Рождённый Силой

Энакин сидел за столом возле окна. Он обошёл уже весь центральный сектор, но всё было безрезультатно. Никаких следов пребывания Асоки ни в Сенате, ни в Храме Джедаев. В конце концов, порядком устав, он зашёл в небольшое кафе на углу выпить воды и передохнуть. Едва Скайуокер присел на стул и отпил первый глоток, устало прикрыв глаза, как тотчас же под сомкнутыми веками появилась красная пелена — свидетельство тяжёлого видения. Энакин знал по собственному опыту, что последует дальше, и оказался прав. Красный цвет постепенно рассеялся, и перед закрытыми глазами начали медленно проявляться образы, казавшиеся смутно знакомыми. Сначала это была лесистая местность и небольшой луг, поверхность которого ближе к середине выпирала бугром. И именно из него, а вернее из того места, что находилось под ним, исходила большая концентрация тепла, родного и близкого, но вместе с тем и такой же сильной боли, жестокого страдания. Причём настолько интенсивных, словно они брали реванш за долгое молчание. Такое могло быть только в одном случае, если та, кого он искал, наконец-то нашлась, но у неё большие проблемы. Энакин ни на секунду не усомнился в том, что в видении говорилось именно об Асоке и их ребёнке. Им грозила опасность и, возможно, смерть. — Рождённый Силой, — прозвучал у него в голове зловещий шёпот, — придёт, чтобы убить тебя. На фоне этого всего в мыслях раскалённых холодом вспыхнули воспоминания почти полугодовой давности, где он, спасаясь от душевной пустоты, вызвался на сложную миссию. Тогда погибли все кроме него. Пускай в тот день Энакин так и не попал на планету, где скрывались ситхи, ему достаточно описали то место. Достаточно, чтобы он узнал его сейчас. — Проклятье! Ситхи прознали о ребёнке и теперь украли Асоку! Я немедленно отправляюсь туда! — гневно произнёс Скайуокер, не обращая внимание на подскочивших в ужасе посетителей, сидевших за соседним столом, и опрокинутый стакан, вода из которого разлилась по тёмной скатерти большим пятном, по форме напоминавшем Незримую Длань — любимый корабль Дуку. Впрочем, сказать «любимый» будет не слишком правильно, поскольку ситхам вообще несвойственна любовь, как таковая. И в этот момент на Энакина с обеих сторон, хватая за руки, набросились двое. Молодой человек в франтоватой одежде и совсем юная тогрута в сильном измятом платье с бледным взволнованным лицом. — Энакин! — заорали они почти в один голос, — Пойдём быстрее, случилось ужасное! Всё это с большим трудом проникало в сознание Скайуокера, поглощенное одним желанием, желанием как можно быстрее попасть на Майгито — планету вблизи Маридана. Только сейчас он вспомнил название. — Поговорим позже, мне сейчас не до того, — нетерпеливо ответил Энакин, освобождая руки от хватки приятелей. — Дело касается Асоки, — ровным, но громким тоном произнёс Лакс, более эмоциональная Бэтти открыла было рот, чтобы опередить сенатора, но тот знаком велел ей пока молчать. Энакин резко встрепенулся и, крепко схватив Бонтери за плечи, острым — точно лезвие — взглядом впился ему в лицо. — Ты что-то знаешь? Скажи немедленно. — Я тоже должна тебе что-то сказать, тоже об Асоке, — подступилась Бэтти, вставая рядом. Голос её звучал взволнованно и пристыженно, она боялась поднять глаза на обоих. Тем временем все трое уже вышли на улицу и стремительно направлялись в Храм. Быстро, часто перебивая друг друга, сенатор и падаван сообщили всё, что знали. Упустили только момент с невольным поцелуем, значения для дела этот факт не имел, а вспоминать о нем было неприятно. Пока они говорили, эмоции Энакина менялись словно кадры в голопроекторе. Сначала безумная радость, он наконец-то стал отцом, у него теперь есть сын. Потом беспокойство, ведь роды прошли труднее, чем предполагалось. И под конец затмевающая глаза ненависть. «Они знали, куда ударить, как отомстить за былые поражения!», — проносилось у него в мыслях. — Оставайтесь здесь, вдруг что-то ещё прояснится, — велел Скайуокер приятелям, когда они пришли. Он никому не сообщил о своём намерении, но этого и не требовалось, ведь, если так громко это обсуждать, то услышат все. Но услышали только юнлинги, проходившие мимо, а их рассказы никто не примет всерьёз.

***

Падме вот уже почти полчаса терзала коммуникатор, но без толку. Грег не отвечал. — Куда же он запропастится? Почему, когда он мне так нужен, его не выловить! — сказала она со злостью, ожесточенно ударяя по экрану. Ещё, как назло, дроид-пилот начал торомзить, бунтуя против столь грубой эксплуатации. — Никогда не умела обращаться с машинами, не то, что муженёк, для него они, как живые, — проворчала Падме, со вздохом устраиваясь на пассажирском сидении и пиная ногой отключённого дроида. Тот сразу же уютно загорелся красной лампочкой и, повернувшись к хозяйке, услужливым механическим голосом произнёс: — Ersy-950 к вашим услугам, задайте конечную точку следования. По внешнему виду он сильно напоминал C3PO, которого собрал в детстве Энакин, только в отличие от своего прототипа имел серебристую окраску. — И ужасно неповоротливые микросхемы, — добавляла Падме от себя. — Майгито, — сказала она как можно отчетливей, чтобы уж точно доставил, куда следует. Бедная Амидала не имела понятия, на что подписывается. Не иначе, как безумие толкнуло её на этот шаг. Она знала, что ждёт её на этой планете, но ей было без разницы, кто там находится, главное, что там будет Энакин, и они смогут поговорить без лишних свидетелей и, самое главное, там он никуда не сможет сбежать. — Скоро вы познакомитесь — пробормотала женщина, складывая руки на округлом животе в предвкушении нового коварства.

