Зена-королева воинов. Ночь греха #1

Вещь за вещью с поцелуями и ласками они сняли с себя одежду. Откинувшись на спинку кушетки, Габриэль смотрела, как Зена отшвырнула последний предмет. Отражённое пламя играло на её мышцах, задерживалось на чётких очертаниях плеча и спины, на красивом изгибе ягодиц и бедра. Когда брюнетка повернулась, тёплый свет ласково омыл её великолепную округлую грудь. Вся эта сила и красота будет принадлежать блондинке. Зена вернулась к кушетке и наклонилась, как будто хотела поцеловать. Но вместо этого подняла её на руки, и Габриэль вскрикнула. А брюнетка села и усадила её к себе на колени. — Мы уже занимались так любовью и раньше, — сказала Зена. — Безумно, в коттедже и у фонтана. Безумно, потому что мы не думали о том, чего хотим. Теперь всё будет по-другому. Теперь я хочу показать вам, что любовные ласки могут быть наполнены смыслом. Не торопливым, не слепым стремлением к завершению, но полным всевозможных оттенков чувства. Согласны ли вы и на этот риск тоже? Габриэль обняла её за плечи, наслаждаясь её женственной мощью. — А почему это рискованно? — Потому что на каждой стадии вы будете совершать значительное преступление не только по отношению к наслаждению, но и к исповеданию плоти. — Вы хотите сказать, что я не могу просто закрыть глаза, лечь на спину и выполнить свой долг перед Грецией? Зена тоже улыбнулась: — О, и это тоже! Разумеется. Габриэль уже была готова принять её. Но Зена медлила и ласкала её. Как бы небрежно играя с каждым соском, Зена довела Габриэль до почти удушающего восторга, но потом снова отпустила. Когда Габриэль показалось, что она, наверное, не выдержит большего наслаждения, когда она уже жаждала освобождения, Зена усадила её на себя верхом. Габриэль почувствовала, как длинные пальцы проскользнули в неё. Волны восторга распространились по её животу, как солнечный восход. Ей хотелось двигаться. Конечно, она должна двигаться, трудиться ради большего наслаждения, но сонный взгляд брюнетки удерживал её, словно просил подождать. — Сидите спокойно, расслабьтесь и просто чувствуйте меня, — сказала Зена. Габриэль опустила голову ей на плечо. — Я ощущаю, это прекрасно. — Я ласкаю вас изнутри. И блондинка закрыла глаза, сидя неподвижно. Одна рука Зены лежала на её талии. Чувствует ли Габриэль то, о чём сказала Зена? — Я не знаю, не знаю. — Не важно, дышите, как я показала вам тогда. Пусть ваша сосредоточенность проникает глубже и глубже. Пусть ваши внутренние мышцы расслабятся. Просто чувствуйте меня. Габриэль дышала глубоко, легко и открыто. Она сидела совершенно неподвижно и сосредоточенно. — Мне кажется, вы как будто… целуете меня, — прошептала блондинка. — Это прекрасно, Зена. Прекрасно! Голова блондинки полна солнечного света, жаркого и жёлтого. Её сокровенные места дрожат от ощущений таких острых, что на глаза навернулись слёзы. Когда Габриэль сосредоточилась, то ощутила, что спокойные ласки Зены вызывают волны наслаждения, разливающегося по всему телу. — А теперь посмотрим, можете ли вы следовать за мной вашими внутренними мускулами. И тело блондинки словно поняло, что нужно делать, она сумела сотворить ещё более глубокое наслаждение, когда обе они погрузились в сладостный водоворот. Зена погрузила руку в её волосы и подняла её лицо так, чтобы смотреть ей прямо в глаза, в то время как они содомийствовали в этом молчаливом, полном тайных мелких содроганий блаженстве. Улыбка Зены стала надменной. Её глаза сверкали, хотя в глубинах отражались странные намёки на сочувствие. Тигрица, преследуемая духом лесного божества, признающая власть и добровольно охваченная ею. Веки Габриэль отяжелели, словно она захмелела. Она превратилась в сплошной жаркий расплавленный тигель интимного наслаждения. Всё её существо сосредоточилось на необычайном соитии именно с этой женщиной. Габриэль ощущала всё больше и больше, всё до мельчайших подробностей. Габриэль всё ещё смотрела ей в глаза, погрузившись в этот светлый