Рождённый Силой

Он нашёл её. Практически на следующий день. Было глупо предполагать, что Асока сумеет спрятаться и хоть ненадолго сохранить своё местонахождение. Притом, тревогу забил не только Энакин. Орден также стоял на ушах, увидев, что пропал один из рыцарей-джедаев. Пропал без всякой на то видимой причины, никто ведь не был в курсе её отношений с бывшим учителем. Поиски в первые дни результата не дали, но вот однажды совершенно случайно, уже ближе к вечеру пропажу обнаружил Скайуокер. Он по уже сложившейся традиции облетел весь Корусант и вдруг, на Нижнем уровне его спидер неожиданно сломался. Скайуокер немедленно осмотрел транспорт, и ему, как опытному механику сразу стало понятно, где поломка и как её устранить. Для решения этой проблемы требовалось заменить некоторые детали. Энакин огляделся по сторонам в поисках какой-нибудь лавки, торгующей принадлежностями для транспортных средств. При этом он неожиданно вспомнил, что примерно в таких же обстоятельствах когда-то давно познакомился с будущим учителем. Только действие происходило на Татуине и добывать запчасти помогал он сам, в то время ещё девятилетний мальчик. Тут за углом показалось небольшое одноэтажное строение, на дверях которого виднелась скромная вывеска «Счастье гонщика». Энакин зашёл туда и попросил нужное у невысокого паренька чалактаской расы, стоявшего за прилавком. Детали нашлись и когда Скайуокер уже расплатился, а юноша упаковывал покупки, внезапно открылась дверка подсобного помещения и послышался знакомый высокий голос. — Гранж, куда ты положил... Договорить не получилось, так как в следующую секунду Энакин обернулся и, не замечая никого и ничего вокруг, бросился в сторону дверки. — Асока! — заорал он вне себя от радости, заключая тогруту в крепкие объятия — Как хорошо, что ты нашлась! Знаешь, что я чуть не лишился разума, когда ты пропала! Расскажи мне скорее, что случилось! Слыша родной голос, ощущая тепло любимого тела, Асока едва сдержала слезы. Ещё немного и она сдастся, пошлёт к хаттам свои благородные намерения и вернётся к прежней счастливой жизни. Но уже в следующую секунду тогрута жёстко себя осадила. Нет, нельзя, она решила и она справится! Так надо, так будет лучше. Ради счастья любимого человека. Сегодняшняя встреча стала неожиданностью для обоих, но, тем не менее Асока успела подготовиться к подобному и давно знала, что скажет Энакину, когда он задаст ей только что произнесённые вопросы. Наверное, именно поэтому голос её звучал почти естественно и без дрожи. — Понимаешь, Энакин, иногда в жизни случается странные вещи, — заговорила Тано, затащив Скайуокера в подсобку, чтобы не слышал Гранж, — и в тот вечер, когда мне стало плохо, я внезапно поняла, что никогда тебя не любила. В этом месте Асока слегка запнулась, всё же не так легко врать в подобных вещах, даже если ложь во благо. — Шпилька, что ты несёшь? — только и смог произнести Скайуокер, решив, что у тогруты помутнение разума, не иначе. — Ты спросил почему я ушла? Я тебе ответила. То, что было между нами — ошибка. Это не любовь, а просто страсть. В общем, я поняла тогда, что на самом деле всё ещё люблю Лакса. Вернее сказать, я всегда только его и любила. Просто обижена была на его грубость, вот и решила отомстить, связавшись с тобой, чтобы ему было больней. Но в тот вечер я его простила и пошла к нему. Он принял меня с радостью. Мы помирились и у нас всё хорошо. — Как так? Нет, Шпилька, я не верю, ты врешь, только не знаю зачем, — пробормотал Скайуокер растерянно, не понимая, как ему реагировать на такую новость. — Нет, это правда. Поверь и смирись, это всё, что я могу тебе сказать, впрочем, сейчас ты сам убедишься в моей правдивости, — добавила Тано, заметив в окне высокую фигуру Лакса, приближавшуюся к магазину. Он часто приходил к ней, надеясь помириться. Глупый, до сих пор думает, что она обозлилась на него за обзывательства, не веря, что причина её холодности к нему куда глубже. Увидев его, Тано, не говоря ни слова, поднялась и направилась в выходу, встретить