Рождённый Силой

Проснулся Энакин уже к вечеру и очень удивился тишине, царящей в квартире. Обычно Падме, такая вежливая, скромная и сдержанная за пределами дома, придя под родную крышу, начинала активно суетиться, устраивая семейный уют. Судя по их последнему разговору, жена должна была уже вернуться, хотя, она, вроде бы, уже пришла. В кресле лежала сумка, с которой Падме обычно ходила на работу. Но почему тогда так тихо? Недоумевая, в чем дело, Скайуокер поспешно встал и, по военной привычке быстро заправив кровать, двинулся прямиком на кухню — после недолгого сна хотелось пить. Падме была там. Сидела на стуле возле стола, невидящим взглядом уставившись в окно. Почувствовав чужое присутствие, женщина поднялась. На ней была белая водолазка с синим платком, спускавшимся с шеи на грудь, и узкие чёрные брюки. Каштановые волосы заплетены в тугую косу, лицо бледное и очень спокойное, даже слишком, учитывая последние события, губы упрямо сжаты. — Ты так тихо вошла, я даже не заметил, ужинала? — поинтересовался Энакин прежде, чем она заговорила. — Нет, я не ужинала, Энакин. Впрочем, и ты тоже не будешь. — Отчего же, Падме? Я весьма не прочь перекусить, — не понял её Скайуокер. — А потому, что сейчас ты уйдёшь, я уже собрала твои вещи, — ответила жена спокойным, безэмоциональным голосом. — Падме, как так? — Очень просто, Энакин. Сегодняшним вечером я окончательно убедилась, что у нас ничего не получится, ведь любишь ты совсем не меня. В твоём сердце другая. — Но почему именно сегодня? — А зачем тянуть? Только измучаем друг друга сильнее. Поэтому бери вещи и иди к ней. Иди к своей Шпильке-Тано. Она любит тебя и очень ждёт. А я не буду больше стоять между вами. — А как же наш ребёнок? Ты подумала о нем? — только и мог спросить Энакин, жена искренне его удивляла. — На этот счёт ты можешь быть спокоен, Эни, никакого ребёнка у нас нет, — сказала она, как отрезала. — Что ты сказала? А ну повтори! — сурово произнёс Скайуокер, взяв жену за плечо, — имей ввиду, если ты от него избавилась, то я тебя придушу! Падме отстранилась, потирая плечо рукой. — Не сходи с ума. Нельзя убить того, кто вовсе не жил. Ребёнка изначально не существовало, я всё это придумала, чтобы ты от меня не ушёл. — А как же справки? В них четко указан срок и результаты последних обследований. — Не будь так наивен, в наше непростое время все хотят заработать, некоторая сумма кредитов и проблема решена. Тебе в кратчайшие сроки изготовят любой документ и в любом количестве. — И ты так спокойно об этом говоришь? Ты хотя бы знаешь, сколько переживаний мне этим доставила?! Да, ты просто чудовище! Я не верю, что женился именно на тебе! — Энакин был просто в шоке от услышанного. — Я всего лишь боролась за твою любовь, забыв на время о том, что любовь — это не приз, который заслуживают, не премия, которую зарабатывают, а бесценный дар, полученный безвозмездно. Кто же знал, что твой дар не для меня... — Интересно, с чего такие выводы? Раньше тебя это не слишком беспокоило. — Лучше бы извинился за то, что во сне звал меня её именем. Услышав последний факт, оспорить который не представлялось возможным, Энакин чуть смутился и, в одно мгновение потеряв весь свой пыл, скорбно поднял глаза на пока ещё жену. — Прости, я очень перед тобой виноват и спасибо тебе. Будь счастлива, Падме.