взгляд, когда насыщение вырвалось за пределы точки возвращения. Лицо Зены исчезло, погрузившись в солнечный свет и мрак. В ушах у Габриэль звенят её же крики. Её открытый рот ощущает влагу и соль — горько-сладкий восторг слёз. — Тише, тише, — сказал кто-то, поддерживая рукой её обмякшее тело. — Тише, любимая. Губы Зены целуют её щёки и веки, легко прикасаются к коже, ставшей вдруг чувствительной, как кончик языка. Габриэль плывёт по морю ощущений, понимая всё разом — она всё ещё находится в ней: сильные пальцы руки брюнетки, шёлк ласкает ноги блондинки, рука брюнетки давит на её спину, груди блондинки упираются в груди брюнетки, запах брюнетки наполняет ноздри блондинки. И ещё Габриэль воспринимает треск огня, мелкие трещенки на панелях, тёмный сад за окном, деревья и травы, которые сбегают по своей собственной живой воле прямо к морю. Наслаждение, одно бесконечное наслаждение. Габриэль прижалась к ней и заплакала всерьёз. — Тише, — сказала Зена. — Всё хорошо. — О да, — сказала Габриэль, задыхаясь от плача, — более чем хорошо. Великолепно. Зена откинула влажны волосы с её лба. — Сама не знаю, почему я плачу?! Понятия не имею… я всё ещё жду, когда мой рассудок вернётся в моё тело. Зена погладила её, чтобы успокоить. — У нас вся ночь впереди. Вся ночь! А потом Зена уедет, если не этим утром, так на следующее. Зена уедет и никогда не вернётся — разве только, быть может, в гробу… И словно окунувшись в холодную воду, Габриэль поняла, в чём состоял риск. Пережить вдвоём нечто столь глубокое — это значит создать нерушимые узы. Зена вторглась не только в её тело, но и в душу. И может быть — может быть, Габриэль сделала то же самое с ней? Габриэль слизнула соль, всё ещё оставшуюся в уголках рта, и поняла теперь, почему плакала. Габриэль не знала, о чём просит, когда уговаривала её, когда просила показать ей, насколько порочными могут быть любовные ласки. Но Зена-то это знала. Зена знала — и всё-таки рискнула? Габриэль посмотрела ей в глаза, решив не говорить ничего о своём открытии, решив не утяжелять её бремени. Теперь, когда они зашли так далеко, Габриэль хотелось отдать Зене всё. Зена — её жена. Чтобы они не сделали, это не может быть дурно. И если они связаны, значит, связаны. Если Зена могла пойти на риск, значит, может и Габриэль. « Когда нет пути назад, нужно идти вперёд… ». — Теперь моя очередь, — сказала блондинка. — Ваша очередь? — Моя очередь доставить вам такое же наслаждение. Зена рассмеялась: — Вы уже доставили. Не думаю, что это хорошая затея. — Я хочу прикоснуться к вам. Зена открыла глаза. — Боги! Вы прикасались ко мне. — Нет, руками и губами. Я хочу доставить вам удовольствие. — Я уже получила такое удовольствие, какого ещё никогда не испытывала. Этого вполне достаточно. — Но ведь есть и большее, да? — Большее есть всегда, — сказала Зена. — Теперь, вероятнее всего, вы стали содомийкой. *** То была медленная, томная ласка, закутанная в шёлк. Зена давала, потом давала больше. Зена хотела дать ей весь мир. Габриэль сидела в блаженстве, её жена. Блондинка была бархатная, горячая и атласно гладкая, её жена. Габриэль ни в чём не отказывала, дарила всё, пока Зена вела её в долгом танце восторга, пока наконец Зена не дала своим пальцам проникнуть в её глубину. Потом Габриэль уснула, закутанная в золотистых птиц и дыхание драконов. Зена оторвалась от кушетки и, голая, подошла к огню. Горячий пепел зашевелился под кочергой. Зена подкинула дров. Огонь сначала рассердился, а потом вспыхнул и согрел её обнажённую кожу. Зена опустила голову на руки и подавила надвигающийся ожёг слёз. — Что такое? Зена подняла голову. Прикрываясь шёлком, Габриэль спустила ноги на пол. Лёгкость и блаженство, которые Зена дала ей, разгладили лоб блондинки, умиротворили её губы, но теперь Габриэль хмурилась. — Зена! В чём дело? Брюнетка криво улыбнулась. Сообщить, что она любит её, а потом уехать — это невозможно. Поворачиваясь и направляясь к ней, Зена постаралась