Зена-королева воинов. Ночь греха #1

Бумаги падали из рук Зены в алчное пламя, как листья с дерева. Габриэль внимательно наблюдала за ней. Под очевидным страданием брюнетка казалась нечеловечески настороженной. Неуже она чего-то ждёт? — Полагаю, об этом вам рассказал ваш злополучный воин Грейем, — сказала Зена. — А говорил ли он, что наше венчание просто дань общественным церковным условностям? Однако для ваших целей это одно и то же. Мне хотелось бы защитить эту леди и несчастного Джеймса, дороги ли они мне лично или нет. Вам это, вероятно, несколько трудно понять… — Да, — подтвердила Торнтон. — Вы и Тоби в этом схожи — мямлите сожаления о страданиях невинных. Невинных не существует, миледи. Ни я, ни эта женщина и, конечно, ни вы. Все мы грешники. — Но может быть, некоторые грехи более тяжкие, чем другие. Беря в руки новую бумагу, обречённую на сожжение, Зена бросила взгляд на Габриэль, а потом произнесла фразу на языке, которого блондинка не знала. Матрос с косицей вышел вперёд и ответил. Державший блондинку в плену вмешался, и все трое торопливо заговорили. — Что вы им говорите? — спросила Торнтон. — Вы не подкупите этих двоих! Зена взглянула на неё и рассмеялась — рассмеялась! — Нет, — сказала брюнетка. — Но я могу попытаться. Торнтон вскочила на ноги. — Я велю вас задушить! Что-то её щекочет. Габриэль скосила глаза вниз. Топорща усы, Гораций выглядывал из кармана. Проволока вокруг её шеи теперь была довольно свободной, холодила кожу, потому что её страж сосредоточился на Зене. — Ладно, — сказала Зена, — обещаю вести себя хорошо. Почему вы им не объяснили? Этих матросов беспокоит окаменелость, но они не понимают вашего поведения. Они хотят вернуться домой. Котёнок спрыгнул на пол. Зена мгновенно отвела глаза. Никто больше этого, кажется, не заметил. Снова заговорил один из матросов. На этот раз Торнтон ответила. Матрос вопросительно посмотрел на Зену. Гораций промчался по комнате и взлетел по занавеске на книжный шкаф. Не обращая внимания на сильно бьющееся сердце, Габриэль пыталась понять, что привлекло внимание котёнка. С полки свисал край чего-то вроде маленького шёлкового свитка с кисточкой. — Вы дали им обещания, которые не сможете выполнить, — сказала Торнтон, поворачиваясь к Зене. — Вы пообещали им… Гораций подкрался к кисточке, а потом прыгнул. Острые коготки ухватились за её конец. Под тяжестью котёнка шёлковый свиток развернулся до полу. Корчась, как дервишь, дракон свисал с полки. Вышитая красным, зелёным и золотым, тварь усмехалась, выпустив когти, на небесно-голубом фоне. Ткань шевелилась, как живая, изрыгающие дым челюсти издавали беззвучный смех, а невидимый котёнок сражался с кисточкой. Зена повернулась и закричала. Страж Габриэль упал на колени рядом с другим матросом, лбы прижались к полу. Каллисто Торнтон вскочила и тут же медленно осела на место. Дверь распахнулась. Стоя в дверях, воительный Лайкус держал в руках арбалет, нацеленный прямо в лоб Торнтон. Габриэль сорвала с шеи обвисшую проволоку и забилась в угол, дрожа как одержимая. Но Зена по-прежнему стояла у камина, прижав обе руки за спиной к штукатурке. — Спасибо, Лайкус, — сказала она. — Я не могла позвать тебя раньше. Пожалуйста, проводи этих бродяг из Уилдсхея и проследи, чтобы брат Грейема вернулся невредимым. — Мисс Марш? — спросил Лайкус, взглянув на блондинку. — Со мной всё в порядке. — Габриэль спрятала проволоку за юбкой. — Благодарю вас, воин Лайкус. — Осторожно, — добавила Зена, сосредоточив взгляд на ней. — Чтобы никто в замке не встревожился. — Особенно матушка? Всё ещё не двигаясь, Зена заговорила с матросами на их родном языке. Человек в тюрбане поднял голову. Зена что-то добавила. Косясь на шёлкового дракона, матрос встал на ноги и протянул руку к окаменелости. Лайкус шагнул вперёд. — Нет, — сказала Зена. — Пусть берёт. Я обещала ему небесную кару, если он не сделает то, о чём я просила. — Она вытянула руку по направлению к свитку. — И всю силу дракона для удачи, если сделает. Он размелит зуб и уничтожит его, но я дала ему слово — слово греческой леди, как ты понимаешь. Матрос спрятал зуб в одежду. Лайкус стоял в нерешительности. — Прошу тебя, Лайкус. — Зена почти умоляла его. — Иди! Грейем поможет тебе. Холодок коснулся сердца Габриэль. Ноздри у Зены трепетали, как у бегущей лошади. Под сильным загаром её кожа казалась мертвенной. Брюнетка дрожала мелкой дрожью, словно её била лихорадка. — Хорошо, — спокойно проговорил Лайкус. — Теперь я обо всём позабочусь. Мисс Марш, вы уверены, что хотите остаться здесь? — Да, — кивнула Габриэль. — Совершенно уверена. Матросы торопливо вышли. Лайкус вывел из комнаты Торнтон и придворного воина. — Ещё одно, последнее. — Торнтон уже в дверях обратилась к Зене, её собачьи глаза блестели торжеством. — Вы думаете, что он мёртв. Это не так. Но он в аду, где ему и место. Дверь с шумом закрылась. Габриэль осталась одна с Зеной. *** Брюнетке казалось, что она упадёт. Бледная мисс Габриэлла Марш — леди, с которой она обвенчается утром, — смотрела на неё серьёзными зелёными глазами. Румянец медленно возвращался на лицо блондинки. Нужно подойти к ней. Нужно успокоить её, обьяснить. Но брюнетка была парализована. — Они ушли, — сказала блондинка. — Да. — Только это брюнетка и смогла проговорить. — Вам нехорошо? Зена покачала головой. Котёнок бросил шёлковый свиток с вышитым драконом и побежал по комнате. Несколько свитков Тоби всё ещё лежали на ковре. Гораций накинулся на