Перекресток

      Тучи такие черные, что кажется, будто у неба совершенно нет шансов вернуть себе лёгкий лазурный цвет. Именно такого оттенка оно бывает в этой части Сеула, где редки пробки и практически нет предприятий — в старой части с покосившимися крышами старинных зданий и аккуратных домиков в обрамлении узких аккуратных улочек.       Чимин снова забыл поесть. Не то чтобы это произошло нарочно, просто парень не испытывал потребности в пище. Первоначальное желание сбросить пару килограммов теперь превратилось в нечто большее. По крайней мере их семейный врач периодически мерил ему давление, заставлял вставать на весы и интересовался рационом. Разумеется, родители переживали, всё-таки единственный наследник семейного дела.       Они могли уже тысячу раз переехать в более престижный район, где жили равные им по финансовому положению. Однако отец семейства Пак наотрез отказывался от этой идеи, настаивая на проживании здесь, в этом старом родовом доме, смахивающем на храм. Чимин не жаловался. Ему было все равно, кто их соседи и сколько они зарабатывают. Главное, что ему было близко до университета, и он мог вставать не так рано. Соседки — в большинстве своем старые аджуммы — любили Чимина. Этот рыжий симпатяжка всегда был опрятно одет, изысканно вежлив и улыбчив, а это, пожалуй, все, что замечают сии чудные представители минувших лет.       Сегодняшний день, впрочем, ничем не отличался от прочих таких же будней. Пак вернулся из университета, убрался в комнате, и засел за учебники, не намереваясь заниматься чем-либо еще сегодня. Но его мечтательная натура быстро взбунтовалась против суровой науки истории и унеслась в неизвестном направлении. Взгляд Чимина зацепился за старинную вазу, стоявшую у ворот дома, которую было прекрасно видно из окна напротив рабочего стола. Парень застыл, словно греческое изваяние, безмолвный и прекрасный, почти не дыша. Родные называли это состояние «Чимин~а созерцает» и обычно не трогали его. Неизвестно, сколько времени продлилось бы «созерцание», если бы довольно скоро в комнату не влетела его младшая сестра — Пак Ёнмин. — Оппа! Парень вздрогнул и повернулся. — Да, дорогая? — Мама просила передать, чтобы ты сходил к Чонгуку-оппе и отнес ему бенто, которое мама приготовила. Чимин вздохнул. — А мама не сказала, почему я должен? Девочка насупилась. — Если мама сказала, ты должен. С этим поспорить было трудно.       На самом деле, если бы Чимин сказал, что в этом доме слово матери — закон, то не преувеличил бы ни капельки. Отец не мог или не хотел брать ответственность за детей и хозяйство, пропадая сутками на работе, поэтому занималась этим мать. Разумеется, со временем ее мнение стало негласным, но давящим авторитетом. Никто не мог поспорить.       Пак не стал придумывать отговорки, а просто оделся и спустился вниз. Мать стояла у лестницы и улыбалась, а в ее руках было то самое, аккуратно завернутое бенто. — Чимин-а, отнеси это, пожалуйста, Чонгуку. Я переживаю за него, он в последнее время совсем не звонит. Вдруг что-то случилось? «Все, что могло случиться, уже случилось», — подумал Чимин, но вслух произнес совсем другое: — Конечно, я отнесу.

***

      Хосок не планировал выходить из дома сегодня. Хосок вообще ничего никогда не планирует. Оно все само как-то выходит. Но, честно говоря, ему как-то все равно, что произойдет в следующую секунду, потому что он уже на грани. Наркотики не оставляют тебе шанса оглянуться назад и не позволяют задумываться о будущем, но зато приукрашивают тусклое настоящее. Ему этого достаточно.       Сегодня он не планировал выходить из дома, но Тэхён позвонил раньше обычного. А он не может отказать ему. Никогда.       Погода на улице просто отвратительная. Ну, по мнению Хосока, во всяком случае, так и есть. Он любит солнышко и тепло, а не сырость и холод. Парень закрыл дверь и, поежившись, застегнул толстовку. Все-таки надо было одеваться теплее. Он натянул капюшон на глаза и зашагал в сторону от дома, не отрывая глаз от земли.

