requiem for a dream

‎ все, что тэхен помнит - это заваливающийся набок горизонт. никаких пресловутых вспышек, пронесенных перед глазами кадрами прошлого, о которых обычно привыкли говорить в фильмах, никакого головокружения и голосов - одна пустота. пугающая, отключающая сознание за секунды. он чувствовал ее слишком отчетливо - практически каждым участком кожи - пытался выбраться из засасывающего вакуума, зацепиться за что-нибудь. только бы не потерять надежду, только бы не закрыть глаза в момент падения, не сдаться. тэхен в самый последний момент неуклюжим ответным ударом цепляется за попытку спастись, но сила, с которой он держит - слишком мала; его ударяют в висок, а дерево, за которое он хватается, оказывается простой палкой. тэхен успевает открыть глаза и увидеть перед падением свою смерть - у нее яркие, сияющие даже в темноте, глаза, знакомый оскал и смоляные волосы. смерть говорит ему: - рассчитались. смерть ему говорит: - почти. и смеется. тэхен успевает впитать в себя эти звуки через многочисленные помехи, а потом падает. // - сука! телефон летит в стену напротив, чонгук остервенело рвет на куски бумагу с номером и устало валится на кровать, поднося пальцы к пульсирующим вискам. у него лицо красное до ужаса, губы сжаты в тонкую линию, а на руках выступают голубые полосы вен. ничего не выходит. что бы он не делал, за что бы не брался - все в конечном итоге оказывается в полном пролете. юнги, до этого стоящий в дверном проеме, подходит к кровати и садится на нее с тяжелым вздохом. он располагает чонгукову голову на своих коленях, подносит руку к его волосам и начинает успокаивающе гладить, пропуская каштановые пряди сквозь пальцы. - мы хотя бы попытались. час назад они пробили тэхена во взломанной базе данных, за незнанием фамилии перерыли тысячу людей с таким именем, искали, подстраивали параметры под адрес. найти нужного человека и нужный номер у них получилось, вот только цифры, набранные чонгуком позже, оказались несуществующими. и почему он подумал, что все окажется так просто? тэхен - этот мальчик, что так прочно засел в голове - слишком эфемерный. находить его по одному лишь нажатию кнопок - глупо и неправильно. таких нужно искать месяцами, страдать по ним систематично, пытаться не свести счеты с жизнью из-за их нехватки. таких нужно не терять. но чонгук потерял, и теперь терпит последствия. - я же с ума сойду с такими темпами. мы даже толком не разговаривали, а мне его уже не хватает. причем стабильно так не хватает. это ненормально, понимаешь? такое ощущение, будто он нарочно от меня убегает, стоит мне только оказаться на один шаг ближе. а я ведь цепляюсь за него, юнги. цепляюсь не как за какую-нибудь дорогую штуку, о которой давно мечтаю - а как за что-то, имеющее далеко не материальную ценность. ты же понимаешь меня, да? юнги хмыкает, вытягивая краешек рта в кривой улыбке и дает чонгуку слабый щелбан. - как девчонка, честное слово. - ну в пизду, нашел у кого спрашивать. - чонгук резко встает с колен брата и хмурит брови, облокачиваясь о спинку кровати, - тебе то, куску бесчувственного камня, я должен был рассказывать об этом в самую последнюю очередь. сглупил чутка. - куску бесчувственного камня? - а то. ты, наверное, и не любил никогда. юнги внезапно меняется в выражении лица и опускает потускневший взгляд. - ошибаешься, - шепчет почти что грубо. - что, поведаешь мне о несчастном романе, после которого перестал доверять людям? классика жанра, драматизм, подайте ведро, - голос чонгука сочится напускной небрежностью, слова резкие, нарочно колкие. и не потому, что ублюдок или хочет задеть, просто он догадывается. догадывался еще тогда - пять лет назад. когда во время родительских ссор приходилось прятаться под кроватью, держа юнги за руку. и догадки эти были слишком яркими и четкими. они подтверждались временем и носили в себе гнилые плоды, которыми позже приходилось давиться. чонгук невольно