Рождённый Силой

Энакин несколько секунд стоял неподвижно, оценивая ситуацию. В течение этого времени можно было заметить, как лицо его постепенно меняло цвет, с иссиня-бледного на густо-багровый, а выражение стремительно ожесточалось. Он и сам не понимал, чего сейчас в его душе было больше: ненависти к проклятому врагу, посмевшему посягнуть на самое дорогое и важное для него, или же необъяснимой, если не сказать больше, неуместной в данной ситуации ревности, но не ставшей от этого менее обжигающей. Видеть свою любимую, мать собственного сына, которого он ещё не видел, в постели другого мужчины, полуобнажённую, со следами чужой страсти по всему телу. Телу, к которому недавно прикасался он сам, не оставляя другим права на это. И, возможно, будь этим другим кто-то иной, да хоть тот же самый Бонтери, всё закончилось бы менее трагично, но им оказался Дуку. Это выглядело жестокой насмешкой Силы, и те слова, брошенные ситхом в качестве приветствия, это всё сплелось в единый клубок всепоглощающей ярости, который, зародившись где-то в области сердца, в этот момент резко размотался, пуская зловещие нити по всем уголкам души джедая. Скайуокер не стал отвечать на словесный выпад противника, сейчас это бессмысленно. Для таких случаев в его арсенале припасено другое, что он в следующий миг с удовольствием продемонстрировал. И, едва взглянув на лежащую на кровати Асоку, испытав при этом противоречивые чувства, с диким, нечеловеческим криком набросился на противника, в прыжке активируя меч. Ситх моментально отреагировал и, оттолкнув от себя почти уже ничем не прикрытую жертву, поднялся навстречу оппоненту, выставляя впереди себя красное лезвие. Его не смущали наполовину расстегнутые штаны и капли собственной крови, рубинами красневшие в седой бороде. Он поставил клинок таким образом, чтобы напавший в прыжке наткнулся на него. Однако удар синего меча увёл его в сторону, заставляя слегка опуститься. Но первая неудача ничуть не смутила ситха, и он уже снова занёс клинок для горизонтального удара. Энакин поставил блок, тут же оказываясь позади противника, готовясь нанести удар сверху. Помещение было не слишком большим по размеру, а оппонент не слишком молодым. Это Скайуокер отнёс в разряд преимуществ. Но ситхи не сдаются легко, и, ловко поднырнув под меч противника, поставив над головой свой собственный, из положения снизу ударил по нему. Это заставило соперников отпрянуть, оказавшись на приличном расстоянии. — Я передумал, — заявил вдруг Граф, — я не стану лишать тебя жизни. Ты сам убьешь себя, видя, как умирает та, кто тебе дорога. И с этими словами направился к кровати. Асока слышала сказанное недругом и, решив до последнего бороться за свою жизнь, начала отползать в сторону от приближавшегося ситха и, дав ему подойти, схватила связанными руками стоявший на тумбочке стакан и, прицелившись, метнула его в ситха. Но тот в последний момент Силой поймал летящий снаряд и прямо в воздухе раздавил, превращая в гору блестящих осколков, разлетевшихся по комнате. — Ты не причинишь ей вред, — прозвучало справа, и перед глазами вновь засверкал синий клинок. — А кто сказал, что я собирался вредить? По-моему, ей понравилось, видел бы ты, как она извивалась от страсти, прося продолжения, — издевался Граф, выставляя блок, — Я ведь говорю правду, милая? И, сказав это, нагло провёл рукой по неприкрытой груди Асоки, заставив ту передернуться от отвращения и снова откатиться к противоположному краю кровати. Это провокационное действие привело Энакина в бешенство, он уже ничего не видел вокруг, кроме гадко ухмыляющегося лица мерзкого Дуку. И, будучи вне себя, он дрожащими руками сжал меч и наотмашь ударил противника, однако всего лишь слегка опалил ему бороду. Ответом на подобную дерзость послужило красное лезвие, уперевшееся ему в горло. — Я смотрю, ты плохо усвоил урок, когда ещё будучи падаваном остался без руки. Но, ничего, я готов повторить его снова и уж теперь-то ты станешь умнее! — проговорил он зловеще, готовясь нанести последний и явно смертельный удар, но, не успев совершить роковой выпад, как вдруг ощутил холодное жжение в самом низу живота. Это, воспользовавшись замешательством противника, Скайуокер, получивший возможность реванша, сделал то, чего так страстно желал с первой секунды пребывания здесь, едва увидев этого негодяя рядом с Асокой. — Урок я не усвоил, но получил явно больше, чем