излучать только спокойную уверенность. — Ничего, — сказала она, — здесь становится холодно. Разрешите, я отнесу вас в постель. И Зена пронесла её через спящий дом. Слуги и придворные воины давно уже легли. Коридоры тёмные и тихие — дом тайн. Но луна заливала изящную спальню, которую Зена выбрала для неё, и огонь всё ещё весело горел в камине. Зена вынула из постели грелку и уложила Габриэль в тень белой кровати с пологом. Её светлые волосы разметались по подушке. Её зрелый рот улыбнулся брюнетке из темноты. Зена поняла с полной уверенностью, что Габриэль не оставила в её сердце места ни для какой другой женщины. — Теперь вы уедете в Индию? — спросила блондинка. — Тише, — сказала брюнетка, — спите. Утром я ещё буду здесь. *** — Габриэль… Габриэль… Габриэль… Блондинка брела по ночному тёмному лесу на женский голос, зовущий её. По окрестностям расплывался туман. Сквозь него было трудно что-либо рассмотреть. Луна на ночном небе ярко освещала темноту леса. Туман клубился плотной пеленой по всей местности, которая была доступна взгляду блондинки. — Габриэль… Габриэль… Иди ко мне, Габриэль… Блондинка осмотрелась по сторонам. — Зена, ты где? Я тебя не вижу! — произнесла она. — Габриэль… Я здесь… Рядом… Я всегда рядом с тобой… Иди ко мне… — женский голос шептал ото всюду и Габриэль не знала, в каком направлении идти. Сжимая в руках два коротких клинка, девушка стала продвигаться вперёд. Плотный туман окутывал и клубился вокруг неё. — Зена? Где ты? Почему прячешься от меня? — голос Габриэль дрожал. — Выходи! Это не смешно! Сквозь девушку прошёл ветер и кожа блондинки стала гусиной. — Габриэль… Прости меня… Мне так жаль… — голос Зены словно окутывал весь лес. — Что тебе жаль? Почему ты так говоришь? — Габриэль проходила между высоких деревьев, оглядываясь по сторонам. — Габриэль… Я ушла так рано… И не успела сказать тебе… Мы многое с тобой потеряли… Мне очень жаль… Жаль, что ты так и не узнала… — шептал женский голос. Габриэль напряглась: — Не узнала чего, Зена? О чём ты? Я не понимаю… На девушку нашло отчаяние. Она проходила сквозь туман, уходя всё дальше, в самые глубины ночного леса. Туман неотступно следовал за ней. — Я оставила тебя, Габриэль… Я бросила тебя… И мы уже никогда не сможем быть вместе… Как раньше, уже никогда не будет… Никогда… Наши жизни не смогут повториться вновь… И мы не сможем больше никогда встретиться… Я сожалею, Габриэль… — голос Зены звучал, казалось, в шорохе листвы, в дуновении ветра. Габриэль поморщилась. Не нравилось ей всё это. Вроде недавно боевая подруга была рядом, а теперь её нет… Куда она делась? Почему исчезла? Габриэль пыталась найти ответы на эти вопросы, но ненаходила. — Зена, появись! Хватит так шутить надо мной! Это не смешно! — голос Габриэль дрожал от волнения и страха. Она ничего не понимала. Она брела вслепую, как ёжик в тумане, и нигде не было видно конца и края лесных угодий. До слуха Габриэль донёсся тихий шелест и где-то хрустнула ветка. — Зена? Это ты? — блондинка напрягла глаза, сжала перед собой два трёхзубчатых клинка, готовясь к нападению. Костяшки дрожащих пальцев побелели, когда плотный туман начал медленно рассеиваться. Габриэль замерла на месте, как вкопанная. Впереди сквозь туман она увидела очертания высокой женской фигуры. Фигура не стояла, а парила в воздухе. — Габриэль… Где бы я ни была сейчас и чтобы ни делала, знай, что я всегда дорожила тобой… Ты для меня дороже жизни… Но у меня был выбор и я его сделала… Правда, не в твою пользу… Я должна была остаться мёртвой, чтобы те души, которые я загубила, остались прощёнными… Я прошла свой путь воина до конца… Я выполнила свою последнюю миссию… Моя жизнь на этом закончилась… Прости меня, Габриэль, что пожертвовала нашими отношениями ради спасения загубленных душ… Я должна была это сделать… И я сделала… Вернуться назад и всё исправить я не могу, ведь голову мне обратно не пришьёшь… — голос Зены грустно усмехнулся. Туман постепенно рассеялся и