваш. — Родошориан? Но ведь это… — Да, чуть дальше по берегу, около Лайма. — Зена обернулась и улыбнулась. — Так что, как видите, вы останетесь вблизи вашей семьи. Береговая линия там тоже полна окаменелостей. Найдите ваше личное счастье, Габриэль. Возьмите любовника… — Нет! — Вы говорите так уверенно. — А вы не думаете, что я выучила свой урок? — спросила Габриэль. — Я не возьму любовника. Он мне не нужен. Зена встала на одно колено, чтобы подразнить Горация уголком своего длинного плаща. — Значит, вы намерены отрицать жизнь тела? — Я не отрицаю этого, но жизнь духа важнее. — Да, но без тела нет ни разума, ни духа, — сказала Зена. Габриэль встала. Котёнок побежал, задрав хвост. — Значит, вы отрицаете существование души? — Ах, — сказала Зена, глядя на неё из-под ресниц. — Теперь я вас шокировала. — Вы не ответили. Зена встала и подошла к ней. — Я не знаю ответа, мисс Марш. Я пришла сказать вам, что утром мы обвенчаемся по специальному церковному разрешению. Ваш отец согласился на брачный договор, а королева и полковник одобрили все наши договорённости. Завтра вы сможете уехать домой. — Домой? В Хоторн-Аксбери? — В Родошорион-Корт, мисс Марш, в один из самых красивых домов в Родосе — там обнесённые стенами сады, деревья, на которых зреют плоды и цветы. Двести акров земли, включая утёсы и холмы, и пара речек. Там есть даже потайная лощина, где моя тётка, которая оставила мне этот дом, когда-то посадила восемь тысяч луковиц весенних цветов. С тех пор они размножились. Вам не придётся ехать одной. Я велела выслать за вами телегу. Ваш отец поедет с вами, и остальные члены вашей семьи будут привезены из Хоторн-Аксбери. И даже я присоединюсь к вам позже, чтобы помочь вам приветствовать ваших доброжелателей, если пожелаете. Котёнок пробежал по ковру и вспрыгнул на юбку Габриэль. Она протянула руку, чтобы вытащить острые, как иголки, коготки из ткани, и посадила его к себе на колени. — Вы, ваше величество, сама душа предупредительности. Зена отошла к двери и поклонилась. — Что я, по-вашему, должна на это ответить? — осведомилась она с язвительными нотками в голосе. — Сказать, что у меня вообще нет души? *** Гораций свернулся клубочком на кровати — чуть пёстрая тень на подушке. Габриэль погладила его мягкую шёрстку. Каллисто Торнтон прибудет в башню Досент через несколько минут на встречу с Зеной. Это будет конец её приключению с окаменелостью. Её порочный воин женится на ней завтра утром. Это будет конец её приключению с ней. Габриэль придётся самой устраивать свою новую жизнь в доме, который называется Родошорион-Корт, где нарциссов больше, чем звёзд. Она ела, ходила по комнате, молилась, хотя её молитвы были всего лишь бессвязными порождениями стыда, а все мысли окрашены смятением от страстного желания. Но хандрить и тревожиться не стоит. Её ждёт будущее, отличное от всего, чего она ждала от жизни! Единственным ответом было обнять его со всей храбростью, которую она может собрать. Она по крайней мере будет иметь комочек серо-белого утешения и удовольствия — благородного котёнка из Амфиполиса — со всеми его королевско-военными связями! Габриэль рассмеялась своим мыслям и потянула за ленту звонка. Если она хочет оставить Горация у себя, ему понадобится пища и ящичек с песком. На этот раз, когда Габриэль принялась искать то тихое место, ясный белый свет окутал её в молчании. Спокойствие наполнило её сердце, как бы для того, чтобы залечить боль там, где оно чуть было не разбилось. Кто-то постучал в дверь — без сомнения, в ответ на её вызов. Котёнок соскочил с кровати. С лёгкостью невесомого ветром листочка Гораций на негнущихся лапах запрыгал за воображаемой мышкой, а потом исчез под комодом. Габриэль присела на корточки, чтобы достать своего нового любимца. Стук повторился. — Войдите! — крикнула она через плечо. Гораций забрался в тёмный угол, вынудив Габриэль нагнуть голову почти до