***

      Чимин шёл, не торопясь никуда. Гулять он любил, но возможность выпадала нечасто из-за нагрузки в университете и частых больничных. Внезапно начал накрапывать дождик, и парень ускорил шаг.       На перекрёстке, как назло, загорелся красный, и Чимин раздражённо выдохнул. Теперь ещё стоять и мокнуть под дождём лишнюю минуту. На том краю дороги точно так же, как и на этом, столпился народ, ожидающий зелёного. Чимин любил разглядывать людей, но здесь вроде не было никого достаточно интересного. Сплошь женщины средних лет, спешащие с работы, да пожилые аджуммы с большими сумками. Скучающим взглядом Пак обвёл толпу и хотел было отвернуться, как взгляд его зацепился за яркую, вызывающую красную толстовку с предупреждающим знаком, какой обычно бывает на трансформаторных будках, и надписью «не влезай — убьет!». Обладатель этой толстовки также был обладателем русой шевелюры с длинной чёлкой и пакета с логотипом какой-то малоизвестной компании. Парень как-то судорожно переминался с ноги на ногу и нервно поглядывал на мигающие цифры светофора.        Внезапно загорелся зелёный, и парень в толстовке кинулся через дорогу едва ли не бегом. Чимин пожал плечами и ступил на мостовую. Раздался визг тормозов. Какой-то лихач, не успевший затормозить, точно сшиб бы медленного Пака, если бы не этот парень в толстовке не бросился на него и не оттолкнул в сторону, падая сверху. Послышались охи аджумм и взволнованные крики женщин. Чимин посмотрел через плечо парня, который почему-то не спешил слазить с него, и раскрыл рот. На дороге лежало тело девушки. Асфальт вокруг был в крови, а из машины выскочил явно нетрезвый водитель и принялся что-то громко кричать. Послышались сирены.       Вдруг Пака схватили за руку, быстро подняли и поволокли куда-то. Парень почти не сопротивлялся, пытаясь отойти от шока. Однако через пару минут он встрепенулся и гневно взглянул на своего спасителя. — Эй, может отпустишь меня? Реакции не последовало. Тогда Чимин собрал остаток воли в кулак и пихнул парня в спину. — Пусти меня или я закричу! Тот обернулся, и Чимин увидел мрачный взгляд и хмурые брови. — Кричи сколько влезет! Я тут вообще-то пытаюсь тебе помочь. — Каким это образом? — Пак всхлипнул. — Ты не должен был этого делать. Из-за нас погибла девушка. Это я должен быть сейчас там, на дороге, а не она! Парень приблизился к нему и прошипел прямо в лицо: — Хочешь вернуться туда? Я устрою. Прямо на следующем перекрёстке. Хочешь? — Чимин затряс головой. — Вот и не открывай рот тогда. — Но зачем ты тащишь меня с собой? Мне в другую сторону надо… — голос сник под тяжелым взглядом. — У меня с полицией не всё хорошо. Они точно увидели тебя рядом со мной, так что, если не хочешь остаток дня провести в обезьяннике, то советую не рыпаться и вести себя примерненько.       Чимин опустил голову и кивнул. — Хосок. — парень протянул ему другую руку, и Чим осторожно пожал ее. — Чимин. Хосок кивнул и пошёл вперёд.       Пак огляделся и заметил, что они идут практически между домов, по подворотням и тёмным закоулкам, отчего ему становилось всё больше не по себе, но он молчал, так как не хотел злить своего спасителя. Хосок вдруг напрягся и почти прижался к стене дома. Затем осторожно подошёл к его краю и выглянул из-за угла. — Чисто. Так, малец, здесь я должен тебя покинуть. Иди, куда надо было. Он собрался было улизнуть, как Чимин поймал его за рукав. — Чего? — Эм, ну, с-спасибо… — За что? — За спасение. Я должен тебя отблагодарить. — Да ладно. — усмехнулся Хосок. — Просто помни, что за тобой должок. Он отсалютовал ему ладонью и скрылся в толпе.       Чимин вышел на тротуар и направился в сторону дома Чонгука. Ведь бенто, наверное, остыло.