Габриэль увидела её. Зена парила над землёй, окутанная белым сиянием. По щекам Габриэль покатились слёзы и она осознала, что к чему… Она стала вспоминать давние события, которые навсегда разлучили её с лучшей подругой и не только… — Ты… Зена… Ты бросила меня… Ты предала меня… Ты… Как ты могла, Зена? — Габриэль всхлипнула. — Какие-то сорок тысяч душ тебе важнее меня? Это подло… Ты поступила гадко… Я… Я даже не знаю, как тебя назвать после этого… Голубые глаза выражали тоску и печаль: — Может, мне и нет прощения… Не знаю, Габриэль… Мне необходимо было так поступить… Я не могла иначе… Жизнь и смерть неразделимы… Я всё равно когда-нибудь бы ушла, Габриэль… Я не вечна на Земле… — Зена по воздуху подлетела к подруге так близко, что Габриэль ощутила её запах, который всегда пробуждал в ней запретные желания. Зена нежно коснулась щеки девушки рукой. — Мы столько потеряли с тобой, Габриэль… Я не успела даже сказать тебе… — проговорила она. Габриэль засопливила и уточнила: — Что сказать, Зена? Что ты ушла от меня потому, что я тебе надоела? Что ты устала от моей бесвязной болтовни? Что решила отдохнуть от меня навечно на том свете? Это, да? Лицо Зены выражало грусть и печаль. Она ответила: — Нет, Габриэль, не это… Это всё не то… Это последняя моя встреча с тобой… Я уже должна уйти… Меня призывают… Японские ангелы не знают милости… Они зовут меня, Габриэль… Я должна идти, но прежде я хочу сказать тебе напоследок… Габриэль напряглась и прерывисто задышала. — Что, Зена? Что сказать? — по щекам капали слёзы. Зена наклонилась к ней и прошептала: — Сказать то, что я… — Воительница засветилась ослепляющим сиянием. Её возвращали назад. — Хочу сказать, что я… — Зена обняла девушку руками и договорила: — Что я… люблю… тебя… У Габриэль сильно застучало сердце. Габриэль хотела было что-то сказать, но не успела. Зена поцеловала её, как в последний раз… Габриэль зажмурилась и ответила на её поцелуй… Зена озарилась ярким светом и исчезая, прошептала: — Знай, Габриэль… Знай, что ты навечно останешься в моём сердце… Я тебя никогда не забуду… Прощай, Габриэль… Прощай навсегда… Габриэль стояла и смотрела в немом потрясении, как подруга растворяется в туманном ночном воздухе… — Зена… Зена, пожалуйста, не уходи… Зена… Я… Я ведь так и не сказала тебе… Я не сказала… Не сказала, что я… Зена, я… Я люблю тебя… — Габриэль прокричала это в ночную тьму и только шелест ветра услышал её признание… *** Габриэль выплывала из сна. Каждая её пора была тепла, насыщена, удовлетворена. Ей хотелось смеяться, но вместо этого почему-то по щекам текли непонятные слёзы. Утро проникало в комнату, принося рассветную прохладу, но в огонь только что подложили ещё поленьев. Габриэль села и вытерла слёзы со щёк. Зены в комнате не было. Но ведь Габриэль и не ждала, что она будет здесь? И ещё этот странный сон? К чему он снился? Блондинка схватила халат и подошла к окну. Белый туман стелился по земле, с деревьев капала влага. Серо-зелёный пейзаж, где всё покрыто пришедшей с моря сыростью. Несмотря на холод и сырость, Габриэль подняла раму и высунулась наружу, чтобы вдохнуть солёный воздух. Какая-то тень мелькнула на плитах под окном. Зена вышла на холод. Брюнетка остановилась лицом к востоку. Отблески восходящего солнца окаймляли тёмные волосы. Красный халат из хлопчатобумажной ткани развевался в ногах. Некоторое время Зена стояла совершенно неподвижно, потом начала двигаться. Медленный, размеренный танец, словно её тело вычёрчивало тайные руны в тихом воздухе, почти как если бы она поклонилась занимавшемуся рассвету. Но неспешно и неумолимо её движения становились всё резче. Танец набирал темп. Удары и выпады смешались в неясное пятно. С искажённым лицом она подпрыгивала и била ногами, снова и снова, словно сражалась с невидимым демоном — пока несколько фигур не появились из тумана. Габриэль устремила на них взгляд и чуть не вскрикнула. Но Зена остановилась, руки её упали, словно совершенно расслабленные, и