вспоминает тот день, когда из-за внезапного срыва юнги пришлось окончательно разорвать братские узы, навсегда позабыв о некогда теплых и не предвещающих бурю днях. - поведаю о том, что влюбился в одного зубастого долбоеба, а он разбил мне сердце. ну и нос в придачу - до сих пор иногда побаливает. нос, не сердце. - юнги признание дается с завидной легкостью, он натянуто улыбается и щелкает двумя пальцами перед лицом опешившего чонгука, - чего рот раскрыл? в прямолинейности мне не занимать, сам знаешь. к тому же, ты всегда в курсах был, просто нравилось из себя дурачка строить. - я... - что было, то было, - ворчит юнги, закатывая глаза. - обойдемся без сочувствующих комментариев а-ля "классика жанра, драматизм, подайте ведро", - он нарочно подделывает голос чонгука и по-девчачьи моргает глазами, вызывая у того улыбку. - сукин сын. - суками матери были у нас обоих. чонгук бросает короткий оскал, а в следующую секунду наваливается на брата бомбочкой. взъерошивает его волосы, слыша матерные выкрикивания в ответ, кусает за кожу, щекотит, а потом внезапно перестает дышать - юнги придавливает его всем весом к кровати и заводит руки над головой, сцепляя в замок. - попался. взгляд у юнги тяжелый, томный, он не отрывается от чонгукова лица, не скользит по телу, но явно несет в себе какой-то оттенок двусмысленности. чонгук сглатывает, смотрит расфокусировано, чувствует себя загнанным в клетку зверем. а потом дергается, как от удара током, услышав писк дверного звонка. - к-кажется, пицца, - выдает он на автомате. юнги поднимается с нечитаемым выражением лица, давая тому возможность встать, и сам плетется следом. дойдя до прихожей и не посмотрев в глазок, чонгук открывает дверь и давится судорожным выдохом. кошелек, прихваченный по пути, выпадает из дрожащих рук, дыхание останавливается, глаза перебегают от мертвенно-бледного лица парня к его рукам и одежде, испачканной в крови. - ч-чонгук, ты пойдешь со мной на свидание? чонгук неосознанно кивает, когда тэхен, измученно улыбнувшись и пройдя несколько шагов вовнутрь, обессиленно падает в его руки. юнги, стоящий сзади, шокировано наблюдает за происходящим. чонгук ждал, сторожил у двери, мучился, пробивал в базе данных, но, забыв про законы подлости, так и не рассмотрел вариант, где тэхен приходит к нему сам, заваливаясь на порог, внезапно ставшей родной и теплой, квартиры. // тэхену совершенно неясно, каким образом он оказался лежащим на кровати и глядящим в чужой потолок - только помнит, что больно было, когда разбитые губы и раны жгли спиртовым - судя по резкому запаху - раствором и то, как прилаживали что-то холодное к кипящему лбу. а еще голоса. два разных голоса: один напуганный до безумия, странный, кажущийся знакомым из-за слегка писклявых нот во время особенно нервных припадков, а другой грубый, хриплый, недоброжелательный. другой говорил что-то без умолку, ворчал, раздраженно цокал. сознание приходит к нему слишком резко - потолок внезапно прекращает свое вращение, а голоса перестают проходить через вакуум. тэхен чувствует руки, пытающиеся снять кофту, а потом до него наконец доходит. он резко подрывается с места - приложенная ко лбу марля спадает вниз - бешеным псом одергивая чужую руку, смотрит с опаской, прижимается в самый угол дивана. две пары глаз прожигают в его теле дыру, и тэхену становится неуютно от этих удивленных взглядов. - он что, совсем, - иронично тянет юнги, крутя указательным пальцем у висков, - фью-фью? чонгук молчит. только продолжает смотреть странно-престранно на напуганного парня, будто пытаясь отыскать тот самый eye-contact, подсоединиться к тэхеновым серверам, не имея при этом нужного пароля. - тэхен, т-ты..., - неуверенно начинает чонгук, совершенно не зная, как правильно подобрать слова, - ты в порядке? юнги прыскает в ладонь и со стоном великого мученика спускается по стене, закрывая ладонью лицо. - ну пиздец, приехали. у тэхена