Рождённый Силой

День и ночь слились для Асоки воедино. Большую часть времени она проводила в искусственном сне, куда её умышленно поместили, чтобы она не навредила себе ещё больше. Ей были категорически запрещены резкие движения, это могло повлечь повторную угрозу выкидыша. Поэтому чаще всего девушка находилась в некоей полудреме, напоминавшей синевато-серый туман. Дважды в день приходил врач, и тогда — сквозь сон — тогрута ощущала, как с неё откидывали простыню и, отведя в сторону левую полу зеленой больничной одежды, несколько раз проводили чувствительным сканером по груди и рёбрам. После этого прохладный, немного щекочущий прибор опускался чуть ниже, сканируя состояние плода. И лишь тогда, когда осмотр был закончен, перебрасываясь короткими фразами с ассистентом, медик заменял ёмкость капеницы на новую и покидал помещение. Если бы состояние позволило слышать отчётливо, Тано смогла бы узнать, что с её ребёнком всё в порядке, он не сильно пострадал от необдуманных действий своей безрассудной матери. А вот с ней самой не всё было гладко. У неё вот уже который день отмечали нарушение сердечного ритма и учащенный пульс, что являлось свидетельством сильных переживаний, природы которых никто не знал. Но Асока знала и, спроси её, ответила бы, что дело в видениях, вновь терзавших сознание тогруты. Ей виделось, что она стоит посреди какого-то странного помещения, похожего на заброшенное промышленное предприятие. Напротив, глядя на неё, стоит мальчик лет трёх с белоснежными волосами и глазами цвета неба. Он тянет к девушке руки, пытался что-то сказать, но ни звука нельзя услышать. Асока двигается ему навстречу и тоже начинает тянуться к нему. И, когда до соприкосновения их рук остаётся всего лишь пара миллиметров, между ними вдруг появляется прозрачная стена. Невидимая, но непроницаемая, очень прочная. Но, что же происходит дальше? Прозрачная секунд назад, теперь стена прямо на глазах становится матовой, потом белой, видно было всё меньше и меньше, и под конец преграда сделалась чёрной. Одновременно с этим, Асока слышит чей-то отдаленный голос, идущий откуда-то со стороны. — Давай, Асока, я знаю, ты сможешь! Ты должна, у тебя ребёнок! — Нет, я не могу, сил больше нет, — отвечает она измученно. Потом, где-то на фоне, звучит другой голос, холодный, хриплый, механический. — Нам нужен Рождённый Силой. Мы заберём его. И тут Асока начинает чувствовать, как за её спиной появился другой человек, и явно не один из тех, чей голос она слышала. Девушка поворачивается назад, и состояние безнадёжного ужаса сменяется теплом и спокойствием. — Энакин, ты здесь? Теперь всё будет хорошо. Здесь видение обрывалось каждый раз, каждый день, в каждом сновидении. Наступала суровая реальность. Энакина больше нет. Он умер. Его уничтожили ситхи. И никогда он больше к ней не придёт и не спасёт от жутких видений. Если бы не большие дозы снотворных, Асока бы вновь впала в тяжёлое состояние истерии, как тогда, когда погиб Магистр Пло. И вот так каждый день, только сегодня вдруг случилось нечто иное.