них, разбросал, а потом вскочил на стул и принялся вылизывать лапку. Габриэль прикусила губу. Слёзы блестели в глазах. Она опустила голову, как котёнок, пряча лицо. — Из-за меня вы утратили записные книжки, — сказала она. — Нет. — Зена с трудом оторвала пальцы от стены, один за другим. Исключительно силой воли сохраняя самообладание, в глубине она всё ещё дрожала. — Из-за вас я удержалась от убийства! Мне не хотелось выглядеть кровожадной в ваших глазах! — Но если бы меня здесь не было, вам не пришлось бы их сжигать, да? От этого вам так нехорошо? Зена запустила обе руки в волосы. — Да. У меня случился небольшой приступ, но причина его в другом. — Приступ? — По милости моих наименее благородных чувств меня пригвоздило к стене. Сожалею о том, что на миг утратила хорошие манеры. Габриэль села, лицо опустошено. — Из-за того, что вы сожгли все те бумаги и всё же отдали окаменелость? Я не понимаю, как могли вы это сделать. Я не понимаю, почему вы не предвидели того, что случилось, почему не попытались предотвратить это. — Я никак не предполагала, что они доберутся до вас. Я ожидала более прямого нападения, направленного только на меня. — Значит, вы ошиблись. И теперь все доказательства этого исчезли. Вас это не тревожит? — Нет. — И по вашей вине то, что могло стать самым важным открытием века, утрачено для науки. — Габриэль плакала. — История никогда не простит вам! Цивилизация никогда не простит вам! — Да, — сказала Зена. Габриэль опустилась на колени, чтобы собрать оставшиеся клочки бумаг с пола. Слёзы лились дождём. Мисс Габриэлла Марш явно не знала, как следует плакать красиво — изящно промокая лицо носовым платочком. Вместо этого блондинка испускала короткие душераздирающие звуки отчаяния, нос у неё покраснел, веки заблестели. — Мне нет прощения, но кости всё ещё лежат там, в Индии, — сказала Зена. — Пройдёт десять лет, или пятьдесят, или сто, но в конце концов кто-то снова проникнет в эти пустынные земли. — Вы не организуете экспедицию, чтобы найти их? — Габриэль высморкалась. — Нет. — Почему же? — Веки у блондинки малинового цвета, щёки в пятнах, но брюнетка умилилась при виде её склонённой спины, нежной белой шеи. — Обстоятельства изменились. Никто с Запада не может там выжить. Ни мгновения. Даже изменив облик. Габриэль встала, чтобы взглянуть на неё — во взгляде обвиняющее пламя. — Значит, вы сделали что-то ужасное! — Да, — сказала Зена. — Но всё равно эта одна неудача не изменит истины, и, может быть, никакое общество не способно проглотить за раз столько сведений, всё переворачивающих, с такой быстротой. А пока… — Что пока? Вы всё ещё не понимаете, насколько это важно, да? Для вас это всего лишь абстракция. Хотелось бы мне показать вам существа, которых выкопали из земли прямо здесь, в Греции. Хотелось бы мне, чтобы вы поняли. — Это вы не понимаете. Габриэль подошла к письменному столу — в руках обрывки бумаг, щёки поблёкли от слёз. — Как же я могу понять, если вы ничего не обьясняете? — Тогда поймите: что, если Каллисто сказала правду, и он на самом деле не умер? — Кто? — Тоби Торнтон! — Зена подошла к ней и, схватив её за руки, встряхнула её. — Что, если он действительно жив! Живая плоть важнее, чем мёртвые кости! Я хочу выбрать жизнь, Габриэль! Не понимая, она смотрела на брюнетку — синева, набрякшая влагой, как утренняя стирка в понедельник. Губы блондинки раскрылись, дрожа. Сама не понимая, что ей движет, Зена наклонилась и поцеловала её. Блондинка сопротивлялась лишь мгновение, потом ответила на её поцелуй мокрыми от слёз губами. Её муслиновое платье смялось под руками брюнетки. На спине корсет жёсткий и неподатливый; шнуровка бежит по спине невысоким хребтом. Габриэлла Марш, честная диссентёрка, всё ещё не может отринуть строгих правил моды, хотя и обрела такую страстность, что не в силах отказать брюнетке. Зена впилась в её губы, ища её честности и доброты, ища чистоты её невинной страсти. Вкус соли и женщины, соблазнительный, как грех. Зену охватило неуправляемое вожделение, ей захотелось взять её тут же, на столе, но она прервала поцелуй, прижалась щекой к её затылку, закрыла глаза и заставила себя расслабиться — мышца за мышцей. — Бумаги, которые я сожгла, — сказала Зена, — все эти свитки и клочки — это записи всех моих странствий и странствий Тоби. Без них я не могу создать карты, которые нужны Британии. Если русские шпионы доберутся до этой цели первыми, Индии грозит вторжение. Вот почему мне нужно было спасти окаменелость в первую очередь — не было ничего иного, настолько ценного для Каллисто, чтобы заставить её сохранить бумаги её брата. Габриэль дрожала в её обьятиях, нежная, сердитая и внимательная. — Вы не можете восстановить их по памяти? — Для карт нужны точные измерения, цифры, направления. Во время многих из этих переходов я шла вслепую или была больна. Иногда мы передвигались по ночам. Гималан — это лабиринт, и я слишком часто бывала незрячей странницей. Записки Тоби возмещали всё это. Теперь у меня нет ничего. И что хуже, теперь я не могу указать то место, где держат Тоби, пока не отправлюсь снова, переодевшись, туда, в живой ад гор и пустынь, и не отыщу, прочёсывая лига за лигой, фут за футом, его темницу. Габриэль отодвинулась, чтобы вытереть слёзы и высморкаться — губы розовые и истёрзанные. Разгладила несколько из немногих оставшихся клочков бумаги, лежащих на столе; волосы блестят, пушистая мягкая масса. — Вы, конечно, не предполагали, что придётся их сжечь. — Нет, я