взгляд дикий, расфокусированный, бегает по комнате, цепляясь за каждый предмет, ищет что-то, а затем резко останавливается на лице чонгука. взволнованное, вместе с тем умиротворенное, лишь слегка скорченное на переносице сгибом бровей, - оно вселяет в тэхена какую-то необъяснимую уверенность, которая помогает ему взять себя в руки. - д-да, - пугается болезненного хрипа и будто бы не своего голоса, прочищает горло и пробует снова, - да, я в порядке. и словно в доказательство поднимается с дивана, но, издав болезненный стон, позорно падает обратно, с злобным пыхтением давя приступы жалости к самому себе. - сиди уже. герой нашелся, - снова ворчит юнги, а чонгук не выдерживает, бросает злобный, пронизывающий до костей взгляд на брата, как бы прося завалить лопату, - ладно-ладно, молчу. чонгук тоже молчит, и тэхен молчит, и, черт возьми, ему еще никогда так сильно не приходилось ненавидеть тишину. потому что именно сейчас она убивает. именно сейчас чонгуку хочется задать тэхену бесконечное множество интересующих его вопросов, к примеру, какого черта тэхен приперся к нему в два часа ночи, какого черта на нем места живого нет и что значит это его " ты пойдешь со мной на свидание?". ему правда хочется вытрясти из тэхена все ответы, но он понимает, что нельзя. тому, вероятно, сейчас непросто, больно и страшно. может быть даже страшнее, чем самому чонгуку. и поэтому он поднимается с пола, подходит к жмущемуся на диване тэхену, беря его за руку, помогает встать, придерживая за талию, и ведет в ванную под недовольное фырканье юнги. в ванной чонгук сажает все еще испуганного тэхена на бортик и пальцами пытается развернуть отворачивающееся лицо к себе. - пожалуйста, - просит тихо, умоляюще, даже не давит. может быть поэтому тэхен и слушается - с придыханием поднимает взгляд и перестает дышать: страшно. и чонгук тоже перестает, только вот далеко не от страха. момент близости, интимности, какого-то слепого доверия - чонгук думает, что не так должна была произойти их встреча, чонгук думает, что не так должно было произойти их первое столкновение искренних и настоящих, не вымешаных в субстанции наркоты и секса, взглядов. он смотрит на лицо зеленоватого оттенка, на рассеченную бровь с губой и синяк под невозможно-красивым глазом. смотрит и слышит, как бешено колотится сердце напротив. тэхен - загнанная в клетку, подстреленная птица. чонгук был бы рад собственноручно убить того, кто сделал это с ним, но на каком-то подсознательном уровне понимает, что в этом есть и тэхенова вина. чонгук, не разрывая зрительного контакта, по памяти нащупывает в верхнем ящике аптечку и выуживает оттуда мазь. крышка летит в раковину, пальцы ныряют в холодную массу и легонько касаются ранки на левой щеке. тэхен еле слышно шипит, жмуря глаза, а чонгук пытается сделать мазки еще более невесомыми, как будто боясь сломать. - потерпи. наносит мазь на уже не кровоточащую бровь, равномерно распределяя по всему участку, смотрит в глаза с немой просьбой, неосознанно гладя большим пальцем другой руки тэхенов подбородок. тот только дышит тяжело, сводя брови на переносице, цепляется за бортик ванной - как будто бы вовсе не от боли. тэхен ведь пережил столько всякого дерьма, так что сейчас какая-то глупая рана не должна его волновать. но почему-то волнует. почему-то больно, обидно и страшно. не столько из-за самого фактора, сколько от того, что с этим фактором связано. - сейчас будет чуть-чуть больно, - зачем-то говорит чонгук, поднося пальцы к тэхеновым губам. а тому сказать хочется, что больнее, чем пару часов назад уж точно не будет, но почему-то не говорит, только продолжает бездумно молчать, отслеживая движение слегка шершавых пальцев, а потом и сам не двигается даже. пальцы чонгука на губах ощущаются сильнее, ярче и как-то по-необычному приятнее. движения медленные, прикосновения практически эфемерные, но тэхен все равно каждым фибром души чувствует глухую