***

Прошло ещё около часа, прежде чем Лиза решилась снова зайти в палату. Её нервы были уже на пределе, сотни раз она мысленно проклинала момент, когда согласилась работать на ситхов. Никогда бы не стала заниматься подобным, если бы не схватившая за горло беда. Прежде, во времена Войн Клонов, Лиза служила на одной из медподстанций, была на хорошем счёту. За годы службы Гранд успела состояться не только как знающий своё дело специалист, но и как женщина. Вышла замуж, стала матерью и... вскоре овдовела. Её всегда отличала от других сотрудников подстанции удивительно тёплое, человеческое отношение к пациентам. Все остальные — в большинстве своём — воспринимали клонов как расходный материал и орудие сражений. Все. Но только не Лиза. Гранд в каждом из них видела личность и прежде всего живых, страдающих существ, которым нужна была её помощь. Подолгу просиживала она возле кровати любого раненого бойца и своей материнской заботой постепенно воскрешала в нем волю к жизни. Но к одному из них Лиза особенно привязалась. Имея точно такое же лицо, как у всех клонов, этот казался ей совершенно иным. Впрочем, глаза молодого бойца начинали загадочно блестеть, едва Гранд заходила в его палату во время утреннего обхода. И даже после выписки он не пропал, а среди бесконечных боев находил время для любимой Лизы, пытаясь, как мог, устраивать ей романтические свидания. Вот только достать цветы и иные подарки из-за нехватки времени было весьма затруднительно, и единственным, что юноша подарил любимой, было ожерелье из металлических пальцев дроидов. Подарок совсем не романтичный, но Лиза радовалась, словно ребёнок. Она и сейчас носила его, у самого сердца, скрывая под униформой. Но счастье стоит недёшево, даже такое короткое и почти тайное. И однажды в одном из боев любимого серьезно ранили, и он умер на руках Лизы, не успев узнать, что скоро станет отцом. Но вот война закончилась, и станцию расформировали. Работники нашли себе иное место службы, а Лиза на позднем сроке беременности оказалась не у дел. Да ещё и ребёнок родился слабый, постоянно болел, оставалось лишь перебиваться случайными заработками. Однажды, в особенно тяжёлый день, когда возвращалась с очередной подработки, Гранд ощущала себя измотанной до предела — сил бороться не оставалось, сколько времени она потратила, а нужная сумма денег не скапливалась. Женщина шла по Нижнему уровню и со всех сил сжимала зубы, чтобы прогнать непрошеные слезы, которые, как назло, так и набегали. Ещё немного, и ей придётся сказать своему мальчику, что он скоро умрет, поскольку его мать — неудачница, которая не способна заработать как следует. И, не выдержав больше этой бетонной плиты, придавившей ей сердце, Гранд опустилась на ближайшую скамейку, горько разрыдавшись, закрыв лицо руками. Через несколько минут на плечо женщины опустилась чья-то рука. Отняв от лица ладони, Лиза увидела молодого парнишку, снимающего с головы шлем. — О чем ревешь? Радоваться надо, время хорошее теперь, не то, что раньше, когда война была, — весело произнёс парень, не подозревая, что своим желанием поддержать её, напротив, ударил ей в самое больное место. И Лиза в ответ лишь разрыдалась ещё громче. Парень был просто в шоке от такой реакции и сам того не ожидая, спросил: — Ну и дела, может, расскажешь, что за проблема. Кстати, я Грег, а тебя как зовут? За последние годы Гранд успела привыкнуть ко всеобщему равнодушию и наплевательству, а в голосе Грега женщина вдруг услышала непривычное для себя участие и, что уж совсем невероятно, сочувствие к ней. И Лиза начала рассказывать, просто в один момент взяла и выложила едва знакомому парню всё, что мучило долгое время. — Так, значит, говоришь, ты ответственная, неболтливая и исполнительная, отлично, такие нам и нужны, — сказал он загадочную фразу, едва женщина закончила рассказ. Здесь очень хотелось бы сказать, что Грег пожалел Лизу и искренне захотел ей помочь и стать хорошим другом, но, увы, это будет верно только отчасти. Выслушав её, парень понял, что вот он — идеальный кандидат на исполнение главной цели его хозяина — присвоении ребёнка Избранного. Так Лиза попала в служение к Дуку. И первым заданием стало внедрение в медкорпус Ордена Джедаев и становление куратором Асоки Тано. А после женщина должна было помочь украсть её сына. И теперь, когда всё было уже сделано, Лиза не находила себе места от раскаяния в содеянном, и только мысль о спасении сына немного грела ей душу. И, глубоко вздохнув, женщина открыла дверь палаты, испытав смешанные чувства, когда увидела кровать пустой.