даже попросила Лайкуса дожидаться моего знака на тот случай, если мне понадобится его помощь. Ваше появление немного нарушило мои планы. — И так вы потеряли всё. Человечность заставила вас не спешить с местью, — сказала Габриэль. — Хорошо быть человечной. — Что вы хотите сказать? — Вы хотели убить их всех, да? Но не убили. — Габриэль посмотрела на неё и улыбнулась с внезапным сиянием. — Потому что их трупы могли обеспокоить королеву? Потрясённая, Зена рассмеялась. Габриэль, очевидно, не понимала. Она не могла постигнуть, что означает для Зены решение отправиться туда, на поиски Тоби. Ни на минуту не забывая, что, добравшись туда — если доберётся, — она скорее всего лишь убедится, что Каллисто солгала и что Тоби всё-таки нет в живых. Но Габриэль столкнулась лицом к лицу со смертью, её чуть не удавили, на её глазах исчезла окаменелость, которую она ценила, как драгоценность, и всё же она увидела правду. И вместо того, чтобы ужаснуться ей, пытается шутить, чтобы шуткой, хотя бы отчасти, смягчить страдания Зены. Зена почувствовала себя униженной, словно ей явилось чудо, а она не настолько чиста, чтобы приблизиться к нему. И это помогло Зене обрести здравый смысл. — Я словно распалась на составные части, — сказала брюнетка. — Прошу прощения. — Мне кажется… мне кажется, я чувствую то же самое, — отозвалась блондинка, — как будто я вот-вот разойдусь по швам. — Габриэль, мне хотелось бы… Она подняла глаза на брюнетку, в которых выразилась вся её душа. — Чего? Храбрость изменила воительнице. — Того, чего хотелось бы вам, — сказала она. Зена не могла выразить это словами — эту хрупкую потребность. — Тогда я хочу, — ответила блондинка на её невысказанную просьбу, — я хочу, чтобы вы снова обняли меня. Просто обняли. Может быть, тогда ни одна из нас не распадётся? Два шага — и Зена обняла девушку за талию. Брюнетку охватило страстное желание погрузиться в её тепло и насмешливый здравый смысл. — Тогда пойдёмте со мной в постель, Габриэль, — пробормотала воительница ей в волосы. — Только чтобы угнездиться уютно рядышком. Только чтобы уснуть. Если я вас успокою, если это поможет вам прихватить швы, — всё, что я могу дать вам простым телесным утешением, я сочту за честь предложить вам. Габриэль положила голову ей на плечо, и её глаза наполнились новыми слезами. Мозг её всё ещё боролся с ужасом: ощущением проволоки на шее, жестокого фанатизма карих глаз Каллисто Торнтон. Темница, в которой, должно быть, заточён Тоби Торнтон, наверное, страшное место. Габриэль видела лицо Зены, когда она жгла бумаги — из-за неё! — и поняла потом, что в ней что-то изменилось. Зена уедет. Теперь, когда у неё появилось ещё более неотложное дело, Зена уедет в Индию без промедления. Габриэль не имеет отношения ко всем её интересам. У них нет ничего общего, ни окаменелостей, ни страсти к науке, ничего. Зена отказалась пожертвовать ею только из того же чувства ответственности, которое заставило её отказаться пожертвовать братом придворного воина — ни больше, ни меньше. Но Габриэль чувствовала её руки у себя на плечах, её ровное дыхание, гибкую силу, скрытую под её военной одеждой, и точно понимала, чего ей хочется. — Да, — сказала блондинка, — да, мне бы этого хотелось. Гораций пошёл за ними к лестнице, а Зена вела её за руку. Потом остановилась, взяла котёнка на руки и несла всю дорогу. Её спальня маленькая и круглая, стены прорезаны узкими окнами. В одном углу Зена сделала гнёздышко из сложенных платьев для котёнка, потом вытащила какое-то растение из горшка, чтобы сделать для него туалет. Холодный кофейник и кувшинчик со сливками стояли на столике. Мурлыча, как пчелиный рой, Гораций вылакал сливки, а потом свернулся клубочком и тут же уснул. Габриэль постояла в смущении, сознавая, что лицо у неё в пятнах и щёки мокрые. Зена знала женщин экзотических, красивых — от Греции до Азии, — занимающихся эзотерической практикой, которую Габриэль и представить себе не могла. Лучше и не пытаться соперничать. Лучше принять свою несостоятельность и сохранять достоинство. — Это вам, чистая, — сказала Зена, вытаскивая из комода сложенную ночную рубашку из льна. — Я переоденусь в туалетной за этой дверью. Теперь, приняв решение, Габриэль, раздеваясь, уже не испытывала ни стыда, ни негодования. Утром они поженятся. Её отец этого хочет. Общество церкви этого требует. Потом Зена уедет в Индию, где, вероятно, погибнет при обречённых на провал поисках своего друга. А если не погибнет, там её ждут все эти более красивые, более опытные женщины с содомийскими наклонностями. Освещённая единственной масляной лампой кровать — кровать Зены — манила. В её ночной рубашке, волочившейся по полу, Габриэль улеглась. Легла и увидела, что полог изнутри выткан звёздами. Серебро и золото на тёмно-синем фоне. Зена оставит её ради этих холодных пустынь. Вернётся к самым высоким горам в мире, покрытым смертельным вечным снегом. Габриэль будет молиться, чтобы Зена уцелела и вернулась благополучно в обьятия тех иноземных женщин. Будучи в здравом уме, Габриэль не может желать иного. Однако она знает — ей хочется, чтобы Зена осталась с ней навсегда. *** Зена вымылась с головы до пят, наказав своё тело яростью холодной воды. Её работа и работа Тоби — всё погибло по причине её собственной несостоятельности. « Но он в аду, где ему и место! ». Правда ли это? Стоит ли хотя бы надеяться на это, если Тоби — если он действительно жив — должен каждый день желать смерти? Какова бы ни была