Рождённый Силой

Время давно перевалило за полночь. Синеватая мгла надежно оберегала сон обитателей маленькой квартирки на нижнем уровне Корусанта. На узкой раскладушке у входа в комнату сладко похрапывала Вентресс, а на кровати возле окна тяжёлым, беспокойным сном спала тогрута. Кровать была достаточно большой и мягкой, чтобы занять любое удобное положение, но Асока, повернувшись на бок, свернулась на правой стороне в клубок. Постоянная необходимость спать в полевых условиях приучила её спокойно осваиваться в любых условиях и эти, надо сказать, не самые плохие. Она с головой укрылась одеялом, чтобы не слышать оравших под окном пьяниц различных рас и степени опьянения, и, засыпая, положила одну ладонь к себе на живот. Словно хотела таким образом удостовериться в том, что единственное её теперь родное и близкое существо по-прежнему находится вместе с ней. Ей снились странные и неоднозначные сны. Сначала Асоке снилось, что она стоит у окна и смотрит вниз, на зеленую лужайку и голубой водопад, струящийся с горного обрыва. Какое знакомое место, она точно была там прежде. Набу! Конечно же. Но почему она там? Набу — родина Падме, а вовсе не её. Но тем сны и отличаются от реальности, что там ничему нет объяснения, всё происходящее воспринимается как данность. Асока переместила взгляд вниз и увидела, что живот у неё стал довольно большим, месяц восьмой, не меньше. Однако ей было очень тревожно. Будто холодная стальная рука сдавила сердце и не отпускала. Она явственно чувствовала приближение беды. Даже знала какой — что она не увидит своего ребёнка. Глаза, помимо воли, наполнились слезами. — О чем переживаешь, родная? — прозвучал из-за спины знакомый мужской голос ,и в следующий миг, сильные руки в чёрных перчатках легли на плечи тогруты. Асока в ответ положила руки поверх его и тихим, печальным голосом сказала: — Джейсон. Назови его так, если я не успею... Потом привиделась опасность. Асока бежала, скрывалась от кого-то снова, как год назад. А вслед ей неслись зловещие голоса. — «Отдай нам его! Отдай и останешься жить!» Речь шла о ребёнке. Но зачем он был нужен кому-то, кроме неё, тогрута не знала. Но самым ужасным было последнее видение. Там Асока наблюдала себя словно со стороны. Она лежала на белом столе, накрытом стерильной простыней, а на ней самой тонкая белая сорочка, какие одевают в медкорпусе и больше ничего, только босые ноги слегка разведены. Слышать Асока не могла, только смотреть. Смотреть, как её лицо кривится от невыносимой боли, а рот открывается в беззвучном крике. Похоже, это момент родов. Но почему же тогда столько крови? Она залила уже весь стол и сорочку, алая жидкость тонкой струйкой стекала на пол. Дальше видение показало кардиомонитор, где извилистая синусоида на глазах сменилась на прямую линию, после чего всё утонуло в темноте. Тут на руке что-то задёргалось, вибрируя. Асока тоже дёрнулась и резко проснулась. Она поняла, что звонит коммуникатор. Уходя из Храма, она отключила его, но, видно, во сне на что-то нажала, и он заработал вновь. К счастью, без звука. Едва взглянув ещё не вполне осмысленным со сна взглядом на экран, девушка ощутила сильный толчок в область сердца, и тут же от него по всему телу прошлась волна холодных мурашек. Хотелось одновременно и принять вызов, прокричав в динамик: — Приди ко мне! И нажать на отбой, а после заблокировать этот контакт, с целью никогда больше не вспоминать этого человека. В итоге, не сумев удержаться, ткнула пальцем в приём и поднесла комлинк к самому лицу, чтобы не разбудить Вентресс. — Шпилька, ты где? Куда ты пропала? Я чуть с ума не сошёл! — прозвучал из динамика знакомый голос, такой родной прежде и такой чужой теперь. — Запомни, пожалуйста, и впредь не называй меня так. Моё имя — Асока Тано. Шпильки больше нет... — сказала она, как можно спокойней и, не дожидаясь ответа, сбросила вызов, попутно включив функцию «Блокировать все вызовы и сообщения этого контакта».