***

Две недели ожидаемого счастья и надежд обернулись днями ледяного равнодушия и кипения на медленном огне. Падме просто с ума сходила, изо всех сил пытаясь не взорваться. А ведь как радовалась она, когда посреди отпуска Энакин прилетел на Набу и сказал: «Полетели домой!». Женщина с радостью согласилась и последовала за мужем на Корусант. И уже через несколько дней об этом пожалела. Энакин находился с ней лишь физически, душой же он находился совсем в другом месте...и с другой женщиной. Улыбаясь Падме, муж мысленно улыбался ей, вытерпеть это было нереально. Сенатор держалась из последних сил, молчала, страдала и ничего не говорила. Верила, что это не навсегда. Лишь один раз позволила сорваться. В тот роковой день перед миссией пожелала Энакину не возвращаться. Сказала так и улетела к родным, надеясь прийти в себя и запастись новыми силами для борьбы за любовь мужа. Она вспоминала, что когда-то давно они были счастливы. Как трогательно и настойчиво Энакин добивался её расположения, Падме была неприступной, но он не сдавался и дошёл до того, что сенатор искренне влюбилась и ответила на чувства влюблённого юноши. Даже смогла поверить в то, что между ними возможно нечто большее, чем просто взаимный интерес. Чувства выросли из юношеской страсти. Выросли, и так же быстро пошли на спад, только вот понял и признал это лишь один из супругов, вторая продолжала цепляться неизвестно за что, не желая смиряться с неизбежным разрывом. Она думала обо всём этом, сидя в плетёной из ветвей молодого дерева веранде, увитой плющом, во дворе родного дома в Озерном краю, глядя на спокойную голубую гладь озера, изредка кидая туда камни, оставляюшие круглые воронки на поверхности. Из мыслей женщину вырвал только звонок комлинка, Падме нажала на приём. — Сенатор Амидала? — прозвучал низкий мужской голос. — Да, это я, добрый вечер, мастер Вос. — Миссия по разведке оружия ситхов закончилась провалом, корабль джедаев был взорван, и генерал Скайуокер... Он просил сообщить именно вам о... Простите... — Да, я в курсе, что он был там — пробормотала сенатор, ещё не совсем понимая, что последует за этим. — Из отправленных никто не выжил, а генерал пропал без вести. Нам не удалось найти его ни живым, ни мертвым, — с тяжёлым вздохом заключил Квинлан Вос, один из самых неординарных джедаев, хороший друг магистра Кеноби, находившийся в приятельских отношениях и с Энакином. Амидала всегда казалось, что он достаточно сильно подозревает их в тайных отношениях. — Нет... — не совсем понимая всё происходящее, выдохнула Падме. Всё же не забыв о необходимости поддерживать своё лицо перед всеми знакомыми, она легко прикоснулась к кнопке окончания вызова и, уничтожив в своей голове последнюю преграду, сдерживавшую эмоции, громко, исступлённо закричала. Тонкие вьюны плюща задрожали от её вопля. Размазывая по щекам слезы, женщина металась по беседке, словно дикий зверь, запертый в клетку, не зная, что предпринять и как быть. Потом, на смену отчаянию пришла злость. Злость на конкретную личность, ещё недавно бывшую её подругой. — Вот, кто виноват во всем! Не появись она в нашей жизни, Энакин продолжал бы как и раньше жить со мной и ничего этого не произошло бы! Это из-за неё мы поссорились и он сорвался, а теперь... — бесновалась Амидала, снова снимая комлинк, с целью набрать номер ненавистной тогруты. И, выплеснув на Асоку часть своей боли, Падме почувствовала некоторое облегчение, по крайней мере, она могла теперь рационально мыслить. Пусть, мужа больше нет, а вместе с ним и её счастья, она и сопернице не позволит быть счастливой. В тот же вечер прилетев на Корусант, Падме связалась с Грегом и велела разведать всё, что возможно про нынешнюю жизнь Асоки Тано. И уже спустя недолгое время, радовалась, узнав про аварию, в которую попала тогрута. Жалела она лишь о том, что не она поломала тот спидер. И ещё одно обстоятельство, мешавшее спокойному течению ненависти — этот мелкий нахальный мандалорец начал намекать на немного иную оплату своих услуг, нежели республиканские кредиты. Амидала несколько раз строго одергивала шпиона, возомнившего о себе слишком многое, но тот не собирался успокаиваться. Серьёзно влюбившись в сенатора, Грег пытался во что бы то ни стало доказать ей свои чувства. Только вот Падме они были ни к чему. Всем её существом завладело желание уничтожить мерзкую тогруту, посмевшую посягнуть на принадлежавшее ей. Однако уже через пару дней случилось нечто, заставившее её на время забыть о сопернице. Ей снова позвонил Квинлан Вос, и на сей раз новости были куда более благоприятными.