правда, одна только вероятность этого сжала её жизнь как тиски. Теперь её будущее ведёт чётко и прямо по единственной узкой тропе — к гибели. Она вышла из туалетной. Кровать ждала. Она остановилась и коротко взглянула на Габриэль. Длинные волосы рассыпаны по подушке. Щека опирается на согнутую руку. Её круглые плечи скрыты под складками ночной рубашки брюнетки. Она спит. Неукротимость желания струилась в крови брюнетки, сжигала тело, затопляла с головой. Никогда ещё она не испытывала подобного желания. Свет мерцает на тонкой коже блондинки, мерцает маленьким ореолом на висках и вдоль выгнутых бровей. Веки кажутся почти прозрачными, с синеватыми жилками, как на мраморе. Габриэль хороша не в общепринятом смысле. В ней нет ни яркой экзотичности, ни явной красоты. Но тело Зены возбуждается ею, её кожа пылает, и ей кажется, что она вся светится от нежности. Всякий раз, когда блондинка улыбается и кончик её носа немного сморщивается, у Зены ноет сердце. Всякий раз, когда блондинка опускает голову, Зене хочется обнять её, защитить, ласкать её в чистом потоке страсти. Это странное греческое создание как-то стало мило ей, милее жизни. Как может Габриэль по-прежнему доверять ей? Даже теперь. Даже после того, как Зена предала её, Габриэль опять осталась — снова беззащитная, снова беспомощная — в её постели… Зена выключила лампу и скользнула под одеяло. Вытканные звёзды слабо мерцали, словно сохраняя отсвет лампы. Габриэль повернулась во сне, когда Зена обняла её. Неотложность женского желания плавила кровь брюнетки, она уложила её голову в ямку своего плеча и задумалась об истинном значении знания и невинности. *** Солнце светило на безоблачном небе. Река журчала и бушевала в стремительном потоке. Высокая брюнетка стояла по пояс в шумной реке и внимательно вглядывалась в прозрачные воды. Она выискивала добычу и уже запреметила её. Блестящая чешуя подплывала, не подозревая, что скоро окажется в западне. Брюнетка прищурила голубые глаза и замерла в ожидании, ей было необходимо, чтобы добыча подплыла как можно ближе. На берегу стояла среднего роста блондинка в древнем наряде амазонки и размахивала боевым шестом, сражаясь с воображаемым противником. Она вертелась в разные стороны, неумело фихтуя шестом, и несколько раз умудрилась стукнуть себя им по лбу. — Хватит дурачиться, Габриэль, — донёсся до девушки чарующий женский голос. — Лучше иди и помоги мне. Хоть какой-то от тебя будет прок. Габриэль сконфузилась: — Рыбалка — это не моё. Как ты, я не умею. Ты и сама справишься. Моя помощь тут необязательна. Я непременно всё испорчу. — Она продолжала неумело обучаться фихтованию, демонстрируя его невидимому врагу. До девушки донёсся тяжёлый вздох и голос произнёс: — Не поможешь мне, то останешся без ужина. — Брюнетка при этом засмеялась, но очень тихо, а затем продолжила: — Тебе решать, голодать ли сегодня или нет? Габриэль томно фыркнула, но знала, что её боевая подруга зря слов на ветер не бросает. Прислонив шест к дереву, она стянула сапоги и зашла в воду, ближе к воительнице. — Ну вот, я здесь. И что дальше? — проговорила она скучающим голосом. Воительница задорно подмигнула, улыбнулась и громко выкрикнула: — Раз ты здесь, то лови! — И вынула из бушующего речного потока рыбину, мокрую и скользкую. Затем брюнетка кинула рыбу в руки Габриэль. Рыба билась, трепыхалась и так и норовила вырваться из рук блондинки. — Блин, Зена! Ты совсем уже, что-ли? — Габриэль зажмурилась от того, что мелкие брызги от рыбы попадали девушке в лицо. Зена в ответ разразилась смехом и выловила голыми руками вторую рыбёшку. Круто повернувшись, она выбросила её на берег. Рыба дёргалась, подпрыгивала, извивалась, но потом притихла, делая последние жалкие вздохи. — Вот, Габриэль! Смотри и учись, как надо! Главное, не медли! Чего ждёшь? Бросай её! — Зена с интузиазмом смотрела, как подруга воюет с рыбой. — Бросай ты её, Габриэль! Блондинка неуклюже повернулась и бросила рыбу в сторону берега. Рыбёшка пролетела, трепыхаясь в воздухе и шмякнулась на траву, извиваясь и делая последние вздохи. Габриэль рассержено взглянула на Зену. — И ты находишь это смешным? Мне вот не смешно! — Габриэль окинула себя взглядом. — Я промокла! Зена весело хихикнула. — Ничего страшного, обсохнешь! — И направилась к берегу. Габриэль не могла так это оставить. Ей захотелось проучить подругу. Она зачерпнула в ладони воды и обратилась к ней. — Зена! Воительница обернулась и Габриэль выплеснула в её лицо набранную воду. Затем засмеялась. — Ну что, Королева воинов? Получила? Будешь знать, как надо мной подшучивать! — Габриэль развеселилась, видя, как постепенно меняется выражение лица подруги. Зена недовольно вытерла мокрое лицо рукой, а затем мрачно произнесла: — Зря ты, Габриэль, это сделала… Сейчас ты у меня ляжешь… далеко и надолго… — Договорив, она подлетела к девушке и тоже плеснула в неё водой, а потом засмеялась. Габриэль знала, что недовольство Зены наигранно, что воительница никогда намеренно не посмеет обидеть или навредить ей. Габриэль закашлялась от брызг воды. — Ах, так! Тогда получай! Водная атака наступает! — крикнула она и между двумя девушками завязался водный бой, шуточная битва. Волосы промокли у обеих. По лицам стекала вода. Они вели себя, как малые дети, забыв про ужин. Они увлеклись водной игрой. В определённый момент Габриэль выбралась на мелководье, но Зена схватила её за руку и сказала: — Стоять! Я тебя не отпускала! Битва ещё не закончена! Габриэль