Рождённый Силой

Дуку всё знал. Всё, и даже больше. В том числе и то, что Скайуокер заявится к нему самое позднее, к вечеру. Именно эту цель Граф и преследовал, посылая ему свои зловещие видения. Вот только он не рассчитывал, что ломать молодого джедая придётся так долго. Тот оказался крепче, нежели предполагалось. — Любовь в его душе слишком сильна, это мешает процессу, — рассуждал Граф после очередного провала, — но, что такое любовь? Жалкое, ничтожное чувство, которое делает из тебя тряпку! Вот, что есть любовь. Мне же требовалось большее и я его получил! Дуку в этот момент был просто ужасен: холодные голубые глаза становились янтарно-желтыми с редкими красными всполохами, на губах, никогда не знавших и тени улыбки, появлялся жуткий хищный оскал, а все морщины на его лице превращались в единый жуткий узор из угловатых линий, странно напоминавший эмблему ситхов. — Что же, чем больше его любовь, тем слаще мне будет увидеть его страдания! — проговорил он с угрозой и направился в камеру, где содержалась единственная заключённая. Теперь он, наконец-то, узнает, какова она, нежность врага на вкус и цвет. Но прежде, чем войти внутрь самому, пустил впереди себя двоих дроидов-слуг, велев им: — Приведите её в порядок, она должна быть на уровне! Дроидам не нужно повторять команду ещё раз, и те стремительно вкатились в небольшое помещение. Граф не знал, что Асока отправила Скайуокеру ещё один сигнал, свой собственный и теперь, обездвиженная разрядом огромной силы, безвольно повисла, держась лишь на оковах. В этом отношении ей повезло, иначе она бы узнала, что с ней собираются сделать и это заставило бы её поволноваться. А так, она лишь безучастно принимала то, как ловкие механические руки дроидов стаскивали с неё грязный и мокрый от пота хирургический костюм. Руки освобождать было запрещено, поэтому снятие одежды стало весьма затруднительным делом, в конце-концов, дроиды просто разрезали её и после подобрали упавшие на пол куски плотной зеленой ткани. Затем началось следующее действие: пленницу тщательно обтерли мокрыми полотенцами, стирая следы жестоких пыток, следом, обрызгали духами и принялись надевать новый наряд. Если бы Асока его увидела, то обратила бы внимание на то, как он был похож на тот, что она носила во время путешествия на Зайгеррию, чтобы изобразить рабыню из дома богача. Она тогда здорово возмутилась, сказав, что не будет ходить по улице, как наложница или девушка лёгкого поведения. Однако именно этот образ сейчас был необходим бездушному хозяину дроидов, которые весьма успешно занимались сейчас его созданием. Они споро натягивали на неподвижную тогруту белое кружевное белье и бирюзовое платье, короткое и обтягивающее, скорее открывающее, чем прикрывающее прелести юного тела. И, отъехав немного в сторону, словно любуясь делом своих рук, дроиды, явно найдя результат удовлетворительным, выкатились из камеры, подавая хозяину приглашающий сигнал. Дуку только этого и дожидался. Едва дроиды услужливо мигнули лампочками, покачивая при этом своими головами вытянутой формы на тонкой длинной шее, взмахом руки отправив их на место, вошёл в дверь камеры. — Как долго я ждал этого момента и теперь получу всё сполна, — произнёс Граф, посмотрев на свою беспомощную пленницу, — сейчас, моя девочка, ты узнаешь, что это такое — настоящая страсть! Ситх был уже на пределе, ему нетерпелось приступить к самому главному. Он медленно приблизился к тогруте и начал по-свойски ощупывать её податливое тело, вид девушки в таком откровенном наряде, казалось, возбуждал ещё сильнее, заставляя мужское естество стремительно отвердевать, восставая над остатками разума. Как же ему хотелось взять эту девчонку прямо сейчас, пока она без чувств, вот, прямо так, на этой колонне. Сорвать с неё этот несерьезный наряд с таким старанием надетый дроидам и ощутить наконец горячее тепло молодости, нежную упругость кожи и услышать...