пола, чтобы увидеть его. Жёлтые глаза глянули на неё, а потом котёнок бросился на её постукивающие пальцы. Тяжёлые шаги протопали по комнате. Габриэль приподняла голову и увидела крепкие ноги придворного воина. — Я ждала Робертс, — сказала Габриэль. — Мне нужна еда для кошки и ящик с песком. Путаясь в юбке, она попыталась встать. Воин отступил. Она заметила тюрбан и сальную косицу, и два босоногих матроса бросились на неё. Наступая на юбку, она отступила к комоду. Блеснула проволока. Габриэль всё ещё стояла на коленях, и Гораций прыгнул ей на подол, когда удавка обвила её шею. Она застыла на месте, глядя на белое лицо воина. Это был Грейем. — Если вы тихонько пойдёте с нами, мисс, — сказал он, — вам не причинят вреда. Проволока стягивалась, причиняя боль. Габриэль не могла говорить или хотя бы кивнуть, так что выразила своё согласие движением руки. Сжатие чуть-чуть ослабло. Хотя ноги её подкашивались, ей удалось встать. Она почувствовала, что Гораций когтит путь вверх к разрезу в её юбке, и опустила его в карман, где он свернулся тихим шариком страха. Габриэль не могла этого видеть, но она это знала, потому что её сердце проделало то же самое. Одна часть её разума приняла это с невозмутимым спокойствием. Другая часть наполнилась возмущённой яростью. Куда более глубокий, чем мысль, первобытный ужас парализовал сердце. Не потому, что она думала, что матросы действительно хотят причинить ей вред. С какой бы это стати? Она не имеет отношения к их драме и никогда не имела. Но враг Зены находится сейчас в башне Досент. Это её люди. Торнтон, должно быть, решила, что можно использовать её против Зены. Она, конечно, не знает, что Зена совершенно безразлична к судьбе мисс Габриэллы Марш из Потейдии и всегда была безразлична. *** Зена откинулась и оглядела своего поситителя. Глаза Торнтон метались по кабинету, охватив книги, бумаги, оружие и маленького Будду на письменном столе. Её руки стискивали верх кожаного мешка. Она сидела рядом с камином и явно потела. — У вас записные книжки, — сказала Зена. — У меня окаменелость. Видите, как всё просто? Нам ни к чему терпеть общество друг друга. — Надеюсь никогда больше вас не видеть. — Торнтон поставила кожаный мешок на стол, открыла его и высыпала оттуда горку маленьких записных книжек и свитков жёлтой бумаги. Зена пролистала их, и сердце у неё тяжело забилось — то были важные записи, ради которых они с Тоби стольким пожертвовали. Она не утруждала себя контролем над своим пульсом. Волнение громом отдавалось в жилах. — Это всё, что у меня есть, — сказала Торнтон. Бисеринки блестели на её лбу. Зена наугад осмотрела кое-какие бумаги: быстрая запись, набор цифр, неразборчивая скоропись, которую она изобрела, чтобы делать быстрые заметки в темноте — или, если её увидят пишущей, это грозило её жизни. Ещё более важными были начертанные Тоби рисунки, похожие на пути паука по шелку. Несколько таких большего размера рисунков, сложенных и развёрнутых, также приехали с другого конца света. Не всё, но достаточно. Достаточно, чтобы оправдать все эти безумные поиски, хотя большая часть записей показалась бы бессмысленной всем, кроме неё. Облегчение потоком мчалось под её кожей. Она подняла глаза. — Весьма удивлена, что вы не уничтожили всего этого до сих пор, — сказала Зена. — Особенно эти научные зарисовки, содержащие доказательство порочной работы дьявола… — Вы называете это наукой. Я называю это богохульством. — Но всё же вы позволили мне получить эти нечестивые свидетельства, которые, как вы верите, могут только погрузить человечество в бездну греха, и всё ради окаменелости и спасения собственной жизни? — У меня вся эта дрянь была недолго, — сказала Торнтон. — Вы это знаете. Вы едва не добрались до неё первой. Зена подошла к шкафу, где лежал окаменелый зуб. — Да. Но если бы я веровала, как вы, я бы сожгла всё и прокляла последствия. Торнтон явно было