попыталась освободиться от хватки подруги, но внезапно поскользнулась на мокром камешке и, теряя равновесие, упала прямо на Зену. — Ой! — засмеялась Габриэль. — Прости! Я не специально! Они забарахтались в воде, смеясь, хохоча, пытаясь подняться из воды. Наряд Габриэль весь промок до нитки и плотно облегал стройную фигуру. Зена не могла не заметить каждый дюйм её стройного изгибистого тела… По её тёмному военному кожаному наряду тоже стекали капли воды, что было крайне неудобно, потому что вода умудрилась забраться даже под форму. Зена не обращала на это внимания. Её голубые глаза неотрывно смотрели на веселящуюся Габриэль. В такие моменты блондинка выглядела очень даже симпатичной и привлекательной, словно вода добавляла ей дополнительную красоту. — Зена, о чём задумалась? — воительница посерьезнела от озорного голоса девушки. — Ни о чём… Не обращай внимания… — ответила она и начала вылазить из воды. Габриэль последовала за ней. И тут опять поскользнулась и ухватившись за руку подруги, упала на мелководье. Зена повалилась следом за ней. Она упала прямо на девушку. Габриэль разразилась смехом, а вот Зене было уже не смешно. — Прости! Прости! Что-то меня сегодня ноги не держат! — веселилась Габриэль. — Да, мне заметно, — ответила Зена. Падение для неё было мягким и даже очень возбуждающим. Габриэль не сразу уловила на себе странный взгляд Зены. Смех её постепенно затих. Она спросила: — Что-то не так? Зена возвышалась над ней, как гора Могомета. — Нет, что ты… Всё нормально… А с чего ты взяла, что что-то не так? Габриэль приподнялась и ответила: — Просто ты как-то странно посмотрела на меня… — Я? — В голубых глазах промелькнуло удивление. — Да, но не я же… — Габриэль стало не по себе от того, как Зена смотрит на неё. Воительница усмехнулась: — Я на всех так смотрю… Тебе показалось… Габриэль упрямо мотнула головой. — Возможно… Но мне померещилось… — сказала она и замолкла на полуслове. — Померещилось что, Габриэль? — спросив это, Зена наклонилась вперёд и Габриэль замерла. Дыхание перехватило. — Я не совсем уверена, но… — промямлила девушка, засмотревшись в пронзительные голубые глаза. — В чём, Габриэль? — Лицо Зены приближалось к ней всё ближе и ближе. У Габриэль участился пульс. — Я… Я… Зена… — она растерялась во взгляде небесных глаз воительницы. Их взгляды переплелись между собой, а губы медленно сошлись в нежном поцелуе… *** Что-то ущипнуло её за ухо, Зена тут же проснулась. Лунный свет слабо проникал в спальню, набрасывая паутину серости и теней. Габриэль лежала рядом с ней, свернувшись калачиком, тихо дыша. Зена осторожно повернула голову. Она не помнила, что ей снилось. Мех коснулся её щеки, потом замурлыкал. — О! — это был вздох, вылетевший в ночь. Габриэль открыла глаза — огромные зрачки в темноте. Маленькие коготки впились в плечо Зены. Пара маленьких глаз сверкала, как зеркала. Зена дотянулась до трутницы и зажгла лампу. На неё смотрел, не мигая Гораций, кошачьи зрачки сузились в щёлки. Котёнок свернулся вокруг воротника Габриэль, усы выгнуты, словно Гораций улыбался. — У нас компания, — сказала Зена. Габриэль осторожно села и вытащила коготки из плеча брюнетки. Обняв котёнка, она опёрлась о подушку. — Гораций явно предпочитает нашу кровать своей. — Я не виню. Всем нам нужно утешение и общество. Лёгкий румянец вспыхнул на щеках блондинки. — Я думаю, в этом нет ничего дурного? — Дурного? Нет. Утром мы венчаемся. Габриэль прижала котёнка к шее и потёрла его головой по своему подбородку. Зена откинулась на подушку и смотрела на тени, обрисовывающие щеку девушки, на движение белых рук, гладящих мягкую шёрстку. Пульс брюнетки забился горячим потоком наслаждения. Глаза воина заблестели, а дыхание участилось… Зена закрыла глаза, чтобы не видеть звёзды и сосредоточиться на рассеивании своего желания, чтобы оно растаяло в прохладной ночи. — Вы считаете, что это греховно — находится здесь со мной? — спросила Зена. — Даже после того, что было между нами? — Вероятно. Вероятно, особенно… — Голос блондинки замер. — Вы хотите вернуться в свою комнату? Я вас отведу, если хотите. — Нет. Я этого не хочу. — Тогда что же? — Я знаю, что вы должны уехать в Индию. Я знаю, что наш брак будет ненастоящим. Но я хотела бы понять. Вы не могли бы обьяснить мне побольше? Зена посмотрела на неё. Габриэль походила на Афродиту. Она была прекрасна. — Насчёт Тоби Торнтона. И окаменелости. Вот оно — застарелая замкнутость, нежелание открываться в словах. Но блондинка кажется такой безмятежной, словно лишь она одна может предложить ей единственное в своём роде спокойное, тихое понимание. Зена ещё раз вздохнула и решила довериться ей. Или, быть может, самой себе. — Если хотите, — сказала она. — Итак, о чём? — Не знаю. Наверное, обо всём. Когда вы впервые отправились в Индию, вы были одна? — Я всегда одна, даже если у меня есть общество. Габриэль сидела спокойно, держа на коленях котёнка, а Гораций подогнул передние лапы и закрыл глаза. Мурлычет. — Вы никогда ни с кем не могли сблизиться по-настоящему? Зена подняла глаза к золотым звёздам. — Даже когда ко мне относились как бы дружески, я не могла завести настоящих друзей. Я жила, изменив облик, я жила обманом. От этого зависела моя жизнь. — До Тоби Торнтона? Чем он отличался? Он грек? — Хотя его отец был греческим торговцем в Каноссе, мать Тоби — китаянка. Это обьясняет конец этой истории. Началом же стал просто рассказ некоего странника. Габриэль сидела молча, словно разрешая