***

Хоть и мучаясь кошмарами, Асоке всё же удалось поспать этой ночью, чего никак нельзя было сказать про Энакина. Для него весь вечер и последовавшая за ним ночь получились самыми ужасными за долгое время. Ведь она пропала, она — самая лучшая, нет, единственная девушка в мире, его первая настоящая любовь. Он любил её уже больше полугода, только до недавних пор любовь была безответной. Энакин не сразу понял, что за чувство испытывает к своей ученице. Просто, в какой-то момент стал замечать, что стремится проводить с ней время помимо тренировок и совместных заданий. Начал ловить себя на неосознанном желании прикасаться к ней, всё время хотелось лишний раз ощутить нежность её кожи, тепло рук, тем самым сообщая своё чувство. Такое хрупкое, неосознанное, но уже цепляющееся за право существовать. Впервые оно дало себя знать, когда Асока уходила из Ордена. Сначала он просто стоял и смотрел ей вслед, однако едва тоненькая фигурка ученицы скрылась за воротами, Скайуокер резко сорвался с места и кинулся за ней. Его словно толкало в спину острое осознание того, что если сейчас он её отпустит, то может никогда больше не увидеть. Ни заданий, ни тренировок, ни их бесед с вечными подколками, ничего этого не будет. И так больно при этом стало, будто его грудь трижды проткнуло жезлом магнастража. И назад в храм вернулись уже двое. Но окончательно убедиться в том, что испытанное им чувство куда более серьёзно и глубоко, чем кажется, он смог спустя несколько месяцев после счастливого возвращения. Во время одной миссии. Лететь должны были трое: Энакин, Асока и Магистр Пло. Но в последний момент Скайуокера сняли и они отправились вдвоём. Энакин тогда с тяжелым сердцем смотрел на удалявшийся истребитель Пло. Он словно чувствовал, что отпускать их было нельзя. И не ошибся. Война Клонов, сотрясавшая галактику, вот уже несколько лет тогда находилась в стадии завершения, но всё равно враги не унимались. Так было и в тот раз. Сепаратисты подбили истребитель уже на полёте к Корусанту, применив настолько мощное оружие, что даже такой опытный пилот как Магистр Пло не смог предотвратить падение. Единственное, что он был ещё в силах сделать — это попытаться спасти жизнь хотя бы Асоке. И, принимая на себя удар, невольно прикрыл собой приемную дочь. В Храме узнали о случившемся и выслали отряд спасения. Среди них оказался и Энакин. При виде груды покорёженного дымящегося металла, который недавно был истребителем, у него просто сжалось сердце, ведь он представил себе каково тем, кто внутри. И тут он заметил, что посреди железных обломков беззащитно торчат маленькие бело-голубые рожки. И, расталкивая всех, Скайуокер метнулся туда, начав прямо руками, помогая себе Силой, раскидывать ещё не остывший металл. Но вот он их нашёл. Магистр был мертв, погиб ещё до падения. Асока ещё дышала, но очень слабо, сердце почти не билось. Правой рукой она продолжала сжимать холодную кисть Магистра, словно никак не могла поверить в то, что приемного отца больше нет. Тано могла не выжить. У неё обнаружили несколько переломов и кровоизлияний во внутренние органы. Она долго пробыла в коме. Энакин неотлучно был с ней, сидел возле её кровати и держал за руку. При виде всегда такой бойкой и сильной, а теперь слабой, бесчувственной, замотанной бинтами напарницы, он понял, что его сердце перестанет биться ровно в ту секунду, когда оно остановится у неё. Наконец, она очнулась, ей не стали говорить о смерти Магистра Пло, чтобы не волновать лишний раз, но она услышала. Случайно. Проболтался медперсонал. Что тогда было с Асокой лучше не вспоминать, она просто начала биться в истерике. В какой-то момент резко встала и порвала свежие швы. Потеряла много крови, ей срочно требовалось переливание. Стоит ли упоминать, чья кровь в итоге была использована? — Сила, прошу тебя, сделай всё, чтобы эта девочка осталась жива. Клянусь, я пойду на всё, стану совершенно другим! Не буду больше спорить с Советом, и уж тем более никогда не допущу повторения случившегося! — возносил Энакин свою молитву, глядя, как по прозрачной трубке быстро течёт темно-красная жидкость, вливаясь в вену его ученицы. Именно тогда он понял всё. Нашёлся ответ на вопрос о природе чувства. Любовь. Не иначе. Вот только путь к ней обещал не быть простым. Асока встречалась с сенатором Бонтери, заносчивым юнцом с непомерными запросами. Они расставались на время, вот он объявился снова и едва она поправилась, как отношения возобновились. Энакин молча смотрел на это, не в силах помешать. Да и какое право у него было на это? Он ей всего лишь напарник, не больше. И никто не знал, как сильно болело у него сердце при виде счастливой Асоки, возвращающейся со свиданий. И за этим всем Скайуокер почти забыл о том, что и сам женат. Падме, конечно, привыкла к его долгому отсутствию и скандалов на эту тему не устраивала, вот только теперь, поняв свою любовь к Асоке, Скайуокеру стало неприятно общество жены, и он начал избегать её под любым предлогом. В конце-концов Амидала не выдержала и сильно накричала на Энакина, обвинив в неисполнении супружеского долга. Энакин обозлился и ушёл, хлопнув дверью. Ушёл с целью не возвращаться, решение развестись пришло спонтанно. Примерно месяц супруги не общались. И однажды произошло событие, расставившее всё на места. Ссора Асоки с Лаксом, её невольное откровение. Если до этого Скайуокер, хотя и с трудом, но всё же держал себя в руках, то наслушавшись её наивных рассказов о фригидности, при этом ещё и обнимая девушку, Энакин не выдержал и сорвался. Чувство вышло на волю, обратно его никакой силой было уже не затолкать. — Сам виноват, — сокрушался Энакин, уставившись в потолок, — довёл ситуацию до такого, вот и получил! Потом он снова взял коммуникатор, набирая в сотый раз один и тот же номер.