неловко. — Клык важнее. Бумаги без него ничего не значат. — Вот здесь мы расходимся, мэм, что весьма удачно, поскольку в противном случае этот обмен не мог бы иметь место. Тени глубоко залегли в комнате. Не зажигая лампы, Зена положила окаменелость на письменный стол — свидетельство вымерших чудовищ невообразимой свирепости — и подумала, что Габриэль не согласилась бы на это. — Прошу вас, мэм, — Клык Дракона. Ваш пропуск в несколько лет жалкого существования. Каллисто уставилась на Клык так, словно тот пригвоздил её к стулу, и отблески огня плясали на её влажном лице. Кто-то постучал в дверь. Бдительность мгновенно потребовала полной боевой готовности! Каждый мускул напрягся, воительница спрятала окаменелось за спину. Каллисто ожидала этого! — Если вы пошевелитесь, — сказала Зена, — я вас убью. Не думайте, что я не могу этого сделать, не важно, нахожусь ли я в пяти футах от вашей вонючей туши или в пятидесяти. Торнтон оставалась на своём стуле — глаза вытаращены. — Может быть, просто горничная, — промямлила она. — В этом чёртовом доме нет такой прислуги, которая решилась бы помешать нам сейчас, и вы это знаете. Готовая биться насмерть, если понадобится, Зена распахнула дверь. Серый тюрбан, сальная косица. Кто-то из придворных воинов… Грейем? И Габриэль! Гордая, прямая, храбрая, напуганная. В её глазах отразилось потрясение Зены, хотя блондинка высоко держала голову. Тонкий тёмный шов виднелся на шее — сокрушительная хватка удавки. Словно пушечное ядро угодило Зене в живот. Габриэль! Проволока натянулась. Удар пушечного ядра отозвался слабостью во всём теле. « Я допускала всё, кроме предательства со стороны одного из обитателей Уилдсхея. Они используют Габриэль как заложницу ». Зена сделала глубокий вдох, чтобы успокоить сердце, потом улыбнулась Габриэль со всем спокойствием, на какое была способна. Габриэль встретила её взгляд так, словно её вера в Зену была абсолютной. « Ты — мой герой, — сказали глаза блондинки. — Я знаю, ты умеешь убивать драконов и сокрушать легионы демонов, а значит, спасёшь меня ». Зена не могла, не могла спасти её от мгновенного удушения этой проволокой. Похоже, она не выдержала наипервейшего испытания героя. Она не могла спасти диву. Габриэль попыталась улыбнуться ей в ответ, только слегка изогнув уголок рта. Значило ли это, что она тоже увидела обман во взгляде Зены и поняла, что её попытка успокоить Габриэль пуста? — Вы пришли за Клыком Дракона, — сказала Зена на одном из тех языков, которые, как она была уверена, захвативший девушку поймёт. — Отпустите эту женщину, и вы можете получить его. Человек вопросительно взглянул на Торнтон. Каллисто Торнтон махнула рукой. — Вряд ли в вашем положении вы можете ставить условия, миледи. Не пытайтесь заключать независимые сделки с моими людьми. С нарочитой бесстрастностью Зена повернулась и пошла к камину. — Раз вы претендуете на имя гречанки, — сказала она, — вы прикажете вашему прислужнику ослабить натяжение проволоки. И позволите леди сесть, пока она не упала в обморок. Искать с вами соглашения, пока за моей спиной задыхается женщина, оскорбительно для моих благородных чувств. Торнтон дала знак. Держа удавку по-прежнему на горле Габриэль, но не так туго, матрос толкнул её в глубь комнаты. Человек с косицей вошёл сразу же за ними. С лицом пустым, словно он увидел привидение, Грейем закрыл дверь и подал Габриэль стул. Она смогла сесть, хотя и оставалась в руках убийцы. Зена посмотрела на Грейема. Он прожил в Уилдсхее большую часть своей жизни. Его предательство казалось непостижимым. — Грейем будет делать то, что я скажу, — заявила Торнтон. — Он уже впустил моих друзей в замок и отвёл в комнату этой женщины. Поскольку он таким образом лишил себя всякого будущего у Сент-Джорджей, я считаю его теперь одним из своих. — Я полагала, что вы можете попытаться принудить кого-то из прислуги, — заметила Зена, пожав