этим словам проникнуть глубоко в сердце. — Тогда как же вы научились драться так, как умеете? — Я перебралась через горы Каракорум и спустилась в пустыню. Я была полумертва от болезни, от истощения. Но прежде чем я отправилась в путь с тем последним караваном, я потеряла — или, возможно, обрела — год, в течение которого я жила с человеком, видевшим меня насквозь, несмотря на мой маскарад, но он решил меня не выдавать. Однако он и не подружился со мной. Он сделал меня своей ученицей. А до своего отъезда из Греции я приобрела кое-какие навыки в школе боевых искусств, которой тогда ещё руководил мой отец. Пальцы брюнетки гладили ушко котёнка. Зена ждала, что Габриэль задаст вопрос, на который она не сможет ответить, потребует обьяснений необьяснимому. Но блондинка переваривала услышанное с осторожностью, словно понимала, что Зена и так отдаёт столько, сколько может. — Но вы его оставили? — спросила Габриэль наконец. — Он умер. Я приняла новое обличье. Если бы меня разоблачили, меня убили бы на месте как иностранную шпионку. — Куда вы направлялись? Как вы нашли поле окаменелостей? Куда? Она никуда не направлялась! К тому времени она уже не была себе хозяйкой. — Я направлялась к одной из затерянных горных областей где-то между Китаем и Россией. Лёгкий ветерок уже доносил запах влаги из зелени от подножия холмов, когда на наш караван напали разбойники. — Вы отбились? — Наших часовых перерезали без всякой пощады. В одиночку невозможно слишком долго противостоять отряду вооружённых всадников. Я сдерживала разбойников ровно столько времени, сколько требовалось, чтобы заключить сделку прежде, чем меня прикончат, как остальных. Я спасла наши жизни, пообещав бесконечные богатства их вожаку. — Наши жизни? Вы спасли кого-то ещё? Зена сделала глубокий вдох. Габриэль снова попала с необычайной точностью в самую суть дела. Зена посмотрела на полог и ничего не сказала. Звёзды блестели в ночах мускуса и шёлка. Её кожа дрожала под гибкими женскими руками, татуированными мантрой. Темнота скрывала и сладость, и горечь её поражения. Ни о чём из этого рассказать было невозможно. — Ещё одного путешественника, — сказала Зена. — То был безумный мгновенный порыв. Но в ту ночь я рассказывала разбойникам сказки о древних скифах, об охраняемых грифонами хранилищах золота. И поэтому нас повезли в том направлении. — Которое привело вас к костям драконов? — Нет. Подозрения и убийства начались задолго до этого. Моя… мой спутник был убит. Я спаслась, бежала в пустыню. Вот тогда я и нашла кости. — И встретили Тоби Торнтона? — На кладбище окаменелостей, где должен был бы остаться и мой скелет, не найди меня Тоби. Он выучился бегло говорить по-гречески от своего отца и ощущал себя отчасти гречанином, но с виду был настоящим китайцем. Каким-то образом Тоби удалось провезти меня через окраины Китая и земли к северу от Индии. Одну меня убили бы сразу. Большую часть дороги я была совершенно беспомощна. И через всё он пронёс окаменелый зуб и свои записки. — Как Каллисто заполучила бумаги? Против воли в голосе Зены прозвучала боль. — На отдалённом высокогорном перевале на нас с Тоби напали. Меня ограбили и бросили умирать. Тоби и наши вещи увезли, но его слуга тайком пошёл следом. Этот человек поклялся мне, что позже Тоби был казнён. Слуга не сумел спасти наш багаж. Ему с трудом удалось спастись самому. — Но почему же Каллисто говорит, что Тоби содержат в заключении? — Габриэль покусала губу. — Может ли такое быть? Вы не думаете, что слуга мог солгать? Зена усилием воли сняла напряжение с мышц, потом открыла руки, чтобы обнять пустоту ночи. — Нет. Я хорошо знала этого человека. Но может быть, он не видел смерть Тоби собственными глазами. — Так что же случилось с вашими вещами? — Череда злоключений. Окаменелость и бумаги не интересовали людей этого племени. Всё исчезло. Слуга Тоби решил, что я тоже погибла, но он узнал, что родственница его господина находится в Индии. Он отправился к Каллисто и всё ей рассказал. Этот человек не мог знать, что Каллисто только и нужно было, что уничтожить все труды Тоби. — Тоби рассказал своей родственнице об окаменелостях? Зачем? — Понятия не имею. Может быть, Каллисто стала фанатиком уже после их последней встречи в Каноссе несколькими годами раньше. Может, она обещала помочь Тоби в его работе, намереваясь уничтожить её. Как бы то ни было, Каллисто узнала о пропавших доказательствах и узнала обо мне. Когда я вернулась живой, она отчаянно пыталась опередить меня в поисках. Как вы понимаете, мы с ней не поладили. Ночная рубашка, распахнутый воротник, обнажённая чистая линия шеи. Зена нервозно облизала пересохшие губы. — Поэтому она распустила слухи, что пропавшая окаменелость — святыня, что это святой Клык Дракона? — Да, и что нашедшего ждёт большая награда. Такие истории — особенно если их распускает экстремистка — обычно превращаются в Азии в сакральную истину. Вскоре выдумка Каллисто обернулась против неё самой. Хотя она и нашла большую часть исчезнувших бумаг — нашла на каком-то базаре, — к тому времени она поняла, что ей необходимо найти зуб, если она хочет остаться в живых. А я тем временем распустила другие слухи, чтобы заставить её сохранить бумаги, — будто я уже нашла окаменелость и хочу обменять её на записные книжки. Габриэль опустила голову, отвернулась. Сердце у неё тяжело билось. — Разве это не поставило вашу жизнь в опасность? Зена пожала плечами. — Я жила и странствовала, оставаясь в тени. — А