она повернулась к ним лицом. Два матроса. Все трое заговорили. Несколько обрывков, долетевших до блондинки, были произнесены на языке, ей неизвестном. Внезапно ощутив слабость, Габриэль отвернулась от окна. Сердце у неё гулко забилось. Спотыкаясь, она подошла к креслу у огня и протянула руки к пламени. Эти люди пришли за Зеной. Перед закрытыми веками блондинки проносился водоворот мыслей и образов. Тело Зены. Её глаза. Восторг, который они пережили вдвоём. Что Габриэль наделала? Блондинка случайно попала в мир, которого не принимала. Габриэль полюбила женщину, которая была такая странная, такая ужасная, такая красивая, что это было за пределами понимания блондинки. Габриэль поймала в ловушку дракона и попыталась приручить его. Теперь дракон расправит свои огромные крылья, разнесёт её маленькую плетёную клетку в куски и улетит. Габриэль никогда больше её не увидит. Но она провела ночь, выковывая цепи, которые вырвут у неё сердце, когда Зена уедет. А что Габриэль сделала с ней? Блондинка заставила себя подойти к умывальному столику. Нужно умыться, одеться и приготовиться проститься с ней. Зена, пожалуй, захочет, чтобы она казалась храброй, как воин перед битвой. Зена, пожалуй, захочет думать, что сможет оставить её здесь умиротворённой. Вода в кувшине была ещё чуть тёплой. Габриэль не стала звонить и просить принести свежей. Вдруг блондинка ощутила на ноге струйку, пятнышко крови запятнало полотенце. Габриэль уставилась на него, а потом пошла к своему чемодану, чтобы достать всё необходимое, думая при этом, что сердце у неё разорвётся. Она сидела в комнате для завтраков, когда Зена вошла. — Габриэль? — тихо спросила воительница. Она стояла в дверях, накинув странное одеяние. — Вы получили вести с корабля, — сказала Габриэль. — Вы едете на Восток. — Да. Габриэль опустила глаза на свои стиснутые руки. — Хорошо. Я знаю, что вам не терпится. — Не терпится? — Да, — Габриэль твёрдо решила не плакать. Но в горле у неё саднило, слёзы обжигали, и внезапно ей не хватило сил держаться благородно, пусть даже вместо этого она покажется недалёкой и ничтожной. — Вам, конечно, очень хочется вернуться ко всем этим экзотическим женщинам. Женщинам, которых не нужно ничему учить, содомийкам. Зена отвернулась, как будто Габриэль её ударила. — Вы не понимаете, — сказала воительница. — Если я не понимаю, так это потому, что вы не сказали мне всей правды. Дело не только в тайных происках России или в необходимости отыскать вашего друга. Женщины ждут вас по всей Азии, не так ли? Или… одна женщина. — Какая женщина, Габриэль? О чём вы говорите? Блондинка обняла себя руками, словно для того, чтобы убаюкать своё горе. — Почему вы окутали меня шелками вчера вечером? Почему на самом деле вы научили меня всему этому? Не пытались ли вы превратить меня в женщину, которую потеряли? В ту вашу спутницу в странствиях, о которой вы говорили, ту, чью жизнь вы спасли, когда на вас напали разбойники, но которую потом убили — это ведь была женщина, да? Она была вашей содомийской любовницей. Габриэль ждала, что Зена станет отрицать всё, понимая, что этого не произойдёт. — Да, — подтвердила Зена. — Это она научила вас этим порочным вещам, вовлекла вас в такие непристойные отношения? — Да, многим. Но до встречи с ней я ещё здесь, в Греции, стала такой нетрадиционной. — Она ведь была не гречанка? — Разумеется, нет! Она была отчасти туркменка, отчасти татарка, отчасти, наверное, русская. Не знаю. Мы это не обсуждали. — А о чём вы говорили? — Ни о чём, мы почти не разговаривали. — Зена отошла в сторону. — Послушайте же, ведь это не имеет никакого значения. Я встретила её. Мы стали любовницами. Она умерла. Некоторое время мы разделяли ложе и странствие, что не обязательно одно и то же, особенно когда имеешь дело с верблюдами. — Очень жаль, — сказала Габриэль. — Жаль? Почему? — Что она умерла и разбила вам сердце. Зена круто повернулась. — Разбила мне сердце? Боги! — Тогда чего вы