Перекресток

       — Чонгукки, ты дома? Тихий голос прорезал полную тишину, словно бы ножом. Отклика не последовало. Как, впрочем, и ожидалось. Чимин прошел в небольшую, но уютную кухню и принялся собирать поднос с едой, чтобы отнести в комнату парня. У того, как всегда, в холодильнике было пусто. В общем-то поэтому он и носил Гуку мамины бенто. Тот не мог сам сходить в магазин, ему нужна была помощь. А друзьям Чимин привык помогать. Он аккуратно составил тарелки и развернулся.        — Хён, ты что делаешь? От неожиданности Чимин чуть не выронил поднос из рук. — Боже, Гукки, не пугай так! Тот улыбнулся. — После того, как я прирос к нему, — он похлопал по ручке инвалидного кресла. — у меня появилась возможность передвигаться совершенно бесшумно и пугать тебя столько, сколько захочу. Пак шумно выдохнул. — Ты почему маме не сказал? Она постоянно спрашивает меня, где ты и почему не приходишь к нам. — Ты думаешь, — лицо Гука помрачнело. — что ей не хватает забот и без меня? — Хватает. Но ты для нее важен. — Только для нее? — младший вздернул бровь, пристально глядя на Чимина. От этого тот сразу стушевался — Мы же уже обсуждали это. Прости, но я не могу. Пошли, ты должен поесть. Но Чонгук остановил его — Не надо, я могу и здесь. — Хорошо.       Старший поставил поднос на стол. Чонгук подъехал и принялся за еду, практически не сводя глаз с Чимина. Тот же нарочито внимательно разглядывал крышу соседнего здания. Вопрос прозвучал совершенно неожиданно: — У тебя кто-то есть? Пак повернулся на голос и увидел то, чего, пожалуй, больше всего на свете боялся — взгляд, полный боли и непонимания. — Нет. — выдохнул он. — И дело не в том, что ты… — короткий взгляд на кресло. — И не в том, что родители будут против или что-то такое. — Тогда почему? — Нипочему. Ешь. Гук опустил голову и продолжил поглощать пищу. Вот уже два года, как лучший друг перестал быть ему просто лучшим другом. Теперь он стал парнем, который просил у него любви. Причем просил ее так отчаянно, что порой Чимин чувствовал себя просто ужасной сволочью. Полгода назад они в очередной раз поругались из-за этого, Чонгук напился и поехал к их общему другу Джину, но не справился с управлением и попал в страшную аварию. Врачи сказали, что он сможет ходить только в том случае, если будет проходить интенсивную терапию и заниматься. Гук, разумеется, стал. Насколько Чимин знал, у того уже получалось пройти несколько шагов самостоятельно, без опоры. Были все шансы на то, что скоро он сможет передвигаться нормально. Однако Пак по-прежнему считал виноватым себя и поэтому появлялся в доме у друга только по надобности. Мать Чимина так ничего и не узнала, но вот уже долгое время пытается выяснить, что же Чимин ей недоговаривает. Телефон зазвонил как-то черезчур громко в тишине кухне. Чимин немного помедлил, прежде чем взять трубку под пронизывающим взглядом напротив. — Да, слушаю. — Чимин, привет. Ты свободен? Нужно поговорить. Пак бросил на замершего Чонгука взгляд и ответил: — Да, свободен. Где и во сколько? — Давай через час у меня. — Хорошо. Чимин сбросил вызов и положил телефон обратно в карман. — Кто это был? — голос у младшего непривычно дрожащий и весь вид его даже какой-то жалкий. — Джин. — Лицо Пака озарила легкая улыбка. Гук выдохнул с заметным облегчением. — Только не шатайся допоздна. Я буду переживать. Пак кивнул и вышел в коридор. Через пару минут его уже не было в квартире. Чонгук вернулся в свою комнату и достал фото, которое бережно хранил в столе, не позволяя никому, даже Чимину, заглядывать туда. На этой фотографии Чимин и Чонгук, радостно улыбаясь и обнимаясь, стоят возле колокола храма в Киото. На то рождество они ездили в Японию к тете Чимина. Тогда же Пак предложил сходить в тот храм, чтобы позвонить в колокол и загадать желание. Чонгук тогда посмеялся бы над ним, но Чимин сказал, что загадает, чтобы они оставались вместе всегда, и Гука словно переключило. Это было давно. Ещё до всего этого. Фотографии эту Чонгук хранил, как последнюю память о том чудесном времени, когда парни оставались друг у друга с ночевкой, бились подушками, играли в нинтендо и смотрели ужастики, после которых Пак всегда прижимался к Чонгуку во сне и даже иногда плакал. Потом Чон вел его на кухню, поил молоком и успокаивал. Тогда они были счастливы.