почему этот матрос привёз окаменелость в Грецию? — Потому что до него дошли слухи, и он решил, что здесь за неё дадут больше денег. Я тоже начала потихоньку предлагать награду за неё. Окаменелость к тому времени переходила из рук в руки несколько раз, иногда не без кровопролития. Эта охота грозила стать причиной раздора между племенами. Хаос и резня стали серьёзной опасностью. Матрос не знал, кому довериться. Мне же было известно только одно — она находится на корабле. — Но Каллисто тоже это знала, поэтому послала своего убийцу? Это ужасно! — Да, — сказала Зена. — А теперь всё пропало. — Да, но Тоби, может быть, жив. — И вы должны попытаться найти его. — Да. Лёгкая судорога волной пробежала по белому горлу блондинки, прежде чем она посмотрела на брюнетку. Чего Зена ждёт? Испуга? Упрёков? Однако блондинка оставалась серьёзна, словно глубоко задумалась, но никакого суждения не вынесла. Гораций спрыгнул на пол. Габриэль ничего не сказала, она сползла вниз и угнездилась под одеялом. Зена протянула руку, чтобы загасить лампу. Комната и кровать погрузились в темноту. Зена не потянулась к ней, к её теплоте и сочувствию. Зена просто лежала и смотрела на двигающиеся тени. Гораций обходил края комнаты, его кошачьи глаза были распахнуты в тёмный мир. Габриэль повернулась и обвила Зену руками, положив голову в углубление её плеча. — Вы должны ехать, — сказала она. — Я понимаю. Но что, если вы не сможете его найти? Что, если вы погибнете, пытаясь сделать это? — Тогда вы будете свободны, — сказала воительница. *** Пейзаж Амфиполиса проплывал мимо как в тумане: точно так же прошли последние двенадцать часов — как в тумане. Габриэль уснула, обьятая теплом рук Зены, потом проснулась в своей комнате, куда на рассвете прибыла королева, чтобы приготовить её к венчанию. Значит, в конце концов Зена отнесла её обратно, спящую, — невесту, которая ей не нужна. Позже в то утро Габриэль стояла рядом с леди Зеной Деворан Сент-Джордж и клялась любить, лелеять и слушаться её до конца своих дней, пока смерть не разлучит их. Им даровали прощение и простили грех. Если бы она выходила за Пердикаса, все её подруги и родня были бы приглашены на праздник в Хоторн-Аксбери. Но в Уилдсхее не было ни подруг, ни родни, кроме отца, и венчание произошло в круглой комнате башни Фортуны. В той комнате, где она стала очевидицей того, как семья Зены старалась заставить её не жениться на ней — и в конце концов вынудила её к этому. Неужели никто не понимает, что смерть очень скоро может разлучить их, как уже разлучила однажды? Зена уехала сразу же после церемонии. Габриэль слышала, как она обратилась к матери: — Итак, ваше величество, хотя я и обещала Габриэль, что появлюсь в Родошорион-Корте — только чтобы успокоить сплетни, — и тотчас же отправлюсь на корабль, идущий в Азию, как вы потребовали. Королева внимательно посмотрела на дочь — синие глаза сухи. — Даже тараном я не могу сломать стену, которую вы возводите, не так ли? Счастливого пути, Зена. Ваша жена находится в хороших руках. Зена на мгновение отвела глаза, губы сжаты, потом склонилась к руке матери и улыбнулась, заглянув ей в глаза. — Да, как всегда находилась и я… благодарю вас, ваше величество. — Моя дверь открыта, — сказала королева, её ленты затрепетали. — Давно уже открыта. — Но теперь я уже не могу войти в неё, — проговорила Зена. — Зена просила передать вам, леди Габриэль, что с Джеймсом всё в порядке, — тихо сказал, обращаясь к Габриэль, Лайкус, увидев, что его сестра подошла проститься с отцом. — Каллисто Торнтон исчезла бог знает куда. Грейем уволен из замка, но ему нашли место в одном из других имений полковника. Зена всё мне рассказала. Вам следует знать, что мне очень хотелось солгать ей — сказать, что один из матросов показал мне доказательство, что Тоби Торнтон мёртв. Может быть, тогда она осталась бы в Греции. — Но вы этого не сделали? — Нет. Ради неё и ради матери я бы это сделал. Но ради вас — нет. — Да, — кивнула Габриэль. — Да, конечно, вы не могли солгать даже ради собственной пользы. Благодарю вас за то, что вы сказали, принц. — Вам будет лучше без неё, — сказал Лайкус. Габриэль отвернулась, она не могла найти слов. Зена была хороша: стройная, сильная, необычайно привлекательная в своём свадебном платье. Воительница ещё раз сжала отцовскую руку, потом повернулась и вышла из комнаты. — Чёрт бы её побрал! — воскликнул Лайкус, ни к кому не обращаясь. Итак, всё кончено. Всё скреплено и со всем покончено. Габриэль почти не заметила, как прошёл свадебный завтрак, только видела глаза своего отца, когда он помог ей сесть в повозку. Другая повозка ехала сзади с вещами и служебными воинами, в том числе с Робертс, которая везла в корзине Горация. Дома в Хоторн-Аксбери миссис Марш упакует все вещи Габриэль — одежду (хотя королева обещала прислать портниху, чтобы обновить весь её гардероб) и личные вещи, даже коллекцию окаменелостей. Для их перевозки полковник позже пришлёт повозки и прислужливых воинов. Габриэль с её отцом не говорили ни о чём, кроме как о практических вещах, когда ехали по раскисшим аллеям, мимо кучек людей, пиливших деревья, упавшие во время бури, к дому Зены, Родошориан-Корту. У Габриэль будет больше денег на расходы, чем ей когда-либо могло представиться. Блондинка подумала, что сможет финансировать боевую школу, а также создать музей. Сейчас она приедет в Родошориан и попадёт в доброжелательную атмосферу своей семьи. Её отец всем послал весточки, а