стыдитесь? — спросила Габриэль. — Именно это увидела в ваших глазах ваша мать и не смогла этого вынести, да? Стыд! Если не из-за всех этих экзотических женщин, тогда, наверное, из-за того, что вам не удалось спасти жизнь той, кого вы любили… — Нет! Я не любила её. Я не выбирала её. Она купила меня на рынке. Габриэль резко выпрямилась. — Купила вас? Глаза у Зены были решительные. — Да, купила меня. Меня взяли в плен и продали в рабство, как животное. — Зена отвернулась и отошла. — Не очень-то соответствует тому яркому образу, который сложился обо мне в военном обществе? Габриэль увидела, как необьятность океана нахлынула на Зену, волны пытаются схватить её. Зена была рабыней? Воин с необыкновенными боевыми навыками и с утончённым стилем владения оружием? Перед этим исчезла всякая ревность, всякое ощущение угрозы. Габриэль опустила голову. Блондинка открыла глаза, её сердце разрывалось от нежности. — Зена, я сожалею о том, что сейчас сказала. Я была не права. Я вас люблю. Вы для меня — свет и чудо. Мне не важно, что там тёмное было в вашем прошлом. Я вижу лишь то, какая вы стали сейчас. — Вам не противно? — Из-за того, с чем вы ничего не могли поделать? Разве это возможно? И это есть тот стыд, который так отравил вам возвращение домой? — Быть может. Я думала, что этого никто не сможет понять. Падение. Не тела или духа — судьба послала мне довольно удачную хозяйку, — но души, полагаю. — И всё же вам очень хочется вернуться туда? — Я должна вернуться только потому, что моя миссия в тех краях ещё не завершена. — Зена нахмурилась. — Но теперь я боюсь. — Вы одна из самых храбрых воительных воинов, каких только можно себе представить, — сказала Габриэль. — Безрассудная винская храбрость — вещь куда более лёгкая, если не слишком ценишь свою жизнь. К сожалению, теперь я хочу жить. — Зена посмотрела на Габриэль со странным сочувственным юмором. — Это и был тот риск, на который я пошла, когда этой ночью мы ласкали друг друга. Слёзы заструились по лицу блондинки. — Я вызвала у вас желание жить? Зена кивнула. — Но не думаете ли вы, будто я хочу провести остаток своей жизни с племенами, которые считают предательство разновидностью чести? Не думаете ли вы, что я стремлюсь к одиночеству пустынь и гор? Да, там великолепно. Пожалуй, это даже стоящее дело — или было бы стоящим, если бы я не потерпела такой жалкой неудачи со спасением рукописей Тоби. Но эти годы часть за частью лишали моё тело души. Вчера ночью вы твёрдо решили вернуть её на место. Вряд ли я вынесу, если снова потеряю её. — Но я ничего вам не дала, — возразила Габриэль. — Я обычная, упрямая и невежественная в том, что касается этого мира. — Вы обладаете храбростью дракона, — сказала Зена. — Вы дали мне свободу. Вы вернули мне себя. Я люблю вас больше жизни, но вы действительно лишили меня безумной бравады, Габриэль. Мне не видать вашей храбрости. — Вся моя храбрость — это только та храбрость, которой вы одарили меня. Настоящая храбрость — это то, что сейчас вы показываете мне. Вернуться назад в Азию, хотя вы считаете, что вам есть, что терять. Настоящая храбрость — это то, что заставляло вас жить, когда вы были там. И только настоящий героизм позволяет вам сказать мне сейчас, что вы меня любите. — Да, видят Боги, я люблю вас! Я люблю вас, моя храбрая жена. Если бы существовал способ снять с себя бремя этого долга, я бы это сделала. Но если Тоби жив, то находится в невообразимо ужасных условиях. Я — единственный человек, который представляет себе, где его искать и как там передвигаться. Если я могу вызволить его, я должна это сделать! — Да, — сказала Габриэль, — да, должны. Я это понимаю. Я бы осталась здесь ждать вашего возвращения, если бы это был единственный ответ на нашу дилемму. — Я не жду этого. Наш брак — это брак по расчёту во искуплении греха. В нём не говорилось о вечных брачных узах. Я вообще ничего не жду от вас. — Но вы должны знать, потому что я буду любить вас вечно, Дикая Воинственная Зена, всем