нет, не стоны страсти, а вопли сопротивления. Это будет во много раз прекрасней. Видеть, как непобедимая Тано кричит и вырывается, прося о пощаде, как пойманный хищный зверь. И, спустя некоторое время, вдоволь насытившись её унижением, Граф вспомнит и о себе и, подмяв под себя эту юную дикарку, ворвётся в неё сильным и мощным толчком. Погрузится до самого основания и останется там до тех пор, пока не кончатся силы или не явится второй участник событий. Дуку было совершенно плевать на то, что Асока только, что после родов и операции, ему было не важно, что все его действия могут принести ей вред и даже убить. Его волновала только лишь собственная похоть и жажда мести. Потому он и не стал приступать к делу в камере, всё должно было пройти на высшем уровне. Граф освободил пленницу от силовых оков, оставив, её, однако, по-прежнему связанной по рукам и ногам и, перекинув через плечо, направился в свой личный кабинет. Дверь умышленно оставил открытой. Затем, швырнув жертву на большую кровать, застеленную красным шелковым покрывалом, стоявшую около противоположной стены, сгорая от нетерпения, навис над ней. Тогрута начала понемногу приходить в сознание, приоткрывая глаза и издавая едва слышный стон. Отлично, это ему и нужно, чтобы Асока знала и понимала, что с ней происходит и будет происходить ровно столько, сколько пожелает Граф, он теперь хозяин ситуации. И, не мешкая более ни секунды, ситх требовательным настойчивым поцелуем прижался к карамельным губам своей жертвы. Поцелуй этот больше напоминал укус вампира, питавшегося страхом и болью, перетекавшими в него из сознания подвластного. Это продолжалось около минуты, прежде чем он почувствовал, как в нижнюю губу с силой впились острые клыки, по подбородку тотчас же потекла кровавая струйка. Не случайно Граф вспомнил о вампирах. Вопреки всему, это первое сопротивление лишь подзадорило Дуку и, сначала резко отпрянув, он с новой силой накинулся на тогруту, со все нарастающей страстью ощупывая её плечи, живот и грудь. Особенно последнюю. Не обращая внимание на отчаянное трепыхание торгуты под ним, Дуку раздирал молнию на платье и, достигнув наконец обнаженной кожи, принялся с ненасытной жадностью трогать её руками, оставляя темные пятна от жестких щипков. Асока извивалась юлой и громко выкрикивала все известные ей ругательства. Со связанными руками и ногами возможности были ограничены, да и ошейник никуда не делся, поэтому следовало надеяться лишь на то, что Энакин расшифрует сигнал и прилетит как можно быстрее. А пока следовало как-то продержаться. Что, надо сказать, было совсем непросто. Девушка просто задыхалась от слюнявого языка у себя во рту, который покидал его только за тем, чтобы начать терзать её в другом месте. Зубы ситха больно прикусывали кожу и оставляли всё больше заметных следов. На грудь же она просто смотреть боялась. Ведь, едва стянув с неё платье до пояса и грубо сдернув лифчик, он тут же облапал открывшиеся соблазнительные прелести юной жертвы, едва не оторвав соски. В это время вторая его рука нагло задрала короткую юбку и пролезла в тонкие трусики, заставляя всё внутри тогруты сжиматься от ненависти и отвращения. Всё, что сейчас могла Тано — это стиснуть зубы и терпеть. И у неё получалось. Враг не увидел ни одной её слезинки, не услышал ни единого крика о помощи и просьбы о пощаде. Наконец, Дуку посчитал, что пленница уже достаточно подготовлена для самого главного и, на секунду отпустив свою наложницу, начал расстегивать ремень брюк, весьма прилично раздутых в области паха. Асока замерла, предчувствуя неизбежное. Нет, это, определённо самый ужасный день в её жизни. Сначала ссора с подругой, единственной, оставшейся у неё, потом сложные роды, которые даже не смогли пройти естественным путём, затем ей даже не дали взглянуть на своего ребёнка, его сразу похитили ситхи. И в довершении всего, сейчас её изнасилует самый мерзкий из всех людей, которых она знала. «Рядом с этим Дуку и хатты выглядят не столь уж противными, моментами даже кажутся милыми», — все эти мысли проносились в голове у Асоки каким-то фоном, особенно сконцентрироваться на чем-то одном у неё не получалось, настолько сковал её ужас неизбежного. Дуку не из тех, кого могут тронуть страдания другого, они ему только в радость. И вот, дрожащие от страсти руки Графа наконец-таки справились с тяжелой пряжкой ремня, и узкая полоска чёрной кожи отлетела в сторону, видно он настолько изнемогал от желания получить непокорную тогруту в личное пользование, что не стал использовать Силу для помощи в избавлении от одежды, решив ограничиться своей собственной, что и дало время спасителю из Ордена вырезать в потолке бункера дыру и приземлиться на пол, прямо возле кровати. Услышав посторонний звук, Граф обернулся и злорадно улыбаясь, торжествующе произнёс: — Приветствую тебя, юный Скайуокер, мы только тебя и ждали, да, любовь моя? — кивнул он Асоке и, не дождавшись ответа, продолжил, — теперь ты можешь присоединиться, будь же третьим, друг!