боль в совокупности с проносящейся по телу дрожью. и его до одури пугает стремительность пробегающих в голове мыслей и просьб не останавливаться. но чонгук прекращает, и тэхену разве что совсем чуть-чуть хочется испытать это странное чувство снова, но он боится даже словом молвиться. чонгук говорит: - да. тэхен непонимающе хмурит брови, когда тот, слегка улыбнувшись и оставив мазок на кончике его носа, поясняет: - я пойду с тобой на свидание. ты только больше не влезай в драки и себя береги, хорошо? нехорошо. тэхену нехорошо, потому что не должен был он соглашаться, не должен был так слепо пойти на поводу и сдаться в его руки самостоятельно. /всенетаквсенетаквсенетак/ стены надежды разрушаются, разваливаясь кривыми осколками по полу, тэхен отпускает испуганный взгляд и в отражении одного из них видит смерть. мучительную, кровавую, а самое главное - не свою. тэхен смотрит на чонгука сквозь побитые стекла и затуманенный взгляд, прикусывает внутреннею сторону щеки и, опустошенно улыбнувшись, кивает. - хорошо, чонгук. // flashback (don't believe the written) у тэхена осознание происходящего вымешано в трех рюмках бренди и горчащим язык косяке, зарубежная попса назойливо дырявит уши, а сегодняшняя компания с самых первых секунд вселяла если не ужас, то хотя бы страх. безликие, разодетые в черное, с убивающими взглядами и напоминающими грохот хохотами, - они напоминали героев дешевых боевиков, где у каждого за спиной обязательно должны были быть хотя бы пять погибших душ и один заряженный ствол. - я ему говорю - поставь на предохранитель и убери ружье, а он мне: "ты убьешь папу". а я отвечаю, что, мол, не убью, погладил даже по голове. ласково так, с заботой. и что вы думаете? он с несусветной доверчивостью ставит на предохранитель и бросает револьвер на пол, а я разъебываю черепушку того говнюка, спиздевшего у меня товар, о стену, - парень с темными волосами начинает смеяться под скупое сопровождение доносящихся смешков, а тэхен вжимается в кресло и старается унять дрожь в похолодевших пальцах, обхвативших хрустальный бокал. - жалко мальчишку. столько доверия во взгляде, мне даже на миг поцеловать его в лоб захотелось. - хосок, тебе лечиться нужно, - тэхен поворачивается на голос, полный режущей слух стали, и встречается со взглядом, который, он был уверен в этом, мог поделить стол на две симметричные. хосок прыскает от смеха и давит ироничную улыбку в бокале с вином. - нам всем нужно, намджун-ни. нам всем. к разговору подключается еще один голос; тэхен не мог разглядеть его лица из-за кепки, но смог отметить, что тембр его во многом отличался от остальных. пусть и холодный до невозможности, по стали не уступающий тому самому намджуну, но было в нем что-то такое - человеческое, не утратившее простой сердечности. - наша задача - избавляться от людей, вставших у нас на пути, тихо и без шума. а что устроил ты? мало того, что цирком выебнулся перед мальчишкой, так еще и избавиться от него не додумался,- тэхен забирает свои слова назад и снова леденеет, тут же переводя взгляд с инициалов " death eaters" на стол, абстрагируясь и пересчитывая количество пакетиков с порошком, - ты знаешь, что нам с этого будет? - не канючь, чим, - беззаботно произносит хосок, разваливаясь на диване, - я все улажу. чимин выгибает бровь в немом вопросе, а тот глазами указывает на тэхена, который, почувствовах на себе три пары прожигающих взглядов, вздрогнул. - для чего ты здесь? - спрашивает хосок с ядовитой ухмылкой. - я-я не знаю. он сжимает тэхеново бедро с силой, а тэхен готов поклясться, что услышал хруст собственных костей. - а если хорошенько подумать? - раздаются всхлипывания, смех присутствующих давит, комната кружится перед глазами, как в калейдоскопе. - я здесь, чтобы выполнять ваши задания. хосок победно улыбается и разжимает руку, оставив напоследок пару одобрительных шлепков. - вот и славно. наше первое задание - чон чонгук.