плечами. — Но я не думала, что это у вас получится. — Мы взяли его брата, — сообщила Торнтон. — Она сказала, что они убьют Джеймса, миледи. — Грейем был сокрушён. — Говорила, что мой брат будет в безопасности, только если я помогу им. — Понятно, — кивнула Зена. — Вас нельзя винить. — Они сказали, что с леди не случится ничего плохого. — Значит, они солгали. — Но вы обещали, — напомнил Грейем, глядя на Торнтон. — Вы обещали. Если я впущу этих людей и помогу им привести леди сюда, вы сказали, что освободите Джеймса, и никому не будет никакого вреда. — Никому не будет никакого вреда, если её светлость подчинится требованиям, — уточнила Торнтон. — Но всё равно полковник никогда не возьмёт вас обратно. Вы выбрали судьбу, вы — мой, сэр, хотели вы или нет. Зена наблюдала за ними, сложив руки на груди. — Вижу, что я в ловушке. Два заложника. Брат этого человека и эта леди. С помощью Грейема ваши люди сумели убрать сторожей, которых я поставила у её комнаты. Но если бы он пришёл за помощью ко мне, его брат был бы уже на свободе. — Почему он должен вам доверять? Какие чувства может питать придворный воин к блудной дочери? — Судя по всему, никаких, — ответила Зена. Грейем уставился в пространство. — Положите окаменелость на стол, — велела Торнтон. Зена подчинилась, и Клык клацнул о деревянную поверхность. Внимание матроса мгновенно приковалось к нему. Человек с косицей шагнул вперёд, потом по знаку Торнтон сел на корточки у стены. — Вот ваш Клык Дракона, — сказала Зена. — Но вам его и так обещали. Чего ещё вы хотите? Торнтон подалась вперёд, её глаза остекленели. — Эти писания — всё, что вас действительно волнует, не так ли? Что в них такого важного? Сентиментальный дневник ваших странствий с Тоби? Проклятая ложь, его россказни о костях? — Что-то вроде этого. — На самом деле мне наплевать, почему они так нужны вам, — сказала Торнтон. — Только вы так страстно рвётесь к ним. Вы бы отдали жизнь, чтобы заполучить эти бумаги задолго до этого, да? — Вам нужна моя жизнь? — спросила Зена. — Как мелодраматично! — Мне нужно только видеть ваше лицо, когда вы будете уничтожать всё, к чему так стремитесь. Все эти бумаги. Сожгите их! — Собственными руками? Это, пожалуй, жестоко. — Я хочу видеть, как вы это делаете! Прямо здесь, в вашем камине. Я могла бы уничтожить их сама, как только нашла. Я хранила их только ради этого момента — чтобы увидеть, как вы сжигаете работу дьявола, вашу работу… — И вашего брата. Прекрасно. Снимите удавку с шеи леди, и я это сделаю. — О нет! — Странный свет безумия сиял в глазах Торнтон. — Мы все знаем, как быстро вы умеете двигаться. Один неправильный шаг с вашей стороны — и она умрёт. Проволока остаётся. Если вы мне подчинитесь, может быть, она и не задохнётся. — А несчастный Джеймс? — Будет свободен. Если только этот придворный воин не вмешается сейчас. Сожгите их! Зена начала с более крупных кусков, любовных зарисовок окаменелых скелетов, странных костей, торчащих из красной земли, черепов, взирающих пустыми глазницами на карающее небо. Итак, одна из Сент-Джорджей возвращала ужасных тварей во мрак. В этом был некий чёрный юмор. Корчась и умирая, драконы в последний раз изрыгали пламя. Ум её искал выхода, любого выхода из этого тупика, и не находил. Потому что даже если она согласится на любое требование, даже если она уничтожит все бумаги до последнего клочка, ничто не помешает человеку в тюрбане сломать шею Габриэль последним прощальным жестом. И даже если она решится, пустив в ход все свои боевые умения, всё равно она не успеет. Грейем прислонился головой к стене и закрыл глаза, матрос в сером тюрбане смотрит на окаменелость, лежащую на столе, но внимание его не рассеялось. Этот человек если и расслабился, то совсем немного. Габриэль глубоко втянула воздух, потом ещё, хотя на глазах у неё блестели слёзы. Нет, всё равно — один рывок, один поворот, и, прежде чем Зена окажется