Рождённый Силой

Прошедший день стал во всех смыслах роковым. Хотя, начался он довольно хорошо. У них с Асокой было небольшое совместное задание — сопроводить одного из политиков на переговоры. Вот только Падме, как всегда, испортила настроение, взяв привычку появляться в самый «нужный» момент! Прислала сообщение и попросила о встрече. «— Уже третий раз за эту неделю, никакой гордости у неё нет. Как только не понимает, что всё кончено?» — с досадой думал Энакин, радуясь, что Асока сейчас не рядом. Он так и не сказал ей, кто именно является его женой. Ведь они с Асокой дружили, кто знает, чем могло обернутся это признание. И, как это бывает часто, Сила покарала его за невольное малодушие. Он согласился на встречу с теперь уже почти бывшей женой с целью жёстко поговорить с ней, чтобы раз и навсегда объяснить, что отношения закончены. Друзьями они остаться могут, но большего пусть не требует. И признаться наконец, что встретил настоящую любовь. Но всё оказалось иначе. Едва Энакин пришёл в сенатский двор, как Падме, не дав ему толком прийти в себя и сказать хоть что-то, кинулась навстречу и, размахивая руками, начала сбивчиво тараторить. Это было во всех смыслах против природы Амидалы. Женщина выглядела непривычно возбужденной и, кажется, даже не совсем адекватной. Карие глаза блестели лихорадочным огнём, а щёки пылали. — Эни, какое счастье, теперь мы снова будем вместе! У нас будет ребёнок! Ты этому рад? Да, конечно же, рад! Как можно иначе?! Потом, не дожидаясь хоть какой-то реакции от мужа, крепко обхватила его руками за шею и прижалась к губам резким, истеричным поцелуем. Именно этот момент увидела стоявшая за кустами Асока. Густая листва непроницаемой стеной скрывала тогруту, не позволяя увидеть её стоявшим по другую сторону, зато ей самой было прекрасно видно происходящее там. И едва дошло до поцелуя, девушка развернулась и убежала, не задерживаясь ни на секунду. Эмоции никогда не были хорошим советчиком, ведь они блокируют разум, не позволяя оценить ситуацию объективно. Асока забыла об этом, а может быть, причина в том, что слишком ещё свежо было в памяти воспоминание о первом предательстве. Тогда весь Орден поверил в её вину в теракте, забыв про былые заслуги. Вот и сейчас она вспомнила это и поспешила уйти, не объясняясь. А зря. Останься она тогда беспристрастной и досмотри встречу до конца, хоть это и было бы непросто, Асока бы непременно увидела, что буквально в следующий миг Скайуокер резко отстранился от Амидалы, тем самым, разорвав поцелуй. Следом снял с себя её руки и отодвинув на расстояние метра, сурово произнёс: — Падме, держи себя в руках и прими всё так, как оно есть. Да, твоя новость стала для меня неожиданностью, однако это ничего не изменит. Я готов поддерживать тебя, помогать в воспитании ребёнка, но это всё, что я могу предложить. Возобновления отношений не будет. Прости меня, если это возможно. — Но так же нельзя! Ты не можешь меня оставить! — выкрикнула сенатор, бледнея, — Я люблю тебя! Мне нет жизни без нашей любви! — Не унижайся, это ничего не изменит, пойми, я не могу больше жить с тобой, потому, что люблю другую! От этих слов Амидала побледнела, как полотно. Губы её задрожали, а глаза потемнели. — Кто она? Скажи! Я её знаю? — прошептала она, севшим голосом, — Я поговорю с ней, и она тебя отпустит! — А... впрочем, не важно. Пойми ты, наконец, что дело не в ней! Даже если бы не она, я бы всё равно ушёл. Иногда уходят не потому, что хотят быть с другими, а потому, что не хотят с нынешними. Вот тут Амидала уже совсем перестала сдерживаться и, снова покраснев, злобно сверкнула глазами в сторону мужа и выкрикнула ему в лицо: — Ну, что же, значит, я сама буду страдать, но и тебя утащу с собой! Не будет вам счастья с этой! Клянусь! И тут же обеими руками залепила супругу две смачные пощечины. Потом развернулась и твёрдым шагом двинулась обратно в Сенат. Красивая и независимая, она оставила Энакина переваривать услышанное. А ему стало совсем уж плохо от этого известия. Как быть? Что делать? И главное, как уберечь Асоку? И, подумав о ней, понял, что ему с небывалой остротой хочется увидеть тогруту. После того, что наслушался сейчас от Падме, Асока казалась ему тем светлым, непреложным идеалом, прикасаясь к которому ты словно очищаешься духовно и становишься лучше. Нет, о возникшей ситуации тоже следовало подумать, но только не сейчас, не в эту минуту. Тут нужно обдумать всё спокойно, на свежую голову, а сейчас надо идти к Асоке. Оби-Ван сказал, что сегодня ей было плохо, она прямо на его глазах лишилась чувств. Он доставил её в медкорпус, а после ушёл по делам Ордена, Асока же позвонила ему с просьбой забрать. — С чего бы это вдруг? Раньше с ней никогда этого не случалось, скорее всего, от излишних нагрузок, она же работает, не щадя сил. И как же он удивился, не обнаружив её в комнате. Не нашёл и во всем Храме, хотя проверил все помещения от подвалов до Зала Совета, больше того, никто не мог сказать ему, когда видел Тано сегодня в последний раз. Попытки отследить местонахождение по комлинку ничего не дали, видно, она отключила его. Недоумевая, в чем дело он принялся методично прочесывать окрестности, но успех был тот же. А изнутри его просто раздирали недоумение и тревога. Скайуокер искренне не понимал, почему она пропала. Они не ссорились, ни сейчас, ни накануне. Всё у них было прекрасно! Видно, когда он ушёл на встречу, что-то произошло, знать бы только что... Пробродив по Корусанту до поздней ночи, Энакин вернулся в Храм ни с чем. И, придя в их общую комнату, в которой, к слову сказать, остались все вещи Асоки, включая личные, снова набрал на комлинке её контакт, почти не надеясь на чудо. Но вот сигнал неожиданно пошёл и, спустя несколько гудков, вызов приняли. — Шпильки больше нет, — пробормотал Скайуокер отстранённо. Комлинк снова исчез из зоны слежения. Силы оставили Энакина и он, отбросив в сторону ставшее теперь бесполезным связное устройство, устало опустился на кровать, отвернувшись к стене. Тревожный сон скрыл ото всех слёзы, скатившиеся из-под закрытых век.