сердцем, всей душой и всем телом. Неужели вы не поняли, что вы и этим рисковали минувшей ночью? Что вы накрепко привязали меня к себе? Так что теперь наша храбрость только друг в друге. — И всё же я должна вас оставить, — сказала Зена. — Но я могу отправиться с вами — не до того места, где находится темница Тоби, конечно, но куда можно. Почему бы и нет? Зена недоверчиво взглянула на неё: — И вы готовы оставить Грецию, оставить ваших родных, бросить свою работу с окаменелостями? — Да, да! Это ведь не навсегда, но тем временем у нас будет несколько месяцев на корабле, а после этого по крайней мере какая-то поездка по суше. Может быть, если мы будем вместе, мы создадим нечто настолько сильное, что это будет поддерживать нас обеих. Зена задрожала, словно от мощного порыва ветра. — Боги, вы не понимаете, как меня подмывает согласиться. И вы не понимаете, о чём просите, Габриэль. — Я ведь никогда этого не понимала, да? Но всякий раз мне удавалось настоять на своём. Это правильно. Я это знаю, Зена. Держите меня при себе, пока я даю вам храбрость. Оставьте меня, когда я стану для вас обузой. Почему бы и нет? — А если я не вернусь? Если вы останетесь одна в Индии? — Тогда у меня останутся все эти месяцы и воспоминания, и о вас тоже. — Приятно это слышать. Габриэль покачала головой, хотя только что это открытие не принесло ей ничего, кроме горя. Зена отошла, устремила взгляд в окно и некоторое время стояла так, ничего не говоря. — Должно быть какое-то безопасное место, где вы могли бы меня оставить, — сказала Габриэль, — прежде чем вы измените внешность и отправитесь в горы! — Да, конечно. Вы можете остаться с жёнами военных в любом городе, защищённом греческими войсками. Может быть, на корабле вы даже сможете преподать мне науку об окаменелостях. — Значит, вы позволите мне поехать, Зена? Брюнетка повернулась, по лицу её текли слёзы. — У меня не хватит сил отказать вам. Вы даёте мне всё, к чему я стремилась так жадно. Нужно уложить вещи и быть готовыми к утру. *** То был безумный день. Габриэль швыряла вещи как попало на кровать, а несколько служанок уклыдывали их в чемоданы. Сундук с книгами, которые Зена ей подарила, можно было прямо погрузить на корабль. За одеждой можно будет послать. Продовольствие было заказано и погружено сразу же, благодаря имени Блэкдаунов. А вот Горация пришлось оставить дома. Габриэль на прощание со слезами на глазах поцеловала котёнка, потом рассмеялась, потому что он убежал, задрав хвостик, совершенно довольный тем, что станет любимцем на кухне. Родошориан-Корт был раем для кошек, особенно той, которую её светлость оставила на заботливое попечение экономки. Ближе к вечеру на лошади Зена отвезла Габриэль в Хоторн-Аксбери проститься с родными. Мать Габриэль плакала, сестра припала к ней. Зена стояла в стороне, сложив руки за спиной. Мистер Марш подошёл к ней, и они обменялись рукопожатиями. Когда они снова уселись на лошадь, отец крепко сжал руку Габриэль. Она наклонилась поцеловать его. — Я вернусь к вам, папа. — Конечно, вернёшься, — ответил он, седые пряди волос развевались вокруг его лица. — Но что бы ни случилось, Габи, ты должна пройти через это! Смеясь сквозь слёзы, Габриэль махала рукой, пока они не скрылись из виду. — Ещё не поздно передумать, — заметила Зена. Габриэль оглянулась и покачала головой: — Нет, если только вы не передумали. — Я не так глупа. И потом, я с нетерпением жду уроков об окаменелостях. Постижение правды об истории Земли будет непередаваемым приключением. — Более чем приключения в постели? — Ах, но то ведь не просто приключения ума и тела, любимая. Это приключения души. — Тогда ≪куда бы ты ни шла, я за тобой≫. Даже на край света, а уж в Индию — наверняка. Мне хочется увидеть огромные черепа, полные самоцветов, окаменелых драконов, скрытых у подножия Гималаев. — О них я знаю только понаслышке, — усмехнулась Зена. — Я никогда не видела их своими глазами. — Когда вы отправитесь за Тоби, возможно, мысль