потерял тогда, — произнёс Энакин, видя, что меч противника едва не выпал из его руки, когда вздрогнув от непривычного удара в весьма непривычное в таком случае место, тот невольно глянул туда. И, резко закричав от ужасной боли, а так же от осознания непоправимости сделанного джедаем, гневно сверкнув в его сторону уничтожающим взглядом, хрипло произнёс: — Ты убил во мне мужчину, но ситх по-прежнему продолжает жить внутри меня! Он ещё не вполне оправился от шока при виде того, что его главная гордость, доставшаяся по праву рождения мужчиной только что превратилась в жалкий дымящийся обрубок, но признавать поражение не собирался. Подскочив снова к Скайуокеру, он нанёс ему четкий диагональный удар, едва не пробив его блок. Энакин ответил таким же по точности вертикальным. Дуку отскочил вправо, держа меч перед собой, джедай же оказался слева и в прыжке отсёк левую руку ситха. Впрочем, он не посчитал это значительной потерей, особенно теперь, к тому же его стиль боя был таков, что задействованна оказывалась лишь правая. Ей ситх и нанёс последующий удар по горизонтали, который рассек перчатку на механической руке оппонента. И тут же эта самая рука въехала ему в челюсть, заставив выплюнуть кровь и несколько передних зубов. — Видишь теперь, что я приобрёл благодаря тебе, — сказал насмешливо Энакин, понимая, что настоящей рукой так бы не получилось. — А теперь ты увидишь, что приобрёл я с момента нашей последней встречи, — ответил Граф, но продемонстрировать не успел, так как, едва он успел договорить, как его вдруг начало трясти, как под электрическим разрядом. Всё тело ситха было охвачено странным серебристым свечением, и, дергаясь, словно в агонии, Граф лишь жалко стонал, а лицо его искажала такая мука, что любому, увидевшему его сейчас, стало бы жаль старого ситха. Любому, но только не Энакину. Видя такой оборот, Скайуокер воспользовался неожиданно возникшей удачей и, заведя меч в бок, провёл резкую линию справа налево, после чего седая голова врага с глухим ударом приземлилась на пол бункера. Энакин тяжело дышал после трудного боя и, слегка успокоившись, бросился к кровати, решив чуть позже разобраться с явившейся из ниоткуда помощью. Он не знал, что идёт сейчас именно к тому, кто, собственно, и оказал её. Произошло примерно следующее. Наблюдая за боем, Асока сложила у себя в голове план, возникший в тот момент, когда осколки стакана, разбитого Дуку рассыпались. Она приметила как один из них — довольно крупный — упал возле кровати. После чего она сползла на пол и, поднеся связанный руки к кусочку стекла, принялась тереть по нему узлом веревки, пока та не свалилась, разрезанная надвое. Затем развязала ноги и, стащив ненавистный ошейник, не обращая внимания на покалывание в пальцах, вызванное остаточным явлением тока, откинула в сторону, точно попав в ситха. Попутно она вспомнила чему успел научить её покойный приемный отец. Это было чем-то, вроде силовой молнии, используемой адептами Тёмной стороны, только немного иной вариации, он называл её Электрическим правосудием. В отличие от своей фиолетовой соотечественницы, такая силовая волна имела серебристый оттенок и не могла убить, а просто обездвиживала. Подобное действие требовало высокой концентрации сил, которых и так было немного, но, сконцентрировавшись, Асока выплеснула их все, вынув из запасных резервов в один единственный поток, направленный в ненавистного врага. Это стало последней каплей и, когда всё завершилось, девушка бессильно опустилась на ковёр, едва успев одернуть платье, почти сорванное с неё ситхом. Перед глазами было темно, руки дрожали, но всё-таки она сумела разглядеть Энакина, склонившегося над ней в следующую секунду. Ей отчего-то казалось, что он станет сейчас винить её в том, что случилось. Она и по правде чувствовала себя неловко от того, в каком положении он нашёл её здесь, и какие слова сказал на эту тему Дуку. Впрочем, сейчас ей было не до своего состояния и морального облика, следовало совершить главное, то, зачем, собственно она и была здесь. — Энакин, — прошептали её бледные губы, — найди ребёнка, найди Джейсона, он должен быть тут. К слову сказать, увлечённые боем, ни Энакин, ни ситх не замечали творящегося вокруг и конечно же, не обратили внимание на шум шагов недалеко от себя и даже не поняли, что в бункер спустился один ловкий товарищ, так же быстро покинувший его, держа в руках ценный груз.