***

Заснуть после того звонка у Асоки больше не получилось и, тяжело вздохнув, она встала и, пройдя мимо продолжавшей спокойно спать Вентресс, пошла на кухню. «— Счастливая — подумала она, глядя на спящую датомирку, — конечно, её ведь не тревожат ночные кошмары...» Наступило раннее утро, бедный квартал ещё находился во власти снов, а его разношёрстные жители отсыпались после вечерних гулянок. Асока встала возле окна. На улице ещё не рассвело, но свет в соседних окнах не горел. Небольшое пространство двора перед подъездом было пустым, очевидно, вчерашние пьянчуги, исчерпав лимит кошелька или терпения своих жён, любящих или не очень, отправились по домам, трепать нервы домочадцам. Возле скамеек виднелись разбросанные пустые бутылки от дешевых алкогольных напитков. Последнюю из них бросил припозднившийся пьяница, появившийся вдруг из-за поворота, и оказавшийся ещё довольно молодым тогрутом. Асока заметила, что он был весьма привлекательной наружности и явно не всегда вёл такой образ жизни. Ей даже показалось, что раньше она его где-то видела, только не помнила где. Он шёл, немного шатаясь, и пел какую-то негромкую старинную песню. А потом, вдруг, поднял глаза кверху и посмотрел на окна квартиры Вентресс. Да, Асока могла поклясться в том, что это было так. Выражение его лица не слишком явно просматривалось в предрассветной темноте, но Асоке отчего-то показалось, что мужчина что-то хотел сказать, однако, внезапно передумав, пошёл дальше и скрылся в соседнем подъезде. — Вот так, малыш, теперь начинается новая жизнь, — похоже, разговаривать со своим ребёнком уже становилось привычкой Асоки, — Как хорошо, что ты не видишь всего того, что приходится мне. Надеюсь, потом ты поймёшь меня и не осудишь. Ведь в любви могут быть счастливы только двое, третий всегда лишний и должен уйти. Вот я и ушла. Навсегда. Ответить ребёнок пока не мог. Всё, на что он был способен, это молча впитывать эмоции матери, делая их своими.