Бонтери и предупредить. И когда сенатор вошёл в подсобку, с нежной улыбкой бросилась к нему на шею. — Лакс, милый, как же я рада, что ты пришёл! — прощебетала Тано, глядя ему в лицо, потом, улучив момент, нагнулась к его уху и шепнула, — Подыграй мне. Бонтери не понадобилось упрашивать и, положив обе руки на спину Асоки, изображая осторожные любящие объятия, он ответил ей в тон. — Я освободился раньше, вот и пришёл! Как же я соскучился за целый день без тебя! — Любимый, я тоже очень скучала! — сказала Тано, кладя голову на плечо Бонтери и скосив взгляд в сторону Энакина, улыбнулась ему с чувством превосходства. При виде этой сцены Скайуокер на некоторое время потерял дар речи. И лишь когда Асока сказала: «Милый, подожди за дверью, я сейчас приду» и Лакс покорно вышел, сумел выдавить из себя жалкий вымученный вопрос: — Шпилька, почему именно он? Что в нем хорошего? Обычно, в ситуациях, подобных этой, Скайуокера захлёстывала ярость и сильное желание порвать того или тех, кто довёл его до этого. Но сейчас юноша ощущал лишь глухую, давящую пустоту где-то в той области, которую философы называют Душа. Асока же, не в пример ему, выглядела абсолютно беспечной и, кажется, счастливой. — Он добрый, честный, никогда не врет и всегда называет меня по имени, — произнесла тогрута с вызовом и колко добавила, — В отличие от некоторых. — Но, как же так? Я ведь люблю тебя! — почти прокричал Энакин. — А тебя любит твоя жена и будущий ребёнок. Ты нужен им, вот и иди туда! С этими словами тогрута открыла дверь и встала возле неё, показывая, что разговор окончен. И не важно, что, когда он ушёл, Асока перестала сдерживаться и долго рыдала на плече Лакса, понимающего чувства девушки. Он утешал её как мог и искренне хотел, чтобы она хотя бы когда-нибудь так же полюбила и его, как любила бывшего учителя. А Тано любила, это увидел бы и слепой. Эта сцена далась Асоке с невероятным трудом, оставаясь внешне спокойной и непоколебимой, внутри неё всё просто дрожало и ходило ходуном, как при землетрясении. — Так больно, просто невероятно! — стонала она, ударяясь лбом о грудь сенатора, — Ты просто не представляешь каково это убивать в себе чувство, вырывать его из сердца, когда оно ещё живое! Сопротивляется, стонет, кричит внутри тебя, а ты, не слыша, продолжаешь кромсать его на куски, истекая кровью! — Я понимаю тебя, Асока, даже лучше, чем ты думаешь. Лакс ещё долго не мог её успокоить, в итоге она докричалась до того, что внизу живота заболело. Это был плохой сигнал. Тано до сих пор не сказала о своей беременности ни одному из мужчин. Пока скрывать ещё было можно, живот был незаметен. Не созналась и теперь, хотя, чувствовала себя отвратительно, Лакс довёз её до дома и пообещал навестить ещё, на прощание попросив звонить, если что-то понадобится. После этого разговора Энакин пропал на две недели. Не звонил, не приходил. Асока думала, что сумела донести до него то, что планировала и он, одумавшись, вернулся к Падме, зажив с ней как прежде, словно её, Асоки Тано, никогда не существовало в их жизни. Сейчас они вместе и готовятся к появлению ребёнка. Тогрута старалась радоваться за них, убеждая себя в том, что, принеся своё счастье в жертву, поступила правильно. И всё-таки, где-то в самом сердце её тревожило сомнение, казалось, что она упустила что-то важное. То, о чём может уже и не узнать потом. Однако предпочитала загонять эти мысли как можно глубже, не давая им закрепиться в сознании, лишая девушку пусть хрупкого, но покоя. Впрочем, днем возможности об этом подумать у неё и так практически не было, работа занимала всё время. Но вот ночью от этого не спрятаться. Словно беря реванш за день, отчаяние накатывало с небывалой остротой, мешая заснуть. Вот как сейчас. К тому же насыщенный чужими откровениями день был тому причиной. «Бедная Вентресс, сколько ей пришлось пережить. А я ещё подозревала её в чем-то плохом. Да, ей хуже моего досталось. Я непременно придумаю, как ей помочь». Но девушка не знала, что завтра помощь потребуется ей самой.