рядом с ней, шея её будет сломана. Значит, Зене ничего не остаётся, кроме как попытаться выгадать немного времени, чтобы поселить в головах врагов как можно больше самоуспокоённости, и быть готовой воспользоваться любым отвлечением, любым преимуществом, даже самым незначительным. — Вы думаете, — сказала Зена, обращаясь к Торнтон, — что утрата этих свидетельств изменит реальность? Или ваш Бог так мал, что не в состоянии сохранить правду о собственном творении? — Молчать! — Глаза Торнтон заблестели, пламя горело в тёмных глубинах. — Всё, что создала ваша наука, всё, к чему она привела Тоби, не более чем богохульство! — « Но спроси у зверей, и они научат тебя… — тихо процитировала Зена, а в огне скрутилась ещё одна бумага. — Или поговори с землёй, и она научит тебя… Кто не видит во всём этом, что рука Богов создала это? ». — Не смейте цитировать передо мной Священное Писание! — Особенно « Книгу Иолая »? В конце концов, этот рассказ полон сомнений… — Вы не сумеете отвлечь меня, — сказала Торнтон. — Вам меня не провести. Я долго ждала этого. Я хочу видеть, как дрожит ваша рука. С мрачной решимостью Зена вернулась к своей ближайшей задаче — уничтожению всего, что она с такими невероятными усилиями старалась сохранить в самый суровый год своей жизни. Слова свиваются и чернеют. Цифры превращаются в пепел. Страницы с таким трудом сделанных заметок, писанных при лунном свете, торопливо набрасываемые при каждом удобном случае, завивались дымом и вылетали в трубу. Подсчёты Тоби и наблюдения, блестящая концентрация этого блестящего ума, — пламя всё обращает в забвение. А когда всё будет кончено, когда Торнтон убедится, что ничего не осталось, что может остановить её не дать убить Габриэль, прежде чем Каллисто со своими людьми возьмёт окаменелость и исчезнет? Зена держала над огнём бесценные записи Тоби, свёрнутые в трубочку, и рука у неё дрожала. *** Габриэль думала, что она достаточно напугана, когда матросы вывели её из комнаты с проволокой на шее. Но теперь страх проник глубже, в чёрные глубины, о существовании которых она не подозревала. Зена спокойно стояла у камина, беря записные книжки и клочки бумаги и швыряя их в огонь. Красный отсвет озарял её лицо, словно она горела изнутри. Конечно, конечно, у неё есть какой-то план! Она не могла не предвидеть, что что-то подобное случится, что возможно предательство! Но она уничтожает бумаги, одну за другой, и вот её рука дрогнула — эта прекрасная женская рука с изящными пальцами, которые имели дело со смертью, а теперь дрожит так, будто ужас блондинки охватил и её тоже. Если Зена боится, значит, надежды нет никакой. Пачка бумаг выскользнула из её пальцев и упала на пол. — Виновата, — сказала Зена. Она прислонилась головой к каминной полке. — Вы должны дать мне минуту. Мне это не доставляет удовольствия, как вы можете себе представить. — Можете не торопиться, миледи. Но чем меньше вы торопитесь, тем дольше этой молодой леди придётся сидеть и смотреть, размышляя, сколько ещё минут ей осталось пробыть в этом мире. — Чёрт побери! — Зена резко повернулась — в голосе ярость. — Какое это имеет значение? Убейте её! По вашей философии она, как невинный человек, окажется прямо на дороге в рай? — Вы не убедите меня, что вам всё равно, — сказала, улыбаясь, Торнтон. — Никакие уловки вам не помогут — поздно уже притворятся, что вам всё равно, умрёт ли она. Зена нагнулась поднять бумаги и швырнула в огонь новую пачку. Лицо у неё застыло, словно она испытывала муки, но она улыбнулась: — Королева никогда не простит мне, если я замусорю ковры трупами её гостей. — Но Габриэлла Марш не гостья, не так ли? Вы и это неизвестно откуда взявшееся существо завтра вступаете в брак. Очаровательная мысль, учитывая ваши сексуальные манеры. Плохо, что обещание венчания означает для неё смертный приговор. Неужели вы не поняли, миледи, что моя месть вам только начинается?