об этих глазных впадинах, полных горного хрусталя, этих каменных ноздрях, оправленных в алмазы, даст вам достаточно оснований вернуться ко мне живой. Улыбка брюнетки говорила больше слов, хотя блондинка знала, что всегда будет хранить их как сокровище. — У меня нет иных оснований, кроме вас. *** Они свернули на аллею, ведущую к Родошориан-Корту, и увидели, что во дворе ждёт ещё одна телега. Прямой, чопорный и воительный полковник Блэкдаун только что спустился из неё, а за ним последовала королева. Позади них с вороного жеребца соскочил воительный Лайкус. Габриэль пригласила в дом свою грозную новую семью, не ощущая никакого трепета. — Леди Габриэль, — тихо сказал Лайкус, — вы просто сияете! Не потому ли, что завтра Зена отплывает? — Разумеется, — твёрдо ответила Габриэль, — потому что я еду с ней… — В Индию?! — спросила королева. Зена повернулась к матери. — Нам нужно быть вместе даже на краю земли. Вы можете простить мне это, ваше величество? Королева подошла и положила руку ей на плечо. — Мне нечего было прощать, моя дорогая дочь, кроме одного: моих опасений, что вы утратили волю к жизни, что вы пытались отрицать любовь из-за прошлых ошибок в отношениях. — Вы были не так уж не правы, — сказала Зена, кладя свою руку поверх её руки. — Но вам больше не нужно за меня бояться. Габриэль постарается, чтобы я выдержала любое несчастье, которое может выпасть мне на пути. Пока же она собирается научить меня понимать возраст Земли и ужасных созданий, которые когда-то сотрясали её. Возможно, мы сумеем постичь замысел Богов. Синие глаза богини наполнились слезами. — Вы не должны возмущать меня богохульством, Зена. — Я не хотела, давайте пройдёмся немного. Они отошли, тёмная голова брюнетки склонилась к её тёмной, королева слушала дочь либо задавала время от времени вопросы. В конце комнаты они остановились лицом друг к другу. Королева ещё что-то сказала. Зена наклонилась и поцеловала мать в лоб. Когда они вернулись к остальным, лицо её матери было влажно. — Стало быть, вы с моей дочерью нашли новую цель, — с улыбкой обратилась королева к Габриэль. — Вы отправитесь вместе охотиться на драконов. Благословит вас Бог, дитя моё! Мне кажется, вы начали исцелять её. Но всё равно моя дочь изменит вас больше, чем вы измените её. — Надеюсь, — сказала Габриэль. — Зена открывает передо мной мир. Она дарит мне глубины и великолепие своего духа. Она никогда не сможет причинить мне вреда или испортить меня. Как можно? Мы ведь любим друг друга. Королева наклонилась и расцеловала Габриэль в обе щеки. — Значит, вы — её спасение. И ваша любовь друг к другу будет хранить её жизнь, пока она не соблаговолит вернуться домой. Времени на большее уже не оставалось. Корабль входил в Эгейское море против ветра, телега полковника ждала. Полковник и королева простились со своей средней дочерью и её молодой женой. Габриэль стояла рядом с Зеной и смотрела, как удаляется телега. Подошёл Лайкус. Придворный воин держал его лошадь под уздцы. — Теперь моя очередь, — сказал Лайкус. — А у меня есть записка от Ториса только для тебя — он постарается перехватить вас по дороге на корабль, чтобы самому проститься. Я не могу обьяснить, — Лайкус вынул записку, — что-то связанное с какой-то женщиной — некоей мисс Рейчел Рен. Есть ещё и другие новости. Зена бросила взгляд на записку, потом снова посмотрела на брата. — Да, Каллисто Торнтон убита, — сказал тот. — Удавлена. Никто не знает, кто это сделал. Мне очень жаль, Зена. — Что я сама не лишила её жизни? Мне не жаль! — Брат и сестра заключили друг друга в медвежьи обьятия. — Спасибо, Лайкус, за то, что ты остался самим собой. Не меняйся! И спасибо, что приехал проститься. Воительный Лайкус подошёл к своей кобыле и взлетел в седло, потом наклонился и подмигнул. — Я приехал только для того, чтобы просить тебя привезти мне ещё одного нефритового коня, — сказал он. — С первым я обошёлся небрежно. Больше я никогда не совершу подобной глупости.