полковник выслал повозки. Конечно, Габриэль очень хочется повидаться с ними. Конечно, Габриэль будет этому очень рада. Но присоединится ли к ним Зена сегодня позже, как обещала? Так это или не так, брюнетка немедленно отправится в ближайший порт, чтобы сесть на корабль, идущий в Индию. Габриэль вышла за неё замуж. Избежала наказания за содеянное. Грех прощён. Вероятно, ей больше никогда не удастся поговорить с ней наедине. От этого Габриэль чувствовала себя несчастной. *** « Родошориан-Корт, мисс Марш, один из самых красивых старых домов в Родосе — там обнесённые стенами сады, деревья, на которых зреют плоды, и цветы… ». А также дом с изящными пропорциями и спокойные стены из сладкого, как мёд, камня, и старые деревья, растущие на холмистом одеяле холмов. Все уже были там, собрались на солнечном крыльце, чтобы встретить новобрачную и её отца, — её мать, дядя Димитрий с супругой Анной, её двоюродный брат Алексий и старшая сестра Лила, которая была охвачена благоговением при виде внезапного поворота судьбы своей младшей сестры. Смеясь и обмениваясь шутками с родными, Габриэль обняла их всех, и её тоже обняли. Изображая хозяйку перед матерью, она наливала чай и следила, чтобы всем подали маленькие кексики. Но она играла роль новобрачной так, словно плыла сквозь сон. Она снова в безопасности с теми, кого любит. Зена сказала, что придёт. Зена сказала, что ей не придётся одной прибыть домой. Зена не приехала. День угасал. Прохладные тени собрались в углах комнаты. Миссис Гекуба Марш встала, чтобы вывести свой выводок, когда дверь распахнулась. Все подняли головы. В комнату вошла Зена. Габриэль вдруг увидела свою семью её глазами: стадо скромно одетых диссентёров. Мать в тёмно-сером платье, которое никогда не было модным. Сестра, даже в своём лучшем платье казалась заурядной и провинциальной, с просто причёсанными тёмными волосами, обрамляющими пылающее неискушённое лицо. Даже отец имел вид неряшливый, его рубашка помята, волосы прядями реют вокруг лица. Габриэль вскочила, готовясь защищать всех своих овец против крадущейся тигрицы. Но Зена обменялась рукопожатием с её отцом, Димитрием и Алексием, с лёгкой шуткой поздоровалась с её матерью и сестрой, поклонилась Анне, и вдруг оказалось, что все они опять сидят, смеясь, а горничная несёт свежий чай. Гораций, который мурлыкал подле камина, подбежал, был взят на руки и обласкан. Час спустя, когда повозки уехали, Габриэль поняла, что каждый член её семьи, от матери до Анны, влюбился не хуже, чем она сама. Алексий был совершенно околдован. Даже котёнок ни разу не отвёл своих круглых глаз от леди Зены Деворан Сент-Джордж, которая словно имела дар — когда хотела этого — подружиться с кем угодно. — Как вы это сделали? — спросила Габриэль, когда на подъездной аллее снова воцарилась тишина. — Что сделала? — Очаровали каждого? Вы им понравились! — Надеюсь, — сказала Зена. — Они мне тоже понравились. Слёзы — от возмущения, изнеможения, напряжения — обожгли глаза блондинки. — Как вы можете так говорить? Я не хочу, чтобы вы снисходили к моим родным! В её взгляде голубоглазая суровость языческого идола. — Проклятие, Габриэль! Мне они понравились! Конечно, мне хотелось, чтобы они почувствовали, что им здесь рады, чтобы они чувствовали себя свободно, но зачем вам искать другие причины? Мне они понравились! Ваша матушка добрая и честная женщина. Ваш дядя щедр и добродушен. Ваш двоюродный брат и старшая сестра умные, забавные и очаровательные. А ваш отец… — Что мой отец? — Мистер Марш — замечательный человек. Жаркие слёзы побежали по лицу молодой женщины. — То же самое он сказал про вас. Но если он вам так понравился, почему вы так опоздали? Зена взяла девушку под руку, чтобы проводить в дом. — Прошу прощения, моё первое дело заняло больше времени, чем я думала. Габриэль отняла руку и прошла в гостиную. Горничные уже убрали всё, что осталось от чаепития. — Чтобы договориться о билете? — Да, но я также последовала за неким малым в синем тюрбане. Габриэль без сил опустилась в кресло. — За этим матросом? За тем, кто пытался нас убить? Зена присела на корточки и покачала висящую на каминной полке скрученную бумажку — игрушку Горация. Котёнок накинулся на неё и ударил лапкой. — Я должна была узнать, не подстроила ли Каллисто мне ловушку. — А она подстроила? — Не знаю. Наверное, это не имеет значения. Я отплываю, как только найдётся подходящее судно, идущее мимо. — Идущее мимо? — Я — дочь воина. Когда судно будет проходить мимо, капитан пришлёт лодку с корабля, чтобы взять меня. Просто нужно послать сообщение кому надо. — Вот как, — сказала Габриэль. — Влияние вашего отца, конечно. Зена посмотрела на неё. — Я не хочу навязываться, Габриэль. Если вы хотите, чтобы я ушла… Блондинка встала. Гораций побежал за её подолом. Она наклонилась и взяла его на руки. — Нет! Если вы должны остаться в Греции ещё некоторое время, я уеду, и вы сможете жить в этом доме. — Вы моя жена. Мой дом — ваш дом. — Я могу уехать в Хоторн-Аксбери. — Если вы это сделаете, люди начнут судить да рядить о нашем браке. Это лишь всё усложнит для вас в будущем. — А вы моя жена, — сказала она. — Мы обвенчались сегодня утром. Если вы опять уедете теперь, придворные воины, слуги начнут судачить. И тоже пойдут слухи, так что вам лучше остаться. Зена рывком поднялась на ноги и подошла к окну, а там остановилась спиной к ней. — Если вам угодно. — Да, — сказала Габриэль, прижимая котёнка к подбородку. — Да, мне это угодно.