***

— Ну, привет, подруга. Жива хоть ещё? Не совсем измучили? — как всегда с улыбкой сказала Асажж, плюхаясь на стул возле кровати. Асока улыбнулась в ответ и немного приподнялась, приветствуя подругу. Устраиваясь поудобнее на мягкой подушке, она ответила: — Привет, Асажж, спасибо, что заглянула. Мне уже гораздо лучше, даже рёбра почти не болят. С этими словами тогрута попыталась подняться повыше, но Вентресс остановила её. — Не вставай, нельзя тебе сейчас вскакивать, кровотечение может снова открыться. — Ну так ты же здесь, чего мне бояться? Асока уже знала про случай, произошедший до приезда медиков, ей проболтался Роше, заглянувший навестить тогруту. Он был настолько обеспокоен, что даже не вспомнил про разбитый спидер. И на её предложение возместить стоимость уничтоженного транспорта, лишь отмахнулся, сказав, что она уже расплатилась с ним. Скорее всего, под этим он понимал примирение с любимой Вентресс. Хотя сама датомирка так не считала, тщательно обходя эту тему в разговорах с Асокой. — Да уж, мы теперь как сестры с тобой, кровные, — ответила ей Асажж. — Спасибо тебе от нас обоих. Кстати, как там Роше? Не пора ли мне съехать, а то, чувствую, места мне скоро не будет. — Асока, я сама ещё ничего не знаю, так сложно всё это. Я с одной стороны никак не могу простить ему прошлого, с другой понимаю, что люблю его как прежде, от этого никуда не уйти. Тано очень хорошо поняла подругу, сама она прежде испытывала подобное. Только вот теперь всё иначе. — Ты знаешь, Асажж, мой приемный отец всегда учил меня жить в соответствии с велением сердца, что только оно знает, что лучше нам. И что сомнения эти, ни что иное, как попытки Тьмы смутить рассудок. Вентресс ничего не ответила на это, но, судя по изменившемуся лицу, Асока поняла, что попала в точку. Однако через несколько долгих мгновений она спросила: — А ты как думаешь быть? Ведь так и не дала ответа Бонтери. — Я в растерянности. Он очень хороший человек, искренне хочет помочь, хотя и знает, что ответа не будет. А я? Да я просто сволочью бесчувственной себя ощущаю. Молчит сердце к нему и всё тут. Но и одна я быть не могу и не хочу больше. Устала. — А про ребёнка он знает? —Да, ему сообщили, а я подтвердила, но его это не смущает. Он готов принять меня любую, даже такую вот, — Асока обвела себя руками, — только вот от одной мысли о том, как я с ним жить буду и ещё хуже, спать, мне становится дурно, — произнесла она самое сложное. — Так, а вот этого я уже не знала, давай-ка рассказывай! — потребовала Вентресс, немного обидевшись на такую скрытность. Асока откинулась на подушке, подняла глаза к белому потолку и пару минут изучала трещины и пятна на нем. Она часто делала так в детстве, когда не могла заснуть. Глядя на эти узоры, Асока словно бы начинала видеть там свой собственный мир, знакомый и понятный ей одной. В правом углу было пятно похожее на человека, а рядом несколько мелких, будто стадо невиданных животных, так появлялась история про пастуха. Детство давно завершилось, но сейчас, за скучные вечера в палате, Асока невольно вспомнила тогдашнюю игру, вот только был не лучший момент для этого. Подруга ждала ответа, и Тано решилась наконец дать его. — Всё дело в нашем первом поцелуе. Я ведь рассказывала тебе, как это произошло. Мы попали в лагерь Дозора Смерти, вернее, это я попала, а Лакс принадлежал ему. Правда, недолго, не понял сразу, что это за люди, но, тем не менее, — Асока говорила сбивчиво, с перерывами, но в целом понятно, — он примкнул к ним, надеясь, что они помогут ему отомстить за смерть матери. Я едва не проговорилась при всех, и тогда он меня поцеловал. Представляешь? Просто так, не спрашивая разрешения и без всякой подготовки. Лишь только для того, чтобы я замолчала. Я была в шоке. А потом, когда предводитель Дозора прямо на наших глазах убил одну из пленниц, чтобы не отпускать её, мы поняли, куда попали, но было поздно. Но всё закончилось более-менее, во всяком случае, выбрались живыми, но мне так и не удалось убедить его отказаться от мести. И этот поцелуй для меня навсегда с привкусом крови. Я не смогу принадлежать человеку, избравшему своей дорогой месть. Можешь считать меня странной, Асажж, но при каждом его прикосновении я вспоминаю тот день в лагере Дозора, и мне становится невмоготу. — Вспомни слова твоего воспитателя, это очень мудрые слова — загадочно ответила Вентресс. И тут в дверь постучали.